Пари на ночь

Март. Конец месяца. Этот месяц стал для них временем, которое идиллией не назовёшь — слишком уж разными они были, но именно в этой разности и заключалась какая-то пьянящая, непреодолимая сила. И всё это, столкнувшись, давало такую искру, что, казалось, могла осветить весь Рейдвуд. Влад забирал её с пар. Это вошло в ритуал, в негласное правило, которое соблюдалось неукоснительно. Он ждал у корпуса экономического факультета, прислонившись к капоту чёрного «Гелендвагена», держа в руках пакет с Макдональдс. Иногда это был просто кофе, иногда — картошка фри и чизбургер. Ездили в рестораны. Не в пафосные, а в маленькие, уютные заведения, которые находила Варя. Она водила его в итальянское кафе на окраине, где подавали самую лучшую пасту карбонару, и смотрела, как тот, скептически фыркнув в первый раз, потом закрывал глаза от удовольствия и наматывал спагетти на вилку с тем же наслаждением, что и она. Князев возил её в ресторан на крыше небоскрёба, откуда открывался вид на весь Рейдвуд — на его бесконечные огни, на изгиб реки, на мосты, переливающиеся разноцветными гирляндами. Они пили вино, глядя, как город зажигает миллионы огней. Гуляли вместе очень часто. По паркам, где ветер шевелил первые весенние листочки; по набережной, где кричали чайки и пахло рекой; по тихим улочкам спальных районов, где их никто не видел и можно было просто держаться за руки, не думая о том, что скажут другие. Часто разговаривали по душам, сидя у него на кухне в три часа ночи, когда весь город спал, а они пили чай и делились самым сокровенным — тем, чего не рассказывали даже лучшим друзьям. Она, кстати, оставалась у него ночевать. Сначала на одну ночь, потом на две, а потом в его просторной холостяцкой квартире появилась её зубная щётка, расчёска на журнальном столике и пара вещей из косметички — которые она забывала и не забирала(а зачем? Все равно ведь приеду снова). Это были маленькие, почти незаметные следы её присутствия, которые делали его квартиру домом. Они смотрели фильмы, обнявшись на диване, спорили о них, пили чай с печеньем и целовались. Но, зная наших героев, они ссорились. Часто. Из-за пустяков, которые в другое время показались бы нелепыми, но сейчас разрастались до размеров вселенской катастрофы. Из-за того, что он опять забыл убрать за собой. (Да, она ругалась на него, не смотря на то, что это была его квартира.) Из-за того, что Варя часто оставляла кучу чашек на чайном столике (ее плохая привычка). Из-за того, что оба были ревнивыми и со сложным характером. Однажды они разругались в пух и прах из-за того, что Варя слишком долго собиралась — полтора часа на выбор платья, туфель и макияжа, — а их уже минут сорок ждали друзья. Точнее, они тогда уже ушли, и по итогу они никуда не поехали, а сидели дома, злые друг на друга, пока Влад не извинился. Но, кхм,примирения были не хуже ссор. И хорошо, что квартира Влада была звукоизолированной — соседи наверняка бы жаловались на шум по ночам. Они стали той парой, которую в университете называли «неразлучной». Его друзья, поначалу подкалывавшие их и отпускавшие саркастичные комментарии, привыкли и даже немного завидовали той лёгкости, что появилась в их компании, когда рядом были эти двое. Казалось, от них исходила какая-то особая энергия, которая заряжала всех вокруг. Саша и Алёнка, упивавшиеся собственным счастьем, подшучивали, глядя на них: — Владик, ты чего такой ручной стал? Колючка приручила? — Отвали, Абрикосов, — лениво огрызался синеглазый. Это был идеальный месяц. Месяц, когда время текло сладкой тягучей карамелью, когда каждый день был наполнен открытиями, смехом. Варя Ветрова, привыкшая всё контролировать и никому не верить, поймала себя на том, что впервые в жизни позволила себе просто быть счастливой. Она перестала анализировать каждое его слово, перестала искать подвох, перестала ждать, что он исчезнет так же внезапно, как появился. Она просто жила. Дышала. Любила. И это чувство пугало её, потому что она знала: чем выше взлетишь, тем больнее будет падать. Но она старалась не думать об этом. Она наслаждалась моментом. Потому что он был здесь. Рядом. И это было единственное, что имело значение.

***

В квартире Влада в очередной раз собралась вся их шумная компания. Повод был банален как никогда — «вечер пятницы!», — но на самом деле всем просто хотелось увидеться, обменяться новостями, посмеяться и просто побыть вместе, в этом тёплом кругу людей, которые стали почти семьёй. Артём, вопреки обыкновению, был навеселе уже с самого вечера. Он не пил много — всего пару бокалов виски, — но каким-то образом умудрился накачаться быстрее всех, за что и удостоился шутливого звания «виновника торжества». В гостиной шумели: Саша, Дэрек и Алёнка, как всегда, играли в какую-то настолку — кажется, «Монополию», — и Алёнка уже дважды успела обанкротиться, но не унывала. Матвей и Корвин рубились в приставку, слушая комментарии Маши и Снежки, которые сидели на диване и обсуждали какие-то свои девчачьи дела. Варя стояла на кухне, чувствуя себя уютно и спокойно в этом пространстве. Она резала овощи для салата и напевала что-то себе под нос. Дверь сзади скрипнула. — Водички бы... — пропыхтел Артём, вваливаясь на кухню. Он был слегка красным, его глаза блестели, а походка была чуть неуверенной. — Вон холодильник, там вода есть, — кивнула Варя, не отвлекаясь от нарезки. Нож привычно скользил по огурцам, и она слегка улыбнулась, видя, как Артём, шатаясь, идёт к холодильнику. Он открыл дверцу, достал бутылку минералки, сделал несколько жадных глотков — вода полилась по подбородку, и он вытерся рукавом футболки. Потом прислонился к стойке рядом с Варей и с каким-то философским видом уставился на её ловкие движения. — Слушай, Ветрова, — начал он, его голос звучал чуть заплетаясь, — А ты знаешь, что мы с пацанами тут недавно сидели, спорили. Ну, типа, как скоро у вас с Владом станет всё серьёзно? Варя усмехнулась, отодвигая нарезанные огурцы в миску. Внутри было тепло и спокойно. — В смысле серьёзно? У нас и так всё серьёзно. — Да нет, — Артём махнул рукой, чуть не расплескав воду из бутылки. — По-настоящему серьёзно. Типа, вы же с ним... ну, всё началось со спора, да? Вот мы и думали, когда это перерастёт в настоящие чувства. Нож в руке Вари замер. Лезвие, только что ловко нарезавшее огурец, остановилось на полпути к доске. Слово «спор» повисло в воздухе, постепенно заполняя собой всё пространство маленькой кухни. Она медленно повернула голову к Артёму. Её лицо было спокойным, только огромные серо-фиолетовые глаза, которые Влад так любил — вдруг стали какими-то пустыми, словно весь свет в них погас. — В каком смысле — со спора? — переспросила она. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось так быстро, что она почувствовала, как кровь шумит в ушах. — Ну, — Артём, не замечая её состояния, расслабленно откинулся на стойку, потирая затылок. — Влад же поспорил с нами тогда, что сделает тебя своей девушкой. Срок был три месяца, и бабки на кону стояли. Сорок штук. Он же тогда за тобой ещё бегал, а ты его посылала. Вишнер хохотнул, вспоминая, как Влад приходил с красной щекой после пощёчины, но смех застрял у него в горле, когда он наконец посмотрел на Варю. Она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в край столешницы. Нож выпал из её руки и с глухим стуком упал на пол, отскочив и звякнув о ножку стола. Лицо её было белым, как бумага, а глаза — огромными, полными боли. — Варь? Ты чего? — Артём наконец протрезвел от ужаса, отразившегося на её лице. — Ты не знала?.. Она не ответила. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь него, сквозь стены, в пустоту. В голове билось одно слово: «спор». Спор. Ставка. Пари. Сорок тысяч долларов. Три месяца. Всё это было игрой. Всё это было фальшью. Его «случайные» встречи в коридорах, его настойчивость, его попытки завоевать её внимание — всё это было тактикой. Стратегией. Планом. Не помня себя, она вышла из кухни. Ноги сами несли её через гостиную, где всё ещё шумели друзья — Алёнка кричала что-то про банкротство, Дэрек ржал, Матвей что-то комментировал в приставке. Она слышала их голоса, но они доносились откуда-то издалека, будто через толщу воды. Она прошла мимо них, ни на кого не взглянув, и остановилась в коридоре. Влад стоял там, спиной к ней, надевая куртку, чтобы выйти покурить. Его движения были расслабленными, привычными. — Влад, — позвала девушка. Голос был глухой. Он обернулся, улыбнулся, но улыбка тут же сползла с его лица, когда он увидел её. Белое лицо, пустые глаза, дрожащие руки. — Колючка? Что случилось? — Выйдем на улицу, — сказала шатенка коротко, и голос её дрогнул. — Нам надо поговорить. Влад хотел спросить что-то ещё, но она уже развернулась и направилась к выходу, на ходу натягивая пальто. Он, встревоженный, последовал за ней, бросив недоумённый взгляд на вытянувшееся лицо Артёма, который выбежал в коридор следом и стоял, приоткрыв рот, не зная, что сказать.

***

Они вышли на улицу. Мартовский ветер ударил в лицо, но Варя не почувствовала его. Внутри неё была такая пустота, такая ледяная бездна, что никакой ветер не мог бы её согреть. Она отошла от крыльца подальше, к забору, и остановилась, обхватив себя руками. Влад подошёл к ней медленно, словно к маленькому оленёнку, который может броситься в любой момент. Он чувствовал, как от неё исходит волна ледяного напряжения. В темноте её глаза казались двумя серыми провалами, в которых ничего не отражалось. — Колючка, что случилось? — повторил он, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, но она отшатнулась так резко, будто его пальцы были раскалённым железом. — Ты меня пугаешь. Скажи мне, что произошло. Ветрова смотрела на него — на его лицо, на его глаза, на его руки, которые она так любила. И видела перед собой чужого человека. — Колючка, я не понимаю... Экономистка глубоко вздохнула. Раз. Потом ещё раз. И в третий раз, чтобы набраться смелости. А затем подошла к нему и влепила ему пощёчину. Звук получился оглушительным в ночной тишине. Влад пошатнулся, инстинктивно прижав ладонь к горевшей щеке. Парень смотрел на неё ошарашенно, не понимая, не веря. — За что!? Варя, что я сделал?! Но она не ответила. Она занесла руку снова и ударила ещё раз. Потом ещё. Била его куда попало — в грудь, в плечи, в руки. Била, и из её горла вырывались уже не слова, а сдавленные, рвущиеся наружу рыдания. Слёзы текли по щекам, и она не пыталась их вытирать. — Ты поспорил с ними! — закричала она, и голос её сорвался на визг. — Ты поспорил со своими дружками, что сделаешь меня своей девушкой! За сорок тысяч долларов, Влад! Сорок тысяч! Я была для тебя ставкой? Трофеем? Игрушкой, которую нужно завоевать, чтобы доказать свою крутость? — Варя... — начал он, протягивая к ней руку, но она отшатнулась, как от удара. — Не смей трогать меня! — закричала она, и голос её дрожал. — Отойди от меня! Не подходи! — Ты думал, я никогда не узнаю? — она смеялась, но смех этот был страшным. Он был истеричным, рвущимся наружу, как крик. — Думал, что я так и буду смотреть на тебя влюблёнными глазами, не зная, что всё это — просто спектакль? — Варя, пожалуйста, дай мне объяснить! — он шагнул к ней, но она отступила на шаг, вжавшись спиной в холодный металл забора. — Я знаю, как это выглядит, но послушай меня! — Как это выглядит? — она истерически рассмеялась, и в этом смехе не было радости — только горечь и отчаяние. — Как это выглядит, Влад? Это выглядит так, будто я была для тебя просто развлечением! — Это не так! — студент тоже повысил голос — Да, это началось как спор, я не буду врать тебе! Да, я был идиотом и согласился на эту дурацкую авантюру! Но это было ДО! До того, как я узнал тебя! — Я тебе не верю! Я ненавижу тебя! Как ты мог? — снова крик, — Как ты мог смотреть мне в глаза и говорить, что любишь, зная, что то, что ты говоришь, ложь!? Варя смотрела на него, не веря. Её глаза, полные слёз и гнева, горели в полумраке уличных фонарей. — Нет! — он схватился за голову, запустив пальцы в волосы. — Варя, я тебя умоляю! Я хотел быть с тобой! Я хотел, чтобы ты посмотрела на меня хотя бы раз без ненависти! Ты думаешь, я продолжал бы бегать за тобой, если бы мне нужны были только деньги? Я бы нашёл другую! Легче! Которая сдалась бы за неделю! Я влюбился в тебя, как ты не поймёшь? — Только не неси чушь из дебильных фанфиков или мелодрам! Ты решил, что я та самая, единственная, с которой всё будет по-другому? — Да, — ответил он твёрдо, — Я люблю тебя, Варя! Я не хочу тебя терять. Я знаю, что я должен был сказать тебе о споре сразу, а не ждать, пока ты узнаешь от кого-то другого. Но я испугался. Я испугался, что если ты узнаешь, как всё началось, ты не дашь мне шанса. Ты не увидишь того, что я чувствую сейчас. Она отвернулась, не в силах смотреть на него. Внутри неё боролись две силы — одна кричала, что он лжёт, что это ещё одна манипуляция, что она не может ему верить. Другая, слабая и уставшая, шептала, что в его глазах была правда. Что он не притворялся, когда говорил, что любит. — Знаешь, что самое страшное? — сказала она тихо, почти шёпотом. — Самое страшное, что я поверила тебе. Я поверила, что ты искренен. Я поверила, что я — не просто очередная девушка в твоём списке. Я позволила себе быть счастливой. Позволила себе думать, что у меня есть будущее с тобой. Что ты — тот самый человек, с которым я могу быть собой. — Ты можешь быть собой, — он шагнул к ней, протягивая руку. — Со мной ты всегда можешь быть собой. Варя, посмотри на меня. Пожалуйста. Она медленно повернулась к нему. Её глаза были красными, опухшими от слёз. — А что, если я не смогу простить тебя? — спросила девушка тихо. — Что, если я не смогу забыть, что всё началось с лжи? Студентка смотрела на него, и в её душе бушевала буря. Она хотела ударить его, хотела закричать, хотела убежать и никогда не видеть его снова. Но вместо этого она просто стояла, глядя на него, и чувствовала, как внутри неё что-то медленно разбивается. — Я не знаю, — прошептала та. — Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, могу ли я тебе верить. Влад отпустил ее. Шагнул назад. А потом произошло то, чего она никак не ожидала, да и он сам. Князев опустился на колени перед ней - Я люблю тебя, - сказал он тихо. - Я прошу прощения за то, что не сказал тебе раньше. Я никогда больше не буду тебе врать. Прости меня. Варя смотрела на него. На его фигуру, на коленях перед ней, на мокром асфальте, на который капал мелкий дождь. На его лицо, бледное в свете фонаря, на его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным светом в его жизни. В его глазах не было слёз, но была такая бездна отчаяния, что у неё самой защемило сердце. Она наклонилась и взяла его за руку. — Встань, — сказала она глухо, и голос её дрогнул. Он послушно поднялся, не отводя от неё взгляда. — Мне нужно время. Я... Я не могу сейчас решить. Мне нужно подумать. Одной. Без тебя. Без всех остальных. Попроси всех не звонить и не писать мне, я сама напишу им. И ты тоже не пиши мне и не звони. Шатенка развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Её шаги были быстрыми, почти бегом, и она чувствовала, как ветер обжигает щёки, как слёзы смешиваются с дождём, который начал накрапывать с неба. Влад остался стоять на месте, глядя ей вслед. Он не бросился за ней, не стал удерживать. Он знал, что сейчас любое его слово, любой шаг только всё усугубит. Дождь усиливался, смывая следы её шагов с асфальта, но он всё стоял и смотрел в ту сторону, где скрылась она, пока свет фонаря не начал тускнеть и ночь не поглотила всё вокруг. Варя шла по тёмной улице, не разбирая дороги. В голове гудело, в ушах звенело. Спор. Ставка. Пари. Эти слова бились в висках, вытесняя всё остальное. Варя вспомнила его взгляд и слова, когда она плакала на крыльце. Тепло его рук, когда он укрывал её своим телом от холода. Его смех, когда они гуляли в лунапарке. Его поцелуй на катке. Их совместные вечеры проведенные вместе... Было ли это игрой? Было ли это частью спора? Она не знала. Она уже ничего не знала. И это незнание было хуже любой правды. Девушка взяла в руки телефон и нашла контакт.

На экране высветилось «ПАПА ❤️». .....