Навья невеста

Первые три дня Тэхён почти не вставал с лежанки. Не потому, что не хотел, а потому, что тело не слушалось. Ноги подкашивались после двух шагов. Руки дрожали, когда он пытался держать кружку. Голова кружилась от любого резкого движения. Чимин сказал, что это нормально: «Ты полгода голодал и мёрз, организм просто не верит, что можно расслабиться». Чимин вообще оказался удивительным. Тэхён думал, что омеги в чужих стаях будут сторониться его или бояться, или завидовать. Но Чимин в первый же день влез к нему на лежанку с ногами, поджал их под себя по-турецки и заявил: – Рассказывай всё. Как тебя зовут, сколько лет, любишь ли сладкое и почему у тебя такие грустные глаза. Тэхён опешил. В его родной стае омеги держались скромно, почти незаметно. Они не задавали лишних вопросов, не лезли в душу, не влезали на чужую лежанку с ногами. – Я Ким Тэхён, – сказал он осторожно. – Двадцать один год. Сладкое люблю, но давно не пробовал. А глаза грустные, потому что вся моя семья мертва. Чимин ничуть не смутился. – Тогда я буду твоей семьёй, – сказал он просто. И сунул Тэхёну в руки пирожок. – Ешь. Тэхён ел. И почему-то плакал. Тихо, без звука – просто слёзы текли по щекам и капали на пирожок. Чимин не утешал его, не говорил «не плачь». Просто сидел рядом и молчал. Иногда это лучше любых слов. На второй день Чимин притащил гребень и начал вычёсывать его спутанные волосы. Тэхён сначала напрягся – его волос никто не трогал с тех пор, как умерла мать. Но пальцы у Чимина были мягкими, движения – осторожными, и через десять минут Тэхён расслабился и чуть не заснул. – У тебя красивые волосы, – сказал Чимин. – Как спелая пшеница. Не стриги их никогда. – Не буду, – пообещал Тэхён. На третий день Чимин попытался вытащить его на улицу. Тэхён упирался. – Не надо. Я не хочу, чтобы на меня смотрели. – На тебя уже смотрят, – резонно заметил Чимин. – Вся деревня знает, что вожак притащил омегу с Лунной Меткой. Если ты будешь прятаться, они будут думать, что ты больной или опасный. А если выйдешь, то увидят, что ты просто человек. – Я не просто человек, – тихо сказал Тэхён. – Ну, почти человек, – улыбнулся Чимин. – Пойдём. Я представлю тебя своим. И Тэхён пошёл.

***

Деревня при свете дня оказалась совсем не страшной. Бревенчатые избы с резными наличниками, дымок из печных труб. Между домами протоптаны тропинки, на окнах – горшки с цветами. Люди – точнее, волки в человеческом обличье – косились на Тэхёна, но не подходили. Взрослые отводили глаза, дети прятались за спины матерей. Только один парень, светловолосый и веснушчатый, лет шестнадцати, подбежал к нему и спросил: – Это правда, что ты умеешь разговаривать с мёртвыми? – Чонхо! – цыкнул на него Чимин. — Иди отсюда! – А что такого? – обиделся парень. – Я просто спросил. Тэхён посмотрел на него. Потом ответил: – Нет, я не умею разговаривать с мёртвыми. Но иногда вижу их сны. Парень вытаращил глаза и убежал. Чимин вздохнул. – Теперь по всей деревне пойдёт слух, что ты спишь с мертвецами. – Я не говорил, что сплю с ними, – возразил Тэхён. – Я сказал, что вижу их сны. – Какая разница? – Чимин махнул рукой. – Люди верят в то, во что хотят верить. Они пошли дальше. Чимин показывал кузницу, амбар, общую баню, колодец с ледяной водой и «самое главное место» – кладовую, где хранились запасы на зиму. Тэхён вежливо кивал, но думал о другом. Он искал глазами Чонгука. Альфа не появлялся с самого утра. После обряда он привёл Тэхёна в дом Чимина, уложил на лежанку и ушёл – сказал, что нужно проверить границы. С тех пор Тэхён его не видел. И это было... странно? С одной стороны, он радовался, что Чонгук не висит над душой. С другой стороны – метка на груди ныла, когда альфы не было рядом. Как будто кусок его самого был где-то далеко, и этот кусок скучал. – Не ищи, – сказал Чимин, заметив его взгляд. – Он до вечера в дозоре. У нас сейчас опасно – после того, как культисты появились у границы. – Они появились? Когда? – В ночь после обряда. Несколько разведчиков в чёрных плащах. Юнги их заметил и спугнул. Никого не поймали – быстро ушли. Тэхён похолодел. – Они знают, что я здесь. – Знали и раньше, – спокойно сказал Чимин. – Чонгук усилил охрану. Мы не маленькая стая, нас не так просто взять. Ты в безопасности. – Я нигде не в безопасности, – ответил Тэхён. – Ты не понимаешь. Они не успокоятся, пока не заберут меня. Даже если им придётся убить всех. Чимин остановился. Повернулся к Тэхёну. Взял его за плечи. – Слушай меня, – сказал он твёрдо. – Ты теперь в стае Чонгука, а он не бросает своих. Никогда. Ты понял? Тэхён хотел сказать, что он не «свой», что он чужой, пришлый, случайный. Но Чимин смотрел так уверенно, что спорить не хотелось. – Понял, – кивнул Тэхён. – Вот и отлично, – Чимин отпустил его и улыбнулся. – А теперь пошли знакомиться с Юнги.

***

Юнги жил на краю деревни, в самой маленькой избе, возле самого густого леса. Когда Тэхён спросил, почему он поселился так далеко от остальных, Чимин объяснил: – Он следопыт. Ему нужно быть ближе к лесу, чтобы слышать, что там происходит. Плюс он не любит людей. – Но ты же его любишь? — спросил Тэхён. Чимин покраснел. Даже шея покраснела. – Мы... ну... мы пара. – Пара? – Тэхён удивился. – Я думал, омега и альфа могут быть парой, только если... – Если связаны кровью? – Чимин усмехнулся. – Это для старых волков. Мы с Юнги не проходили обряд. Просто живём вместе. Он меня любит, я его люблю. Этого достаточно. Тэхён замолчал. В его стае любить без обряда считалось грехом. Говорили, что боги отвернутся, если омега отдастся альфе без благословения. Но сейчас, глядя на красного Чимина и на его тёплые глаза, Тэхён подумал: а что боги вообще понимают в любви? Дверь в избу Юнги открылась, не дожидаясь стука. На пороге стоял сам хозяин. Худой, бледный, с вечно сонными глазами. Одной рукой он держал кружку с чем-то горячим, другой – скреб себе затылок. – Чего припёрлись? – спросил он беззлобно. – Тэхёна знакомить, – ответил Чимин и шагнул вперёд. Поцеловал Юнги в щёку – быстро, украдкой, но так нежно, что Тэхён застеснялся. – Заходи, – сказал Юнги, посторонился. Внутри изба оказалась... странной. Всё было аккуратно, чисто, но повсюду висели пучки трав, сушёные грибы. На столе лежали карты – не простые, а нарисованные на бересте, с пометками и стрелками. В углу стоял сундук, запертый на три замка. Юнги сел на лавку, указал гостям на другую. – Ты пришёл с вопросом, – сказал он Тэхёну. – Я вижу по глазам. Спрашивай. Тэхён не стал отрицать. – Культисты Чёрного Велеса. Что ты о них знаешь? Юнги помолчал. Глотнул из кружки. Потом начал говорить медленно, будто доставая каждое слово из самого дальнего угла памяти. – Они появились лет тридцать назад. Никто не знает, кто их создал – бог или человек. Но они верят, что Велес, тёмный бог, хозяин Нави, заперт в мире живых и не может вернуться в свою тьму. Чтобы освободить его, нужна невеста – омега с Лунной Меткой, которая будет носить в себе часть его силы. Как сосуд. – Я знаю это, – перебил Тэхён. – Мне говорили. – Тогда ты знаешь, что будет дальше? – Юнги посмотрел на него в упор. – После того как они поймают невесту, они вырежут у неё метку. Прямо с кожи. А потом скормят богу. И бог воскреснет. В избе стало тихо. Чимин прижал ладонь ко рту. А Тэхён... Тэхён закрыл глаза. Он уже знал это. Ещё в стае, когда культисты в первый раз пришли к ним, их глава говорил те же слова. Но слышать их от чужого, от того, кто не хочет тебе зла – было почему-то страшнее. – Мы не дадим им этого сделать, – сказал Чимин. Его голос дрожал, но звучал твёрдо. – Не дадим, – согласился Юнги. – Но для этого нужно знать, кто они. А я не знаю. Никто не знает. Они приходят из леса, делают своё дело и уходят в лес. Как тени. – Тени не жгут стаи, – тихо сказал Тэхён. – Тени не пытают омег по три дня. Я видел их лица. Под масками у них обычные люди. Волки, как мы. Семьями, детьми, избами. – Тогда почему они это делают? – Потому что боятся, – ответил Тэхён. – Боятся своего бога сильнее, чем смерти. Юнги кивнул. Встал. Подошёл к сундуку, отпер три замка, достал свёрток. – Я хочу тебе кое-что показать, – сказал он. – Это нашёл мой отец, когда был молодым. В развалинах старого капища на юге. Я никому не показывал, даже Чонгуку. Но тебе покажу. Он развернул ткань. Внутри лежал амулет. Старый, почерневший от времени. На серебряной цепочке висела круглая пластина, на которой было вырезано то же, что и на груди Тэхёна: полумесяц, обвитый корнями. – Это не просто украшение, – сказал Юнги. – Это ключ. – Ключ к чему? – К месту, где Велес заперт. Говорят, есть вход в Навь – подземный мир мёртвых. Там ворота. И этот амулет их открывает. Тэхён протянул руку. Пальцы коснулись холодного металла. И в тот же миг метка на его груди вспыхнула – ярко, болезненно, будто кто-то воткнул в неё раскалённую иглу. Он закричал. Схватился за грудь. Упал с лавки. Чимин кинулся к нему. Юнги отшвырнул амулет – тот упал на пол и закатился под печь. – Что это было? – закричал Чимин. – Не знаю, – Юнги опустился на колени рядом с Тэхёном. – Я не знаю. Этого не должно было случиться. Тэхён лежал на полу и смотрел в потолок. Боль понемногу уходила, оставляя странное чувство, будто он только что заглянул куда-то, куда живому заглядывать не положено. – Там... – прошептал он. – Там кто-то есть. За воротами. Он меня зовёт. Юнги и Чимин переглянулись. А на пороге избы, сжимая в руке окровавленный нож, стоял Чонгук.

***

– Что вы наделали? – спросил он ледяным голосом. Юнги вскочил. – Я не знал. Я просто показал ему амулет. – Какой амулет? – Тот, который нашёл отец. С полумесяцем. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна, который пытался подняться с пола. Шагнул к нему, помог встать – грубовато, но не больно. – Сильно болит? – Уже нет, – ответил Тэхён. – Но было... будто меня вывернули наизнанку. – Амулет усилил связь между тобой и Навью, – сказал Чонгук. – Ты почувствовал то, что чувствуют мёртвые. – Откуда ты знаешь? – удивился Чимин. Чонгук помолчал. Потом сказал то, от чего у всех похолодело внутри: – Потому что я тоже это чувствую. С того момента, как провёл Обряд Крови. Я чувствую, когда мёртвые зовут. Я слышу их голоса в ветре. Я вижу их в отражении воды. – Это из-за меня? – спросил Тэхён. – Да. Мы связаны. Что чувствуешь ты – чувствую я. Он отпустил плечо Тэхёна и повернулся к Юнги. – Амулет нужно уничтожить. – Он древний, – возразил Юнги. – Он может помочь нам понять... – Он уже помог, – перебил Чонгук. – Он показал, что Навь близко. Слишком близко. Если оставить амулет в деревне, культисты почувствуют его. Они придут. Юнги стиснул зубы. Тэхён видел – он не хотел расставаться с отцовской находкой. Но Юнги был воином. А воины умеют жертвовать. – Хорошо, – сказал он. – Я уничтожу его завтра на рассвете. – Сегодня, – поправил Чонгук. – Через час. Я сам прослежу. Он вышел из избы, даже не попрощавшись. Тэхён хотел пойти за ним, но Чимин удержал его за рукав. – Не сейчас. Он злой – сам не понимает на ком сорвётся. Дай ему остыть. Тэхён кивнул. Но внутри всё кипело. Ему нужно было поговорить с Чонгуком. Спросить – почему тот не приходил три дня? Почему избегает его? Боится? Или... или что-то ещё?

***

Он нашёл Чонгука у реки. Та река текла в полуверсте от деревни, под обрывом. Летом по ней пускали лодки, зимой она замерзала, и волки любили кататься по льду – быстро, весело и с визгом. Сейчас на реке было пусто. Только одинокая фигура сидела на корточках у проруби и смотрела в тёмную воду. Чонгук. Тэхён подошёл тихо – снег скрипел, но Чонгук, кажется, не слышал. Или не хотел слышать. – Ты замёрзнешь, – сказал Тэхён, останавливаясь в двух шагах. – Не замёрзну. – Руки красные. – Не твоё дело. Тэхён вздохнул. Опустился на корточки рядом. Осторожно тронул пальцы Чонгука – те и правда были ледяными. – Это моё дело, – сказал он тихо. – Мы связаны, помнишь? Чонгук резко обернулся. Глаза у него горели – фиолетовым огнём, злым, голодным. – Ты не представляешь, что значит быть связанным с тобой. – Тогда расскажи. Чонгук встал. Рванул с себя рубаху – пуговицы отлетели, покатились по снегу. – Смотри, – сказал он. Тэхён посмотрел. Грудь Чонгука – там, где у альф обычно гладкая кожа – теперь была покрыта тонкими серебряными линиями. Теми же, что и у Тэхёна. Полумесяц. Корни. Только меньше, бледнее. – Это метка, – прошептал Тэхён. – Она перешла на тебя. – Да. С того момента, как мы смешали кровь. Она растёт каждый день. Через месяц она будет такой же, как у тебя. А через год... я не знаю, что будет через год. – Почему ты не сказал мне раньше? – А что бы изменилось? – Чонгук усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Ты всё равно бы попросил обряд. А я всё равно бы согласился. У нас не было выбора. Тэхён встал. Подошёл вплотную. Посмотрел на серебряные линии, которые ползли по коже Чонгука, будто живые. – Мне жаль, – сказал он. – Не надо меня жалеть, – Чонгук отшатнулся. – Я знал, на что шёл. – Тогда почему ты злишься? – Я не злюсь. – Злишься. На меня. На себя. На судьбу. Чонгук молчал. Смотрел в сторону. А потом вдруг упал на колени. Прямо в снег. Уткнулся лицом в ладони. Тэхён растерялся. Такого он не ожидал. Сильный, страшный альфа и вдруг на коленях, как маленький. – Чонгук... – Ты не понимаешь, – голос глухой, из-под ладоней. – Я не могу тебя защитить. Я сильный, у меня большая стая, меня боятся враги, но я не могу тебя защитить. Потому что они служат богу, а я просто волк. Что я могу сделать против бога? – Ты можешь быть рядом, – сказал Тэхён. Он опустился на колени напротив. Снял руки Чонгука с лица. Посмотрел в глаза. – Ты можешь быть рядом. Это всё, что мне нужно. Не убивать культистов. Не спасать мир. Просто быть рядом. Слышишь? Чонгук смотрел на него. В фиолетовых глазах плескалась такая тоска, что у Тэхёна сердце сжалось. – А если я не смогу быть рядом? – спросил Чонгук. – Если они убьют меня? Если убьют тебя? – Тогда мы умрём вместе, – просто ответил Тэхён. – Это не так страшно, как жить одному. Чонгук моргнул. Потом медленно, неверяще улыбнулся. – Ты сумасшедший, Ким Тэхён. – Я уже слышал это сегодня, – Тэхён улыбнулся в ответ. Они сидели на снегу, глядя друг на друга. Мороз щипал щёки, но ни один не двигался с места. А потом – Тэхён не понял, кто начал первый – они оказались в объятиях. Чонгук прижимал его так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. Тэхён уткнулся носом в его шею и вдыхал запах – можжевельник, дым, волчья шерсть. – Я не хочу тебя терять, – прошептал Чонгук. – Не потеряешь, – ответил Тэхён. – Я живучий. Они сидели в снегу и держались друг за друга, как два потерянных щенка.

***

В деревню они вернулись под вечер. Чонгук шёл первым, пробивая тропу в сугробах. Тэхён шёл за ним, ступая след в след. Руки их не соприкасались, но воздух между ними был горячим – так бывает, когда двое не решаются прикоснуться, потому что боятся, что соприкосновение сожжёт дотла. У въезда в деревню их ждал Чимин. Он стоял на крыльце своего дома, укутанный в шаль, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. – Ну наконец-то! – закричал он издалека. – Я уже думал посылать поисковый отряд! – Не надо, – улыбнулся Чонгук. – Мы просто гуляли. – Гуляли три часа? В такой мороз? – А что такого? – Чонгук пожал плечами. Чимин перевёл взгляд на Тэхёна. Тот покраснел. Чимин понимающе кивнул. – Понятно, – сказал он. – Проходите в дом. Я согрел ужин. Ужин был простым: каша с мясом, хлеб и чай из трав. Ели молча, но молчание было не тяжёлым – уютным, домашним. После ужина Чимин ушёл к Юнги. Чонгук остался у Тэхёна. – Мне пора на границу, – сказал он, стоя в дверях. – Ночное дежурство. – Я понял. – Ты будешь спать здесь. Чимин вернётся утром. – Хорошо. Чонгук помялся на пороге. Видно было, что он хочет что-то сказать, но не решается. – Что? – спросил Тэхён. – Ничего, – ответил Чонгук. – Спи. Он ушёл. Тэхён лёг на лежанку, укрылся тулупом – тем самым, которым Чонгук накрыл его в овраге. Пахло от тулупа можжевельником и волком. Тэхён закрыл глаза и провалился в сон. Но сон был странным. Он стоял посреди чёрного поля. Неба не было – только тьма. Земли не было – только тьма. И в этой тьме горели две луны. Белые, холодные, безжизненные. А под лунами стоял человек в белом. Тот самый. Который явился в ночь после обряда. – Здравствуй, невеста, – сказал человек. – Я скучал. – Убирайся, – ответил Тэхён. – Я не твоя невеста. – Ты мой, – человек улыбнулся. – Отмеченный моей печатью. Ты принадлежишь мне с рождения. И я не отступлюсь. Даже если твой альфа будет драться до последнего. – Он убьёт тебя. – Меня нельзя убить, – он рассмеялся. Тихим, ледяным смехом. – Я – бог. А боги не умирают. Он шагнул вперёд. И Тэхён проснулся. В холодном поту. С криком на губах. Рядом никого не было. Только тулуп, пахнущий можжевельником, и тишина. Тэхён прижал тулуп к лицу и заплакал. Не потому, что испугался. А потому, что понял: бог не врёт. Он действительно не отступится. Никогда. В окно постучали. Тэхён вздрогнул. Подошёл к окну, отодвинул занавеску. За окном стоял Юнги. Бледный, взъерошенный, с горящими глазами. – Вставай, – сказал он глухо. – Культисты на границе. Чонгук просит тебя быть готовым. – К чему? Юнги посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. – К бою.