Пари на ночь

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, которые растянулись в бесконечность. Время, которое должно было лечить, на самом деле просто тянулось, как резина, не давая ни облегчения, ни ответов.

***

Первая неделя Варя почти не выходила из квартиры отца. Она спала до обеда — не потому, что была сонной, а потому, что сон был единственным местом, где она не чувствовала боли. Пила чай на кухне в полутёмной тишине, глядя, как за окном медленно плывут облака. Листала ленту соцсетей пустым взглядом и тут же закрывала приложения, потому что всё вокруг напоминало о нём. Она не плакала практически. Первые три дня — да, выплакала всё, что могла. Слёзы лились рекой, пока она лежала на кровати в гостевой, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовала, как влага пропитывает наволочку. А потом как-то перестала. Отец не лез с расспросами. На второй день он зашёл в гостевую, поставил на тумбочку кружку с ромашковым чаем и молча вышел. Юля оставляла еду в холодильнике с записками: «Варечка, поешь, пожалуйста» или «Оливье твой любимый, вчера приготовила». Иногда Варя ела, иногда забывала. Еда потеряла вкус, превратилась в просто механическое действие, необходимое для того, чтобы не умереть. Телефон она держала в режиме «не беспокоить». Двадцать семь пропущенных от Алёнки в первый вечер превратились в сотню за неделю, потом в двести. Сообщения летели одно за другим, заполняя экран сплошной стеной текста: «Варь, ты как?» — 09:26. «Варечка, ответь, пожалуйста, я волнуюсь» — 12:56. «Варь, ты ела там?» — 16:25. «Варя, сука, ответь, или я приеду к твоему отцу» — 20:50. «Варь, ну пожалуйста, хоть одним словечком» — 20:55. «Ладно, наверное тебе все таки будет лучше если я не буду тебе написывать. Но если ты захочешь поговорить — звони. Люблю ❤️» — 20:59. В воскресенье вечером семья Ветровых собралась за ужином. Варя сидела за столом, ковыряясь в тарелке с едой — тушёным мясом с картофелем, которое Юля готовила с особой любовью, — иногда закидывая маленький кусочек в рот. Мысли крутились. Но она нашла способ не думать. И лучший способ не думать — это двигаться. Отец заметил её беспокойство и предложил гулять по вечерам, выгуливать Рекса — огромную овчарку с умными янтарными глазами и характером добродушного медведя. Варя согласилась, не раздумывая. Ей нужно было чем-то заполнить вечера, когда мысли становились особенно невыносимыми. Рекс оказался идеальным слушателем. Сидя поздними вечерами на крыльце вместе с собакой, она говорила ему всё, что накипело. Рекс молчал, наклонял голову, внимательно слушал, будто понимал ее ресчь а иногда внезапно лизал её в щеку своим шершавым языком. И на минуту-другую становилось легче. Они гуляли по набережной. По паркам. По тихим улочкам спальных районов. Варя надевала наушники, включала плейлист и шла, не разбирая дороги, а Рекс трусил рядом, иногда забегая вперёд и оглядываясь — не отстала ли его новая, такая печальная хозяйка. Варя почти не общалась с подругами, исключением была Аленка, которой она изредка но отвечала. Рыжая писала много поддерживающих сообшений и обещала приехать, если что. Алиса прислала голосовое, где сначала тридцать секунд материлась, а потом сказала уже спокойнее: «Варь, ты сильная, ты справишься с любой хернёй, я в тебя верю. Но если этот мудила тебя обидел, я сама приду и набью ему морду, а ещё лучше сделаем ему кастрацию.». Варя даже рассмеялась. И этот смех был похож на луч света, пробившийся сквозь тучи.

***

Вторая неделя потянулась ещё медленнее. Понедельник. Отец ушёл на работу в восемь утра, Юля — в девять. Варя осталась одна в пустой квартире. Она сидела на кухне, сжимая в руках кружку остывшего кофе и смотрела в окно. За окном моросил дождь — мелкий, противный, пронизывающий, который заставлял улицы казаться ещё более серыми и унылыми. Как, впрочем, и на душе. В университет она не ходила, сославшись на болезнь. Преподаватели приняли справку без вопросов — наверное, вид у неё действительно был болезненный. Бледное лицо, тени под глазами, отсутствующий взгляд. Даже самая строгая преподавательница не стала задавать лишних вопросов. Варя заставила себя позавтракать. Съела половину тоста с джемом, выпила свежезаваренный чай, даже помыла за собой посуду. Маленькие победы, которые казались ей такими же значимыми, как если бы она сдала курсовую на отлично. Рекс лежал у её ног, положив тяжёлую голову на лапы, и иногда вздыхал так глубоко, будто понимал её горе лучше любого человека. После обеда она попыталась читать. Взяла с полки отца какую-то старую книгу — детектив Агаты Кристи «Смерть в облаках». Она прочитала страниц десять, поймала себя на мысли, что не помнит ни одного имени персонажей, и закрыла книгу. Рекс подошёл, положил голову ей на колени, и посмотрел снизу вверх своими янтарными глазами. Варя погладила его за ухом, чувствуя, как мягкая шерсть скользит под пальцами, и прошептала: — Что бы я без тебя делала, большой ты мой? Овчарка вильнула хвостом, лизнула её ладонь и устроился поудобнее — надолго, на целый вечер. К вечеру вернулась Юля с продуктами. Она что-то рассказывала про скидки в магазине, про то, что на рынке появилась молодая зелень, про то, что скоро можно будет сажать рассаду на балконе. Варя кивала, иногда вставляла короткие «угу» или «правда?», но мысли её были далеко. Ночью она снова не спала. Лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок, где играли тени от проезжающих машин, и прокручивала в голове тот вечер. Снова и снова. Она запуталась. Полностью, окончательно, бесповоротно. Как в лабиринте, где все выходы вели в тупик.

***

Вторник. Сегодня она решила убраться во всём доме. Как бы ей не хотелось, жить надо продолжать, а жить в свинарнике не особо хотелось. Да и мачеха наверняка уже устала делать всё сама, пока Варя лежит на кровати и смотрит в потолок. Варя нашла пылесос, тряпки, моющие средства, надела резиновые перчатки и принялась за дело с какой-то страной энергией, наверное, тело устало лежать без дела сутками. Ветрова пылесосила ковры, выбивая пыль, которая копилась там годами. Вытирала пыль с книжных полок, переставляя книги так, чтобы они стояли ровно. Мыла окна на кухне, глядя, как капли воды стекают по стеклу, оставляя за собой чистые дорожки. Руки работали на автомате, голова была занята другим — и это было спасением. Когда она уставала физически, становилось легче морально. Юля вернулась с работы, увидела сияющую кухню, где даже полы блестели, и всплеснула руками, выронив сумку с продуктами: — Варечка! Зачем ты себя так утруждаешь? Ты отдыхала бы! — Мне нужно было чем-то заняться, — пожала плечами Варя, вытирая пот со лба рукавом футболки. — Надеюсь, я ничего не испортила. — Испортила? — Юля обвела взглядом идеально чистую комнату, пахнущую лимоном и свежестью. — Дорогая, тут сияет всё! Спасибо тебе большое. Вечером пришёл отец. Он с порога уловил запах чистоты: — А кто тут у нас генеральную уборку устроил? — Я, — Варя вышла из гостевой в растянутой футболке и спортивных штанах, с растрёпанными волосами. — Надеюсь, вы не против. — Против? — отец снял куртку, повесил её на вешалку. — Дочка, ты хоть каждый день тут убирайся. Но только если тебе это в радость, а не в тягость. — В радость, — сказала Варя. На самом деле это было просто необходимостью. Способом не сойти с ума. За ужином они снова говорили о пустяках. Отец рассказывал про новый проект на работе, про коллегу, который опять всё перепутал. Юля жаловалась на соседку сверху, которая опять затеяла ремонт в десять вечера, и звуки дрели уже стали привычным фоном. Варя слушала и думала о том, как же тихо и спокойно здесь, в этом доме.

***

Среда. Юля испекла шарлотку. Запах яблок и корицы разнёсся по всей квартире, заполнив комнаты теплом и уютом. Варя съела целых два куска — прогресс. Рекс получил свою обычную порцию прогулки, но сегодня они задержались на улице дольше: погода наладилась, выглянуло солнце, в воздухе запахло настоящей весной. Они гуляли по парку, где молодые мамы катали коляски, а старики кормили голубей с лавочек. Варя впервые за долгое время почувствовала что-то кроме тоски. Солнце грело лицо, ветер трепал волосы, Рекс носился по газону, разгоняя голубей, и его радость была заразительной. Жизнь? Кажется. В наушниках играла песня «Рассвет» — прямо под стать душе и погоде. Варя отпустила с поводка Рекса и уселась на лавочку, запрокинув голову на спинку скамьи, подставляя лицо лучам солнца. «В моей голове музыки тонны Завтра исчезнут сны, исчезнешь и ты Но в душе останутся ноты...» Она закрыла глаза. Слова песни резонировали с тем, что творилось у неё внутри, отзываясь в каждой клетке тела. И как бы она ни хотела отрицать данного факта, но... ей не хватало его. Физически. Ей не хватало его голоса. Ей не хватало его синих глаз. Ей не хватало его прикосновений. Даже самых простых — когда он просто брал её за руку или обнимал. Она ненавидела себя за эту слабость. За то, что даже после всего, что случилось, она продолжала скучать по нему. За то, что её сердце, всё ещё тянулось к нему, как растение к солнцу. — Дура, — прошептала она вслух, и Рекс, услышав её голос, поднял голову и навострил уши. — Дура, — повторила она. — Влюбилась в идиота и страдаю. Рекс и тот меня понимает лучше, чем он. Но тут же поймала себя на мысли: а пыталась ли она сама его понять? Действительно ли она дала ему шанс объясниться? Это был её защитный механизм. Она привыкла отгораживаться, когда кто-то подходил слишком близко. Привыкла уходить первой, чтобы не ушли от неё. «А если и правда? — спросила она себя в тысячный раз. — Если он правда изменился? Если ему правда было плевать на тот спор уже тогда? Если я... если я просто боюсь себе в этом признаться?» — Что бы ты сделал на моём месте? — спросила Варя у пса. — Простил бы? Рекс наклонил голову, и гавкнул. — Просто и ясно, — усмехнулась она. «А может, правда, не надо усложнять? — подумала Варя. — Может, дать второй шанс — это не глупость?» Стало ли ей легче от того, что она обижена? Стало ли легче от того, что она неделями сидит взаперти, прокручивает в голове одни и те же мысли, не давая себе выдохнуть? Нет. Стало только хуже. Ещё тяжелее. А если она его простит? Если даст ему шанс? Станет ли легче? Варя не знала. Но одно она знала точно — так больше продолжаться не может. Она не может вечно сидеть в этой раковине, боясь высунуть голову. Не может вечно убегать от своих чувств, притворяясь, что их не существует. Она любит его. Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, как бы ни злилась, ни обижалась, ни боялась — она его любит. И эта любовь никуда не делась за две недели. Рекс прибежал, принёс в зубах палку и положил её Варе на колени. Она машинально погладила его, взяла палку и бросила вперёд. Овчарка радостно помчалась догонять, отряхиваясь на бегу, и на секунду Варя позавидовала его способности жить моментом. — Хороший пёс, — пробормотала девушка. Если бы все были такими простыми. Если бы люди умели любить так же безусловно, как животные. Любили бы просто потому, что ты есть. Варя просидела на скамейке больше часа. Солнце начало садиться, окрашивая небо в розово-золотистые тона, которые отражались в лужах и стёклах домов. Красиво. Очень красиво. Птицы пели, затихая к ночи, небо темнело, и где-то вдалеке зажглись первые фонари, разливая по улицам мягкий оранжевый свет. Шатенка вздохнула, подозвала Рекса, надела на него поводок и медленно побрела домой. Пес шёл рядом, иногда забегая вперёд, иногда забегая назад. Она шла по аллее, мимо уже зажжённых фонарей, мимо пустых детских площадок, мимо лавочек, на которых уже никто не сидел. В голове было пусто и тихо — впервые за эти долгие дни.

***

Четверг. Она проснулась с ощущением, что сегодня что-то изменится. Не могла объяснить почему — просто внутреннее чутьё, которое редко её обманывало. Солнце заглядывало в окно, освещая комнату тёплым утренним светом. Варя умылась, оделась в чистые джинсы и худи. Просидела полдня в телефоне. Листала фотографии в галерее. Смотрела Ютуб. Тик-ток. За окном смеркалось. Ранняя весна, вечера всё ещё холодные, но уже не такие тёмные. Город зажигал огни, и они отражались в мокром асфальте, превращая улицы в зеркальные коридоры. — Рекс, пойдём гулять? Овчарка вскочила, замахала хвостом и бросилась к входной двери, словно понимая, что сегодня прогулка будет особенной. Они вышли в привычное время — около семи вечера. Варя надела наушники, включила плейлист, и отправилась в сторону моста через реку. Это место стало её любимым. Мост был старым, пешеходным, с коваными перилами и фонарями, которые зажигались с наступлением сумерек, отбрасывая на воду длинные золотые отражения. Отсюда открывался вид на город — огни, отражающиеся в тёмной воде, силуэты многоэтажек, шпиль университета, который возвышался над крышами. Она остановилась посередине, оперлась локтями на перила, свесила руки вниз. Рекс присел рядом, высунув язык, и внимательно смотрел вперёд. Однако, долго сидеть он не смог, поэтому побежал куда-то гулять. Варя закрыла глаза и просто слушала музыку. В наушниках играла «Приятная». «What did I do to deserve you? Who can give the answer? Things that we can do are full of dreams and you're full of dreams too» Она не заметила, как к ней приблизилась мужская фигура. Высоким ростом, тёмные волосы. Расслабленная походка. А потом кто-то снял наушник с её уха, и она резко обернулась. Перед ней стоял... Марк. Он улыбался.На нём была потёртая бомберка, джинсы и армейские ботинки, а на плече висела гитара в чехле. — Марк? — выдохнула Варя, не веря своим глазам. — Собственной персоной, — он развёл руки в стороны, приглашая обняться. — Ну, иди сюда, хмурая ты моя. Она не заставила себя ждать. Варя обняла его, прижалась щекой к его плечу — и впервые за две недели ей стало по-настоящему легче.Он обнял её в ответ, одной рукой придерживая гитару, и тихо рассмеялся. — Ну-ну, сестричка, что стряслось-то? Я, знаешь ли, заволновался. Выглядишь мрачнее тучи. Мать сказала, что ты тут уже почти две недели, из дома не вылезаешь. Я и рванул. Думал, случилось что серьёзное. — Ты как меня нашёл? — спросила Варя, отстраняясь и вытирая непрошенные слёзы, которые вдруг снова потекли по щекам. — Рекса приметил издалека, — Марк кивнул на овчарку, которая виляла хвостом и явно узнавала старого знакомого. — Эта морда заметна за километр. А рядом ты, вся в своих мыслях, ничего вокруг не видишь. Я тебя окликал раза три, ты не услышала. Пришлось наушники снимать, прости за наглость. — Ничего, — она слабо улыбнулась. — Я рада тебя видеть. — Я тоже, — он взял её под руку, а свободной рукой похлопал Рекса по холке. — Пошли, пройдёмся. Рассказывай, что за трагедия случилась. И не говори, что ничего. У тебя горе на пол-лица написано.

***

Марк Королёв — сын Юлии от первого брака. Когда Варя впервые приехала к отцу, Марк уже жил отдельно, но часто заходил в гости. Ему тогда был двадцать один, ей — девятнадцать. С первого разговора они поняли, что одного поля ягоды: оба колкие, оба с характером, оба не любят, когда лезут в душу, но при этом умеют слушать. Они ругались, спорили, подкалывали друг друга, а потом пили чай на кухне в три часа ночи, и Варя рассказывала ему то, что не могла рассказать даже подругам. Марк отвечал тем же. Он стал ей братом. Не по крови, но по духу.

***

— Пойдём, — согласилась Варя, и они медленно пошли по мосту, а Рекс бежал сбоку. — Ты чего такая бледная? — спросил Марк, заглядывая ей в лицо. — Ела сегодня? — Ела. — Да ну? — Ну, почти ела. Пирожное ела. — Пирожное — это не еда, это десерт, — вздохнул он. — Ладно, сейчас я тебя покормлю. Как нормальный человек. Ты знаешь, что я научился готовить? — Серьёзно? — она удивилась. — Ты? Готовить? Ты в прошлом году яичницу спалил до состояния угля. Я до сих пор помню этот запах горелого масла. — Люди меняются, сестрёнка, — он усмехнулся. — У меня девушка теперь есть, пришлось осваивать. Не кормить же её одной лапшой быстрого приготовления. — У тебя девушка? — Варя даже остановилась от неожиданности. — Рассказывай. Кто она? Откуда? Как вы познакомились? — Сначала ты, — он покачал головой. — Я приехал не свою жизнь рассказывать. Я приехал узнать, почему моя так названая сестра выглядит так, будто у неё умер кто-то. — Никто не умер. — А выглядит так, будто умер. Говори. Варя вздохнула. Они уже дошли до конца моста и свернули в сторону небольшого сквера с лавочками, где было тихо и безлюдно. Марк усадил её на скамейку, сам сел рядом. — Это долгая история. — У нас есть время, — он достал из кармана пачку сигарет, закурил, выпуская струю дыма в вечернее небо. — Я, лично, никуда не тороплюсь. Рекс тоже, думаю, не против посидеть. Овчарка в подтверждение устроилась у ног Вари.. И она рассказала. Всё. Марк слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов, просто курил одну сигарету за другой и смотрел на огни города, которые отражались в его зелёных глазах. Когда Варя закончила, он выдохнул дым в вечернее небо и сказал: — Значит, Князев? — Ты его знаешь? — Неа, — Марк покачал головой. — Но фамилия знакомая. Но не суть. Важно другое. — Что? — Ты его любишь? Варя замерла.Она открыла рот, чтобы сказать «нет», или «не знаю», или «неважно», но слово застряло в горле. Молчание длилось целую минуту. Потом вторую. — Вот и ответ, — Марк усмехнулся. — Но... — Он поступил как идиот, — закончил брат за неё. — Это факт. Но знаешь что, Варь? Все мы иногда ведём себя как идиоты. Особенно когда дело касается чувств. Я, когда первый раз влюбился, такие глупости творил — страшно вспомнить. — Ты на его стороне? — Я на твоей стороне, — он повернулся к ней,— Я просто хочу, чтобы ты поняла одну вещь. Люди меняются. И иногда спор, начатый как глупая шутка, превращается в нечто большее. Ты сама сказала — он стоял перед тобой на коленях. А, поверь мне, ради какой-то ничего не значащей бабы парень не будет вставать на колени. — Откуда ты знаешь? — А ты проверь, — пожал плечами Марк. — Ты же умная девочка. Ты сама поймёшь, врёт он или нет. Просто... поговорите. Вы взрослые люди, в конце концов. Не в детском саду же живём. Если он действительно мудак, ты это поймёшь. А если нет... ну, тогда ты хотя бы не будешь жалеть, что не попыталась. Варя опустила голову. Пальцы теребили край худи. — Я боюсь, — призналась она тихо, и голос её дрогнул. — Боюсь, что поверю ему снова, а окажется, что это была очередная ложь. Что я опять буду дурой. — Если окажется — я сам поговорю с ним, — твёрдо сказал Марк. — Слово даю. Я, знаешь ли, на рукопашный хожу третий год. Но если не дашь ему шанса, ты будешь всю жизнь жалеть. Не о нём — о том, что могло бы быть. О том, что ты не решилась. Они сидели в тишине несколько минут. Ветер шевелил волосы, где-то вдалеке лаяла собака, проехала машина, зажглись фонари на мосту. Вечер опускался на город, укутывая его в мягкие сумерки. — Слушай, - Марк вдруг хлопнул себя по колену и улыбнулся. — Сегодня четверг. У меня в пятницу выходной, хотел к маме приехать, но раз уж так... Может, проведём выходные вместе? Как в старые добрые? С гитарой, с пиццей, с дурацкими фильмами и настолками? -— Я не в настроении, - покачала головой девушка. - Мне даже вставать с дивана иногда в тягость. — Да брось, - он не сдавался. - Тебе нужно отвлечься. А самой с собой сидеть - только хуже. Я тебя, знаешь ли, отлично знаю. Начнёшь себя накручивать, придумывать то, чего не было, падать в пучину отчаяния. А с нормальным человеком рядом - хоть чуть-чуть, но легче. - Ты мой психолог? - слабая улыбка тронула её губы. - Не, я твой братик, - он улыбнулся и взъерошил её волосы. - и самый лучший . Поэтому давай, собирайся. Завтра вечером я заеду. Привезу ноутбук, гитару, куплю пиццу, захвачу что-нибудь из настолок. Устроим марафон фильмов. Хочешь, «Властелина колец» пересмотрим? Она не смогла сдержать улыбку. Совсем маленькую, слабую, но первую за эти дни по-настоящему тёплую улыбку. - Ладно, - сдалась она. - Уговорил. - Пф, а то, - Марк подмигнул и встал со скамейки, протянул ей руку. - А теперь пошли. Мама, наверное, уже ужин приготовила, а я не ел толком с утра. Готовить научился, но когда за рулём столько часов, иногда лень даже яичницу жарить. - Когда ты успел стать таким командиром? - Когда в армии служил, - он подхватил гитару, взял Рекса на поводок (овчарка с радостью позволила, потому что обожала Марка) и зашагал в сторону дома. - Два года срочной меня многому научили. И командовать, и подчиняться. Но сейчас я выбираю первое. Веди себя хорошо, сестрёнка. Скоро всё наладится. - Откуда ты знаешь? - Потому что жизнь - штука забавная, - он оглянулся на неё через плечо, и в его глазах блеснул тот самый огонёк. Несгибаемый оптимизм человека, который пережил многое. - Она всегда даёт второй шанс тем, кто его заслуживает. И тем, кто готов его принять.