Иммортал значит бессмертный

Иммортал медленно покачивал в руке бокал с бордово-красной жидкостью. Она бликовала от света свечей, разбросанных по стойке и подвесных светильников. Тени плясали по стенам, по лицу, по пальцам, сжимающим хрупкую ножку. Он уже выпил несколько — точно таких же, один за другим, — но опьянения не было и в помине. Куда там обычному вину, к тому же такому слабому, обвести вокруг пальца его организм, который даже самые изощрённые яды не брали. Не то чтобы ему хотелось упиться в стельку, конечно. Просто это напоминало о том, насколько он далёк от человеческого устройства. Через пару часов, если продолжать в том же духе, Скаллу просто станет плохо: выпитое будет воспринято телом как способ прочистить кишечник, не более. Никакого блаженного забытья, никакого тумана в голове. Только грубая, скучная физиология. И всё же отказывать себе в этой маленькой слабости Скалл не хотел. Даже без особого эффекта алкоголь имел в некоторой степени приятный вкус: терпкий, с нотками одуванчика и дуба, с кисловатым послевкусием. И пусть Иммортал предпочитал более крепкое и пряное, это тоже было неплохим. In vino veritas, Множество истин, Множество истин, а правда одна: Если тебе очень грустно и плохо — Просто возьми и выпей вина. Он мог бы пойти развеяться в другое место. Куда угодно: в горы, к морю, в очередную заварушку со скверной, которая вечно пыталась захватить кусок побольше. Не тратить время на то, чтобы раскисать в баре в одиночестве, уставившись на игру света в гранях стекла и напевая незнакомые этому миру песни себе под нос. Но отчего-то иные варианты казались пресными и блёклыми. Да и стоило сменить обстановку. Чем не повод? За всё время нахождения в Тайвате Скалл успел посетить лишь Сумеру да Ли Юэ — регионы, которые находились не так уж и далеко друг от друга, если идти не прямым путём, а немного крюком, через перевалы и старые леса, где на каждом шагу можно было наткнуться на что-то интересное. Так почему бы не продолжить понемногу изучать мир? Мондштадт был хорошим вариантом. Самым близким. Ну, если исключить одну маленькую проблему. Город был окружён плотной стеной из чистейшей стихии ветра. Невидимой, но осязаемой, как упругая кожа барабана. Эта стена не давала ни выйти, ни войти. Мондштадт превратился в изящную, но смертельную клетку, где птицы пели, но не могли улететь. Иммортал проскользнул сюда чудом: вычислил момент, когда щит слегка пульсировал на стыке дня и ночи, и расширил своей силой небольшую прореху, едва достаточную, чтобы просочиться, как вода сквозь трещину в скале. Местный Архонт был чуточку безумным, если говорить мягко. Он держал людей внутри своей территории, не позволяя уходить. Стоит уточнить, что это также защищало их от внешних неблагоприятных факторов: от монстров, от других богов, от той самой скверны, которую Скалл так любил уничтожать по углам мира. Но инфраструктура поселения знатно страдала. Ни о какой экономике и речи быть не могло: безжалостный ветер просто не пропускал торговцев наружу, сбивал с пути караваны, развеивал паруса кораблей ещё в гавани. Люди Мондштадта научились выживать. Приспособились. Даже, кажется, полюбили своего пленителя-покровителя. Скалл отхлебнул ещё глоток, чувствуя, как тёплая жидкость скользит по горлу, оставляя после себя лёгкое жжение — единственное, на что был способен этот напиток в битве с его неубиваемой печенью. Такими темпами ему станет ещё печальнее, и Имморталу придётся придумывать что-то более увлекательное, чем вечер прокрастинации. — Скучно, — пробормотал он себе под нос, вращая бокал. — Смертельно скучно, мать вашу. Бар был почти пуст. Только он за дальним столиком в углу, пара местных, которые пили молча и сосредоточенно, глядя в свои кружки так, будто искали там ответы на все вопросы, да сонный бармен, протирающий одни и те же стаканы уже в десятый раз. Скалл вздохнул, откинулся на спинку стула и уставился в потолок, где тени от свечей сплетались в причудливые узоры. Ему хотелось чего-то. Чего-то, чего он сам не мог назвать. Может быть, драки. Может быть, разговора. Может быть, просто чтобы кто-то сел напротив и посмотрел на него не как на «странного чужака», а просто… как на человека. Скалл усмехнулся собственной мысли. Какая ирония: называть себя человеком, когда ты всё, что угодно, кроме него. Он допил вино одним глотком, поставил бокал на стойку с глухим стуком и подозвал официанта. — Ещё, — сказал коротко, вытаскивая из мешочка на поясе несколько золотых кругляшей. Рыжеволосый парень с веснушками на всё лицо удивлённо поднял брови, но переспрашивать не стал. Налил, аккуратно подставляя стеклянную бутыль к краю ёмкости. Видно было, что пацан имеет мало опыта в этом деле: слишком уж осторожничал, видимо, боялся пролить мимо или разбить посуду. Мило и очень ответственно. Скалл взял новый бокал, поднёс к лицу, желая пригубить, и замер. В вине плавало что-то странное. Непознанное. Откровенно неуместное. Маленький бело-голубой плащ. Но не просто кусок ткани, а аккуратная, почти игрушечная одежда, в которую было упаковано крошечное чёрное нечто. С бирюзовыми глазками, яркими, словно два драгоценных камня, вставленных в пустоту. И это нечто довольно щурилось, купаясь в высокоградусном виноградном соке, словно принимало спа-процедуры в самом дорогом отеле Тейвата. Насколько смог заметить Иммортал, у существа не было лица как такового: только тень, увенчанная парой светящихся точек. И капюшон, который то и дело сползал на эти самые глаза. Малыш каждый раз поправлял его крошечными ручками, похожими на сгустки тьмы. — Это что ещё за прелесть? — Скалл взболтнул бокал, наблюдая, как в лёгком водовороте закружился малыш. Тот не издал ни звука, но выразительно (насколько это вообще возможно при отсутствии бровей) нахмурился и уцепился за край стекла, явно демонстрируя недовольство встряской. — Разве такой малявке можно алкоголь? Он поднёс бокал ближе к глазам, разглядывая нежданного гостя с искренним любопытством. Существо, кажется, не тонуло и не собиралось начинать. Оно парило в вине, как медуза в толще воды, и даже, кажется, получало от этого удовольствие. — Ты чей такой? — спросил Иммортал, наклоняя бокал то в одну сторону, то в другую. Малыш перекатывался вместе с жидкостью, но держался удивительно стойко. И смотрел: прямо на Скалла, неотрывно, словно оценивал. — А ну-ка вылезай. Он поставил бокал на стол и несколько раз постучал ногтем по стеклу. Существо вздрогнуло от звука, но не сдвинулось с места. Только капюшон съехал ещё ниже, и бирюзовые глаза, сверкающие в полумраке бара, стали смотреть из-под него с ещё большим укором и весельем. Скалл вдруг почувствовал себя очень глупо. Он, взрослое, сознательное существо, разговаривает с пьющей вино тенью в бокале. И, кажется, начинает проигрывать в этом разговоре. — Ладно, — вздохнул он. — Пей, если тебе так нравится. Но если у тебя завтра будет похмелье, не жалуйся. Я отвечать за непонятного полурослика не собираюсь. Он отодвинул бокал на безопасное расстояние от края стола и вернулся к созерцанию потолка. А маленькое нечто в плаще довольно зажмурилось и продолжило купаться. Может быть, Скалл всё же захмелел? Кто знает, вдруг у алкоголя в этом мире было незаметное свойство опьянять, которое проявлялось не сразу. Так дело не пойдёт, не хватало ещё видеть везде всякую хрень, пока не спадёт возможный эффект. Иммортал прикрыл глаза, начиная напевать какую-то старую мелодию под нос. Тихо, почти беззвучно, чтобы сосредоточиться на своём теле, на том, как пламя внутри перекатывается полупрозрачной дымкой, овивая внутренности и понемногу выплёскиваясь в пространство. Нужно было время, чтобы его сила увеличила воздействие на выпитое вино и расщепила любые намёки на его присутствие в организме. Это не должно занять больше двух-трёх минут. Требовалось просто подождать, не отвлекаясь на окружение. Но существо в бокале по истечении этого времени никуда не делось. Наоборот. Малыш в плаще зацепился крошечными лапками за край стекла с удивительной для такой мелюзги ловкостью и теперь висел там, немигающе уставившись на Скалла. Чего-то выжидая. Иммортал не понимал, чего именно. От этого выгнул бровь в вопросительном жесте, а на лице наверняка отобразилось искреннее недоумение. — Что ты так смотришь на меня, piccolo? Плащик не ответил. Лишь склонил голову чуть набок и указал лапкой на свою мордашку, туда, где у людей располагались губы. — Голоден? — Иммортал не понял пантомиму, поэтому говорил наугад, перебирая варианты того, что можно делать ртом. Малыш мотнул головой. Отрицание вышло энергичным, почти возмущённым. И повторил жест: снова ткнул в пустоту под светящимися глазёнками, а потом развернул конечность и указал на Скалла коротким, чётким движением. — Я уж точно не хочу есть. — Скалл нахмурился, размышляя. А потом его осенило. — Или погоди... ты про мелодию? Увидев согласную реакцию (малыш закивал так часто, что капюшон сполз ему до воображаемого носа), Иммортал весело фыркнул. — Хочешь узнать слова этой песни? Забавное ты создание, малявка. — Он покачал головой, но голос его потеплел. — Ну да ладно. Мне не сложно порадовать такого кроху. Даже если ты наглый коротышка, захвативший мой бокал. Скалл откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая пальцем по губам. В голове он выуживал из памяти полузатёртые строки. Давненько он не вспоминал о них, ограничиваясь бессловесной версией, одним лишь мотивом, что гулял в голове, когда становилось слишком тихо. Он на всякий случай прочистил горло, хотя голос слушался его всегда, и заговорил. Негромко, чуть нараспев, возвращаясь к той самой мелодии, что только что напевал: Солнца яркий луч — Путь найди во мгле. Я прошу: верни, Что так желанно мне. Скалл замолк на секунду, проверяя, слушает ли малыш. Тот не вызывал сомнений: продолжал пялиться, затаив дыхание (если оно у него вообще было). Бирюзовые глаза не моргали, лапки вцепились в край бокала с каким-то почти молитвенным упорством. Раны исцели, Жизни свет пролей. Я прошу: верни, Что так желанно мне... Он замолчал. Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые, как капли расплавленного свинца. — Желанно мне, — повторил Иммортал последнюю строчку, просто так, на выдохе. И посмотрел на свои руки, лежащие на столе. В бокале пошли шевеления. Малыш выпустил край стекла и сполз обратно в вино. Медленно, почти невесомо. Но теперь он не купался в нём, не щурился довольно. Просто лежал на боку, прижав лапки к груди, и смотрел куда-то сквозь багровую толщу. Скаллу вдруг стало не по себе. — Эй, — позвал он. — Ты там как? Не утонул? Малыш не ответил. Но пошевелился чуть-чуть, чтобы поправить капюшон, который снова съехал на личико. Иммортал вздохнул и подозвал официанта. — У вас есть блюдце? — спросил он у рыжего парня, который уже подошёл ближе в ожидании заказа. — Эм... да? — Давай сюда. И тканевое или бумажное полотенце. Бармен не задал ни одного вопроса. Видимо, в Мондштадте такое было в порядке вещей. Или просто Иммортал был не таким милым, как считал. Скалл аккуратно перелил часть вина с малышом в блюдце и поставил рядом с собой, полотенцем вытер капли со стола. Существо не сопротивлялось. Только перекатилось на новое место и замерло. — Сиди тут, — сказал ему Иммортал, обеспокоенно оглядывая. — И не смей пить больше. Если напьёшься, то именно мне тебя выносить из заведения. А я не в курсе, где ты живёшь. Он отодвинул блюдце подальше от локтей и огляделся, проверяя, не смотрит ли кто в их сторону. Мелодия не выходила из головы. Слова, которые он только что произнёс, царапали что-то внутри, как забытые сны, которые вспоминаешь наяву, но не можешь ухватить. Я прошу: верни. Но у кого просить? И что именно? Скалл прикрыл глаза, чувствуя, как пламя внутри наконец-то дожёвывает последние остатки алкоголя, превращая их в безобидную воду. Чёрное нечто в голубом плаще тем временем перевернулось на спину. Медленно, с явной натугой, будто это действие стоило ему последних сил. Лапки раскинулись в стороны, капюшон окончательно сполз, перекрывая две трети головы. Малыш выглядел так, словно только что пробежал марафон. Или выиграл войну. Или проиграл: здесь сложно сказать. Скалл без задней мысли аккуратно ткнул пальцем ему в область груди. Ткань плаща прогнулась под нажатием, и в ту же секунду Иммортал почувствовал знакомый отклик. Ах вот оно что. Наконец-то понимание пришло само собой, разложив картинку на составные части. Малыш просто поглотил излишки облачного пламени. Те самые, что бесконтрольно вылились в пространство во время исполнения песни, когда Скалл слишком расслабился, немного отпустив контроль и эмоции. И сейчас плащик просто отходил от последствий: от того, как фиолетовые искры смешались с его собственными силами, увеличивая их объём, распирая изнутри, превращая крошечное существо в надутый шарик, готовый лопнуть. — Маленький пройдоха. — Голос Скалла звучал скорее восхищённо, чем сердито. — Втихомолку нажрался моей энергии и теперь кайфуешь? Никому в этом мире нельзя верить, оберут до нитки. Он покачал головой, но уголки губ уже ползли вверх, а в глазах загорался знакомый озорной огонёк. Иммортал шутливо прищурился, склонившись над блюдцем так, чтобы малыш видел его лицо. — Мог бы просто попросить, знаешь? Я не кусаюсь. Существо пошевелилось. Одна лапка приподнялась и бессильно упала обратно. Бирюзовые глаза моргнули, и в этом моргании Скаллу почудилось что-то вроде извинения. Или благодарности. Или просто судороги, вызванной фиолетовой материей в непривыкшем к этому сосуде. Имморталу не было жалко. Он вообще редко жадничал, когда дело касалось таких вот маленьких, забавных, наглых созданий. Тем более этот малыш пришёлся ему по душе. Непонятно чем, но пришёлся. Может быть, своей бесцеремонностью. А может быть, просто потому, что Скалл давно не чувствовал рядом никого, кто требовал бы так мало и получал так много. Он снова приложил палец к груди малыша. Осторожно, кончиком, будто гладил котёнка, и пустил тонкую, разбавленную струйку пламени, следя за тем, чтобы огонь мягко смешался с сутью существа, не причиняя проблем. Фиолетовые искры пробежали по его пальцу, перелились на ткань плаща, просочились сквозь неё, туда, где пряталась крошечная, голодная тьма. Немного. Совсем немного, чтобы того не взорвало от переизбытка. Скалл чётко дозировал поток, чувствуя, как наполняется это странное существо, как его мерцание становится ровнее, спокойнее, как уходят судороги и возвращается осмысленный блеск в глазах. Достаточно, чтобы полностью насытить. Малыш беззвучно вздохнул всем телом и медленно сел. Лапки больше не тряслись. Капюшон он поправил уже уверенным, отработанным жестом. И посмотрел на Скалла: долго, внимательно, совсем по-человечески. — Ну что, — усмехнулся Иммортал, убирая руку. — Жив? В следующий раз не хватай то, о чём ничего не знаешь. Моя сила требует крепкого «желудка», если пытаться съесть её без фильтрации. Существо кивнуло. Затем поднялось на ноги (непонятно откуда взявшиеся: секунду назад их вроде бы не было, но, может быть, Скалл просто не заметил), низко, почтительно склонило головку. В этом жесте читалось не подобострастие, а искреннее спасибо. И, не говоря ни слова, рухнуло обратно в вино. На этот раз по собственной воле. Чтобы плавать, довольно щуриться и чувствовать себя в своей тарелке. Скалл смотрел на это, подперев щёку кулаком, и не мог сдержать улыбки. — Идиот, — ласково сказал он неизвестно кому: то ли малышу, то ли себе. — Полный идиот. Официант, до этого момента делавший вид, что ничего не происходит, наконец не выдержал и подошёл ближе. — Простите, — начал он осторожно, косясь на блюдце с плещущимся в нём существом. — Это... это ваш элементаль? — Ага, — кивнул Скалл, даже не подумав отрицать и беря на заметку название вида малыша. — Мой. — Но... — Юноша запнулся, подбирая слова. Видно было, что ему интересно, но нормы рабочей этики мешали открыто разговаривать. — Оно... он пьёт вино? — Да, так и есть, — невозмутимо ответил Иммортал, подхватывая блюдце обеими руками и аккуратно поднимая его со стола. Следом выложил пару монет моры как компенсацию за кражу имущества заведения. Он повернулся к выходу, спиной чувствуя недоумённый взгляд рыжика. — Сдачи не надо, — бросил через плечо. У двери Скалл остановился, глядя на сияющее сквозь щели в ставнях утреннее солнце. — Ну что, piccolo, — сказал он тихо, обращаясь к блюдцу в своих руках. — Пойдём искать приключения на нашу... ну, ты понял. Малыш в ответ довольно булькнул и перевернулся на спину, подставляя личико первым лучам рассвета. Милашка. Внезапно раздался грохот. Земля под ногами мелко затряслась, воздух наполнился низким, протяжным гулом, будто город застонал от напряжения. Ветряная стена, до этого момента казавшаяся нерушимой, пошла рябью. Её бело-голубоватое свечение задрожало, пошло трещинами и спустя всего несколько мгновений ослабла, пропуская внутрь города толпу людей с оружием. Иммортал нахмурился, провожая их взглядом. Отряды шли организованно, но без единой команды. Кто-то сжимал мечи, кто-то держал самодельные копья, а кто-то простые дубины, выдранные из ближайшей рощи. Лица у всех были решительные, злые, долго сдерживаемые. В глазах горел тот самый огонь, который появляется у тех, кому больше нечего терять. Стража Мондштадта, не привыкшая к подобным митингам, едва ли справлялась с захватчиками-освободителями. А некоторые из них и вовсе присоединялись к течению, переходя на сторону толпы. — Это что, революция? — Скалл присвистнул, наблюдая, как первые ряды скрываются за поворотом главной улицы. — Вау. Кажется, местному божку припечёт. Он уже собирался сделать шаг вперёд (из чистого любопытства, разумеется), но почувствовал движение рядом с собой. Элементаль сначала сел. Резко, будто его подбросило невидимой пружиной. А потом и вовсе воспарил над блюдцем, настороженно вглядываясь в спешащую толпу. Бордовые капли вина стекали с его тонкого плаща, но совершенно не оставляли следов на ткани, словно та отталкивала влагу, не желая пачкаться. Два маленьких пёрышка на макушке капюшона чуть трепались от ветра, придавая малышу вид встревоженного птенца. Скалл замер, пристально наблюдая за существом. Оно явно кого-то искало. Кукольного размера глазки метались из стороны в сторону, головка поворачивалась то влево, то вправо, лапки нервно сжимались и разжимались. А через секунду элементаль, видимо, заметил то, что искал. Сорвался с места. Рванул вперёд быстрее, чем можно было ожидать от такой крошечной тушки. Прямо в гущу вооружённой толпы. Прямо под ноги разъярённым людям. — Эй! — крикнул Иммортал, но малыш не обернулся. Только плащ и бирюзовые искорки мелькнули за углом. Скалл выругался сквозь зубы и сорвался с места. Он бежал следом за элементалем по трём причинам. Во-первых, потому что был за любой движ, кроме голодовки и скуки. А революция — это вам не в баре раскисать. Это вам и экшен, и драма, и возможность размять кости. А ещё способ косвенно или прямо наподдать богу, который явно перегибает палку. Во-вторых, потому что немного беспокоился за маленького пьяницу. Мало ли, затопчут. Или схватят. Или... ну, мало ли что может случиться с существом, которое всего полчаса назад плавало в бокале с видом дорвавшегося до лакомства питомца. В-третьих... А в-третьих, Скаллу было просто интересно. Он обогнал толпу, ловко лавируя между плечами и локтями, не обращая внимания на возмущённые крики. Элементаль мелькал впереди: голубое пятно на сером фоне мостовой. Малыш летел то высоко над головами, то низко, почти над самой землёй, иногда чуть ли не задевая капюшоном чьи-то сапоги, но не сбавляя скорости. — Ты куда? — крикнул Скалл, перепрыгивая через опрокинутую телегу. — Кого ты там увидел? Эй, piccolo! Но элементаль не отвечал. Только ускорился. А потом свернул за очередной угол зданий и пропал из виду. Иммортал последовал за ним, на ходу вытаскивая из кармана и увеличивая свои клинки, и вылетел на площадь, оглядываясь в поисках знакомого пятна. В центре, окружённый кольцом вооружённых людей, стоял мальчишка. Лет тринадцати-четырнадцати на вид, аккуратный, черноволосый, в бирюзово-белой одежде и с серьёзным взглядом. В руке он сжимал какой-то древний артефакт, пульсирующий зеленоватым светом. А на плече у него сидел элементаль. Чуть взъерошенный, но довольный. И тыкал лапкой в сторону Скалла, будто представлял его. — Ты... — выдохнул парнишка, глядя на Иммортала. — Вы кто? Скалл перевёл взгляд с мальчишки на элементаля, с элементаля на толпу, с толпы на артефакт. А потом рассмеялся. Громко, от души, запрокинув голову. — Я? — переспросил он, сверкая фиолетовыми глазами. — Скалл Иммортал собственной сиятельной персоной. Он прицепил клинки на пояс с двух сторон с помощью карабинов и шагнул вперёд, раскинув руки в стороны, будто собирался обнять весь этот бедлам. — Ну что, дорогуша? Рассказывайте, что тут у вас стряслось. И почему твой маленький друг вербует людей по барам. Мальчишка удивлённо моргнул, переводя взгляд на малыша. Элементаль довольно зажмурился. А восстание, тем временем, продолжалось. Где-то вдалеке звенело стекло, кричали люди, и пахло гарью. — Его зовут Венти, — мальчишка кивнул на элементаля, который всё ещё сидел у него на плече и довольно щурился. Бирюзовые глаза поблёскивали, а крошечные лапки цеплялись за косичку на виске человека с удивительной нежностью. — И мы хотим вернуть свободу Мондштадта и его жителям. В последние годы жить здесь становится всё тяжелее. Город медленно умирает. Он говорил быстро, сбивчиво, но чуть нараспев, как если бы его основной деятельностью было пение, которым он занимается большую часть дня. Вот только в голосе звенела боль, которую невозможно подделать. Та, что рождается из любви к родным землям и дорогим людям. — Тебе не стоит вмешиваться в конфликт, если ты не отсюда, — добавил парнишка, глядя Скаллу прямо в глаза. Он не спрашивал, как чужак (а это было видно как по одежде, так и по поведению) проник в город. В его взгляде читалось что-то взрослое, слишком взрослое для такого юного лица. Предупреждение. Или, может быть, попытка защитить чужого человека от того, что неизбежно. — Охо-хо, — протянул Иммортал, и его губы растянулись в бравадной усмешке. — Поздновато ты об этом сказал, мелкий. Я уже настроился на хорошую заварушку. Он шагнул ближе, игнорируя настороженные взгляды людей из толпы. Кто-то уже поднял оружие, кто-то отступил на шаг, но Скаллу было всё равно. Он смотрел только на мальчишку и на маленького пьяницу, который прижимался к чужому плечу, будто вернулся домой. — Великий Скалл-сама поможет вам освободить ваш дом, — объявил он. Громко, с вызовом, так, чтобы слышали все. — Без вопросов и без оплаты. Просто потому, что я ненавижу, когда кто-то запирает людей в клетке. Мальчишка сначала растерялся. Брови съехались к переносице, губы приоткрылись, а взгляд стал слегка ошарашенным. Видимо, манера речи Иммортала сбила его с толку. Скалл был слишком ярким, слишком громким, слишком чужим для этого серого, уставшего города. Но растерянность длилась недолго. Парнишка улыбнулся. Сначала неуверенно, будто пробуя улыбку на вкус после долгого перерыва. А потом ярко, по-настоящему, с облегчением и надеждой, которые, наверное, и двигали его вперёд. — Спасибо, — сказал он. Всего одно слово, но в нём было столько всего. И благодарность, и удивление, и радость от того, что к ним присоединились. Элементаль на его плече довольно кивнул и сполз ниже, устраиваясь поудобнее. Огоньки в тени плаща смотрели на Скалла с чем-то, очень похожим на гордость. Словно он сам его уговорил и привёл, пусть практически так и было. — Не за что, малышня, — ответил Иммортал, обращаясь к обоим: к юноше и к Венти. — Просто покажите мне, куда идти. И кого бить. Он повернулся лицом к толпе, раскинул руки, и в его ладонях вспыхнули фиолетовые искры. Вся его жизнь — цирк, так почему бы не стать главным шутом? Пламя Облака затанцевало на пальцах, привлекая внимание. Глаза Бога были у единиц в это время, слишком уж недавно они начали появляться у людей. И даже если у Скалла не было такой безделушки и в помине, этого не было сказано. — Ну что, народ Мондштадта? — его голос разнёсся над площадью, звонкий и весёлый, вопреки ситуации. — Говорят, вы хотите свободу. Я помогу вам её забрать. Но только при одном условии. Толпа замерла. Даже ветер, казалось, перестал дуть. — Потом расскажете мне, где здесь лучшие вина. Потому что то, что я пил сегодня, было недостаточно хорошим. А я, знаете ли, гурман. Кто-то хмыкнул. Кто-то улыбнулся. А потом площадь взорвалась одобрительными криками, и Скалл понял, что отступать уже некуда. Впрочем, он и не собирался. --- Битва была яркой, если можно так выразиться. Декабрион не собирался отдавать власть так просто, как хотелось бы восставшим. Он упорно сопротивлялся, цепляясь за свой трон с упрямством высокомерного тирана, который знает, что пощады жалким смертным не будет. Острые серпы ветра резали воздух, людей, камни. Скалл не знает, сколько точно, но от этих лазоревых лезвий полегло немало народу. Кровь была повсюду. Она растекалась по мостовым, заливала стены домов, впитывалась в землю, пропитывала одежду и волосы, делая всех одинаково красными. Именно за это он не любил войну. Не за боль, не за страх, не за хаос. А за бессмысленное количество смертей. Слишком много существ умирает только ради того, чтобы выжили единицы. И эти единицы потом называют себя героями, хотя на самом деле им просто повезло чуть больше, чем остальным. Но мало какие конфликты решались без побоищ. Скалл знал это лучше многих. Видел сотни, тысячи войн. Участвовал в некоторых. Организовывал другие. Сражался за честь, свободу, справедливость или просто от того, что его позвали. Не всегда выигрывал, но всегда оставался одним из выживших, так что он знает, о чём говорит. Сейчас он рубил странных созданий из анемо-стихии легко, почти играючи. Они рассыпались от одного удара облачным пламенем, превращаясь в лёгкое дуновение, которое тут же развеивалось. Скалл находился в первых рядах, прокладывая путь для остальных революционеров, вырезая коридоры в толпе врагов. Он уже давно потерял из виду мальчишку с элементалем, и это его даже не тревожило. Мелкий оказался шустрым лучником, да и элементаль, полный энергии, находился рядом — авось не пропадут. Азарт бил ключом. Скалл чувствовал, как на лицо наползает улыбка, та, что появляется только в драке, когда всё вокруг горит, а ты всё ещё дышишь. Фиолетовое облачное пламя вилось вокруг его фигуры, пульсируя в такт смеху, разрывая очередных анемо-солдат в клочья. Он был в своей стихии. Буквально и фигурально. Кто-то рядом упал с пробитой грудью. Одна девушка закричала, призывая подмогу. Где-то вдалеке раздался оглушительный треск — что-то большое рухнуло, поднимая взвесь пыли. А Скалл всё рубил. И смеялся. И горел. Потому что в бою он не думал о прошлом. Не думал о будущем. В бою он просто был одним из толпы, идущим к цели. Фиолетовые искры взметнулись в небо, и на мгновение Скалл показался себе единственным источником света в этом кровавом аду. А потом он услышал крик. Ломкий, едва слышный из-за расстояния и шума битвы. Полный боли. Иммортал резко посмотрел вверх. Что-то заставило его поднять голову: может быть, шестое чувство, а может быть, та самая тонкая нить его пламени, что связывала его с малышом в бело-голубом плаще. Он вскинул взгляд на верхние этажи высокой башни Декабриана, и взгляд застыл. По небу, разрезая серое марево, падало тело. Мальчишка. Тот самый, что улыбнулся ему на площади. Тот, кто назвал элементаля Венти. Он падал вниз, словно сломанная кукла. Лазурно-белые одежды развевались на ветру, превращаясь в бессмысленный флаг на фоне чужой победы. В его груди торчала стрела с нежно-зелёным оперением. Скалл узнал её. Это одна из стрел самого мальчишки, которыми он пронзал врагов и пытался убить Архонта. Но ветер умирающего от мощи древнего артефакта бога, который кто-то чуть ли не воткнул ему в живот, швырнул её назад. Прямо в сердце отправителя. — Нет, — выдохнул Иммортал, но голос утонул в грохоте битвы. Мальчик падал. Его глаза были закрыты. Чёрные волосы и косички разметались в стороны, и в этом полёте было что-то жутко красивое, что-то, от чего у Скалла свело живот. Он не долетел до земли. В нескольких метрах от мостовой под ним открылась лазурная круглая пентаграмма. Она засияла мягким, почти ласковым светом, вырвавшись из-под камней, словно существовала там всегда, просто ждала своего часа. Тело мальчика погрузилось в её объятия. Медленно, как тонущий корабль. Как закрывающийся цветок. Как прощание. Анемо-стихия сомкнулась вокруг него, и он исчез. Растворился. Пропал. Осталась только пустая пентаграмма на земле, которая спустя несколько мгновений тоже угасла. Скалл стоял, не в силах пошевелиться. Люди всё ещё копошились на улицах, кричали, плакали, боролись с остатками ветряных големов. Радовались смерти злого Архонта. Но Иммортал ничего этого не слышал. Он смотрел на пустое место, где только что была пентаграмма. На камни, которые не хранили следов. На воздух, который успел остыть. — Венти, — тихо позвал он, оглядываясь. Если мальчишка умер, то где сейчас элементаль? Никто не ответил. --- Скалл ходил по Мондштадту ещё около недели. Он обошёл каждый переулок, каждый двор и подвал. Заглядывал в колодцы, на крыши, в полуразрушенные дома, которые ещё не успели разобрать. Спрашивал у прохожих, у детей, у стариков, у тех, кто держал оружие в день битвы. Показывал пальцами, изображая маленькое существо в светлом плаще, с бирюзовыми глазами и повадками заядлого пьянчуги. Но ничего не было. Ни следа. Ни звука. Ни намёка. В городе медленно восстанавливались после прошедших боёв. Дожди, словно природа сама оплакивала погибших, смывали кровь с улиц, уносили её в сточные канавы, а оттуда — в реки, которые текли дальше, не спрашивая ничьего разрешения. Люди хоронили близких. Кто-то плакал о погибших, кто-то стоял молча, стиснув зубы. Кто-то просто уходил, потому что смотреть на свежие могилы было невыносимо. Им в этом активно помогал новоявленный Архонт. Барбатос. Он появлялся то в одном конце города, то в другом, откликаясь на молитвы и решая проблемы граждан. Его голос звучал мягко, но уверенно. Его лозунгом была свобода — чистая, без компромиссов, без клеток, даже красивых. И этого было достаточно, чтобы люди не копили на него злобу, не ждали повторения истории с Декабрионом. Барбатос не запирал их в стенах. Он пел и играл на арфе. Казался одним из них. Скалл не обращал на это внимания. Ему не было дела до нового бога. Не было дела до того, как переименуют улицы и кто займёт трон. Он искал элементаля. Маленького наглеца, который втихую воровал его энергию, а потом рухнул в блюдце с вином, пытаясь переварить. Он беспокоился. Не для галочки, не из чувства вины, а просто потому, что этот крошечный дух успел стать ему... кем-то ближе простого прохожего. Ещё далеко не облачком, но уже не серой массой. И Скалл боялся, что малыш мог развеяться от горя. Они с мальчишкой выглядели близкими — так близкими, что элементаль бросился в толпу вооружённых людей, только чтобы оказаться рядом. А потом стрела. Падение. Пентаграмма. И тишина. Скалл ждал. Искал. Надеялся, вопреки голосу внутри, который шептал: «Ты же знаешь, как это работает. Их больше нет». Но ничего не было. И в итоге Иммортал ушёл из Мондштадта. Тихо. В сумерках, когда город засыпал, убаюканный ветром и песнями нового Архонта. Он не прощался — с кем бы? С пустыми улицами и свежими могилами? Он просто развернулся и пошёл к воротам. Теперь они были открыты — стена пала, ветер больше не держал пленников. Он решил, что его опасения подтвердились. И мальчишка, и элементаль просто исчезли. Как дым. Как сон. Как те, кого он терял всегда. За воротами Скалл остановился. Оглянулся на город, который подсвечивался редкими огнями в окнах. Улыбнулся криво, вымученно, на автомате. Не имея желания делать это по-настоящему, но не желая уходить с мрачным выражением. — Прощай, piccolo, — сказал он тихо, зная, что никто не услышит. Ветер донёс до него обрывки мелодии — той самой, что он напевал в баре. Или ему просто показалось. Иммортал отвернулся и пошёл дальше, проходя сквозь остатки наметённого снега и кутаясь в белую куртку с густым мехом на вороте. А где-то далеко, на крышах домов, сидел белокрылый юноша с черными волосами, кончики которых светились бирюзой. Он перебирал в пальцах струны арфы и смотрел вслед адепту, к которому так и не смог подойти после произошедшего. Просто не мог, зная, что фиолетоволосый знает лицо, которое не должно принадлежать молодому анемо Архонту.