Трус, который выжил

      Сказать, что Гарри был разочарован окончанием своего первого года в Хогвартсе означало не сказать ничего. Но всё равно вернуться к Дурслям было куда хуже. Те встретили его на вокзале, видимо по указке директора, и даже переселили его в бывшую комнату Дадли для игрушек. Но отношение лучше не стало, а новые условия пугали Гарри еще сильнее, чем просто возвращение. Чем ему придется за это заплатить? В чулане порой он чувствовал себя даже безопаснее…       Они наблюдали за ним как за готовой взорваться в любой момент бомбой, видимо опасаясь, что он может применить на них полученные о магии знания, а Гарри считал дни и действительно скучал по Хогвартсу. Хэдвиг, сидевшей в клетке целыми днями, было не легче. Но её хотя бы не мучали жуткие кошмары и постоянная невозможность забыть об убийстве живого человека. Пускай Гарри и не понес никакого наказания, был в очередной раз назван героем и получил какое-то там количество баллов — легче не становилось. Было только хуже, яркие образы мучали его перед сном, а горячая вода и мыло словно не могли отмыть его руки от кусочков подгоревшей плоти. А если его снова коснется кто-то злой? А может ли Гарри вообще теперь касаться кого-либо? За этими метаниями и домашним трудом пролетела половина лета.       И вот, в день своего рождения, когда единственной задачей Гарри было «сидеть в своей комнате и притворяться, что его нет», в этой самой комнате его встретило оно. Домовой эльф представился Добби и, после актов самоизбиения и множества комплиментов в адрес Гарри, заявил, что, в связи со смертельной опасностью и грядущими чудовищными происшествиями, Гарри не должен возвращаться в Хогвартс. Эльф звучал на удивление искренне, словно ему и вправду нельзя было подобное озвучивать, и это пугало вместе с его неадекватным, болезненным поведением. В замке было небезопасно для всех, но теперь в нём было небезопасно лично для Гарри. Проблема в том, что ему некуда было больше пойти (не оставаться же у Дурслей), а еще он соскучился по свободе, которую дарила ему школа. Там он был предоставлен сам себе, мог легче прятаться и укрывать себя Плащом Трусости, что сейчас был заперт в чулане вместе с остальными его вещами. К тому же, он почему-то был уверен, что Дамблдор заставит его идти в школу. В этом плане все взрослые были непреклонны на счет необходимости получения образования, даже Дурслям пришлось его отправить в начальную, а затем согласиться и на Хогвартс.       И теперь, когда Добби угрожал ему, шантажировал и даже завлекал тоненькой стопкой писем от кого-то из школы, Гарри не стал провоцировать больше шума и сопротивляться. Он вежливо улыбнулся и клятвенно пообещал, что сам по себе он ни за что не вернется в Хогвартс, дабы уберечь себя от любых опасностей. Эльф, казалось, был этим очень доволен и вскоре исчез с легким хлопком.       В итоге, Гарри оказался прав: Хагрид по указу Дамблдора снова взял его на Косую Аллею докупить необходимое к школе, а семья Уизли должна была сопроводить на вокзал. Ни с кем из них Гарри не чувствовал себя в безопасности, но это было не так уж важно. Хагрид угостил его мороженым в Фортескью, а миссис Уизли дала в дорогу пару сендвичей, когда они заехали за ним на машине и Гарри был немного тронут подобной заботой. На вокзале ему стало совсем неловко и он поспешил первым попасть на платформу, чтобы поскорее зайти в поезд и не оказаться свидетелем трогательных семейных прощаний, которых у него никогда не было и не будет. Уверенно направив тележку в стену, Гарри немного разогнался и со всего маху врезался прямо в неё. Он резко упал назад от жесткого удара о каменную кладку и поспешил подняться, неловко потирая бедро. Пристыженный и смущенный, он старался не смотреть на удивленные лица Уизли. Страх моментально овладел им: вдруг Гарри больше не волшебник и волшебный мир для него закрыт? Вдруг они узнали про профессора Квиррела и Авроры изгнали его за убийство? Глядя на свалившийся чемодан и суетящуюся в клетке Хэдвиг, Гаррри чувствовал, как жжение в глазах усиливается, пока голос миссис Уизли не отвлёк его. — Перси, попробуй пройти вперед, — последовало требовательное распоряжение, — Тоже не получается? Так, подождите дети, сейчас я проверю на чары. Хммм, странно, вроде ничего нет, — тихо бормотала она, водя своей палочкой под шалью, чтобы проходящие мимо магглы не особо много заметили. — А теперь? — Перси легко скрылся в невидимом проходе и она уверенно кивнула, — Рон, Гарри, давайте вместе.       Гарри посмотрел на младшего Уизли и неловко улыбнулся. Теперь ему было страшновато снова врезаться в стену, поэтому он взял разгон поменьше. Без результата — оба мальчика остались снаружи. Миссис Уизли начинала закипать. Не долго думая, она прихватила обоих за шиворот и буквально протаранила ими стену, которая на этот раз, легко поддалась под натиском взрослой волшебницы. Перетаскав половину из них, словно кошка котят, она удовлетворенно потерла руки на платформе 9 и 3/4 и кинулась на Фреда с Джорджем. — Это ваши проделки? — притворно тихо прошептала она и добавила куда громче — Думаете это смешно? — Ма, это не мы, — один из близнецов отшатнулся в притворном ужасе. — Нам такое не нужно, — рассмеялся второй, — Какой смысл оставлять Рона дома, мы же тогда не сможем его достать из замка?       Дальнейшие препирания Гарри уже не слушал, сгорая со стыда, ведь кажется он знал причину произошедшего и близнецы Уизли были совсем не при чем. В любом случае, его силой отправили в Хогвартс, а значит уговора он не нарушал и очень надеялся, что Добби не станет прищемлять и утюжить свои уши, потому что одна мысль о том, как на них появляются красные волдыри, наводила на него ужас.

***

      Гарри было страшно переступать порог Хогвартса. Казалось, стоит ему сделать шаг и обещанное проклятье обрушится на него сверху. Эльф говорил, что грядет что-то жуткое, то к чему готовились месяцами. Но в замке все было по старому: ученики так же смеялись и веселились, призраки летали сквозь стены, портреты приветливо махали проходящим мимо, еда была вкусной, а речь директора Дамблдора оканчивалась нелепицей. Гарри позволил себе отпустить панику и раствориться в повседневности, ведь он и в обычной жизни и так всегда был начеку. Кошмары всё еще преследовали его, но гораздо реже. Правда, сидя на уроках профессора Локхарта, живого примера самого отвратительного преподавания за все его годы обучения, Гарри снедала разъедающая вина за то, что он сделал с профессором Квиррелом. Не считая этого, жизнь была вполне сносной до тех пор, пока не произошло первое окаменение.       «Началось», — думал Гарри, стоя позади учеников и пытаясь из толпы разглядеть кровавую надпись, тело кошки смотрителя и самого причитающего Филча. Происходящее выглядело очень плохо, но почему преподаватели выглядели такими напуганными? Разве у них нет каких-то крутых заклинаний, чтобы быстро всё разрешить и спасти кошку? А еще чего-нибудь магического, что проявляет отпечатки пальцев на стене, ведь надпись явно сделана пальцем. Не то чтобы Гарри разбирался, ему редко удавалось посмотреть телевизор, но пару раз он попадал на интересные детективы, где маглы и с одной лупой находили больше, чем волшебники со всем их колдовством. Целой школе несовершеннолетних учеников снова было не на кого положиться, ведь уверенностью среди всех блистал всё тот же Локхарт. Гарри пообещал себе быть ещё осторожнее и даже не так сильно испугался до тех пор, пока не услышал шёпот впервые. — Убииить, — прошелестело, словно ветерок, пока Гарри шёл на занятия. Звук заставил его резко остановиться и прислушаться и от следующих слов он почувствовал, как на спине проступает холодный пот, — Иди… Иди ко мне… Дай мне разорвать тебя… Дай мне вскрыть тебя… Дай мне убить тебя…       Голос был совсем близко, прямо у него за спиной, но стоило Гарри обернуться — там никого не было. Шепот чем-то напоминал ему потусторонний голос Волдеморта, но всё-таки это были совершенно разные ситуации. Он слышит чудовище из Тайной Комнаты? Наследник выпустил его на своих врагов? Гарри точно знал, что никому не был врагом. Поговаривали, что наследником Слизерина должен быть Драко Малфой, но Гарри никогда не участвовал в стычках факультетов и всегда вежливо кивал Малфою в коридорах, помня то церемонное представление и рукопожатие на первом курсе. Однажды их даже поставили в пару на Травологии и ничего дурного не произошло! В дуэльном клубе Снейп попытался стравить их, но даже у него ничего не вышло. Они побросались друг в друга простенькими заклинаниями, Гарри попал первый, заставив Малфоя танцевать, но тот умудрился прямо в танце швырнуть пренеприятнейшее проклятье и Гарри побоялся, что не сможет его отразить, увернулся и тотчас попался под еще одно, от которого сразу же приземлился на пятую точку. В конце он рассмеялся, не понимая — это заклятье всё ещё действует или Малфой специально продолжает танцевать победный аристократичный танец. Оба получили заслуженные баллы и остались довольны сухой репутацией. В любом случае, даже если Гарри ничего не угрожало как полукровке — ему было очень страшно за Гермиону и других магглорожденных, не сделавших никому ничего плохого.       Казалось, этот жуткий шёпот был везде, периодически он настигал его в замке то тут, то там, совсем сводя с ума и Гарри прекратил свои вылазки даже под мантией. В башне Гриффиндора он не слышал голос ни разу, поэтому всё свободное время теперь проводил в гостиной под потрескивание огня или в спальне под завывания ветра и шум дождя. Его паранойя обострилась, зато отметки улучшились, а сам он все чаще проводил время с Невиллом Лонгботтомом, чувствуя, что никто не поймет его так же, как другой трус. Иногда ему помогала с домашним заданием Гермиона, которая старалась помогать с ними всем и каждому — её жажда к знаниям иногда чередовалась с жаждой к общению (о полученных знаниях). Рон пытался сдружиться с ним еще после совместной поездки на вокзал, но Гарри немного побаивался его, не раз наблюдая в их спальне и на уроках небольшие вспышки гнева у Уизли. Это было слишком нестабильно для него, чтобы доверять что-либо подобному человеку, да и в целом, Гарри смущало отношение Рона к его популярности и особенно его ожидания от того, что значит быть героем, гриффиндорцем, богатым и знаменитым и так далее. Гарри боялся зависти, предательств и сговоров, так что в мире, где нельзя положиться на взрослых, он рассчитывал найти хотя бы пару друзей, незаинтересованных в социальных играх. И, кажется, у него потихоньку начинало получаться, в том числе благодаря своему затворничеству.

***

      Перед Рождеством Добби явился к нему с новыми угрозами, чуть не вызвав остановку сердца одним своим появлением. Но была и пища для размышлений: эльф проговорился, что комнату уже открывали ранее, а значит, по мнению Гарри, как открыли так и закроют, если повезёт. Возможно кто-то решил всех просто запугать и не более. Но потом в больничное крыло попал Колин Криви и Гарри совсем сник. Почему директор просто не отправит его в магическую больницу и бедняга Колин должен лежать так, пока не позреют мандрагоры? Он пропустит так много по учебе и будет отставать из-за прихоти директора сохранить всё в тайне, а с какой болью в мышцах он очнется после того, как держал у лица колдоаппарат, окаменев месяцами. Вмешиваться в происходящее и пытаться что-то расследовать даже под Плащом Трусости Гарри всё равно не собирался. Но был уже на грани от того, чтобы узнать у других учеников как вызывать Авроров и кому писать жалобы на всё происходящее. Потом Гарри побоялся, что директор предоставит Аврорам в ответ компромат на Гарри и оставил свои порывы нести бюрократическое возмездие. Привидение Гриффиндора пало (а точнее зависло) следующей жертвой.       Гарри решил, что приведения и портреты должны видеть больше, чем обычные студенты, да и не так важно, что они могут о нём подумать в отличие от живых людей. Так что решил всё-таки немного и аккуратно порасспрашивать их по пути из класса в класс. Как минимум, просто, чтобы доказать себе, что он не сумасшедший, слышащий жуткие голоса, которые точно не слышит никто из гриффиндорцев (он трусливо сделал опрос на доске объявлений «слышите ли вы в замке жуткий голос, обещающий кого-нибудь разорвать и убить», ответы были либо отрицательными, либо издевательскими). Может, не все древние обитатели замка доверяют директору и потому не спешат ему докладывать, что происходит? Да и теперь они должны относиться к происходящему менее безразлично, ведь состояние Почти Безголового Ника доказывало, что и они могут попасть под удар. В итоге он не узнал ничего нового и уже собирался бросить эту затею, пока один призрак не намекнул ему, что обитательница заброшенного туалета для девочек на третьем этаже явно что-то знает. Так он нашёл своего первого настоящего друга.       Нет, не плаксу Миртл, с ней было бы сложновато пытаться выстроить человеческие отношения. Речь шла о Томе Марволо Риддле, чей дневник был выброшен в заброшенном женском туалете, словно улика, от которой мечтали избавиться. Можно ли считать общение с человеком, заточенным в дневнике, дружбой по переписке? Он сказал, что был лишь воспоминанием, отголоском своей личности, но для Гарри словно не было никого реальнее.       Когда дневник впервые ответил ему — Гарри не на шутку испугался. Тот мог быть зачарован на вред, проклят или быть просто шуткой. Но, проводя постепенные проверки, Гарри убедился, что это не так. И именно подсознательное понимание того, что это ненастоящий человек, что он не способен навредить ему или предать, сделало Гарри почти болезненно откровенным. Он впервые в жизни говорил всё, что думает, без страха наказания или отвержения и получал благодарного и вовлеченного слушателя. Он рассказал почти всё, что никогда и никому не рассказывал и наконец-то понял, что такое настоящая дружба и зачем она нужна. Юноша по ту сторону книги делился и своими секретами с ним в ответ. Том рассказал ему про жизнь в приюте, про отношение магглов к его странностям, про войну. Про Хогвартс, такой же опасный и ненадежный в его годы, что и в годы Гарри. Про любовь к магии и страхи, завуалированные бравадой. Он рассказал, что до Гарри в дневнике писала девочка и ему было сложно поддерживать с ней общение, но сейчас он наконец-то может быть искренним. Гарри старательно прятал Тома, в надежде, что бывшая владелица не заметит, что дневник теперь у него. Старался переписываться в кровати или под мантией, но всё равно иногда не удерживался и таскал Тома на скучную историю магии или прихватывал на завтрак, слишком соскучившись.       Каждый день начинался с дневника и заканчивался им же. Гарри не считал, что это перебор. Стоило ему только представить, что Том провёл в заточении и полном одиночестве 50 лет, как он чувствовал что-то ноющее в груди и думал лишь о том, что его собеседник нуждается в этом общении куда сильнее него. Том мог видеть этот мир только глазами Гарри, даже хуже, только через его скудные описания. И Поттер старался изо всех сил, прекрасно понимая, что полузатворническая жизнь двенадцатилетки вряд ли может быть хоть сколько-нибудь интересной. Тем не менее, Риддл всегда казался заинтересованным и вовлеченным. Единственное, Гарри старался не упоминать в их переписке о нападениях. Вдруг, если Том узнает о том, что все ученики в опасности, то попросит отдать дневник кому-то ещё? Отослать из Хогвартса или вручить кому-нибудь взрослому и сильному. Это было бы логично, ведь, если с Гарри что-то случиться, то велика вероятность, что в этом дневнике никто не будет писать ещё сотню лет. В общем, Гарри было страшно затрагивать несколько потенциально опасных тем, но он не считал это обманом.       Дни, заполненные учебой и окрыляющим общением пролетали стремительно быстро. Весна уже вступала в свои права, когда нападения вдруг коснулись Гарри лично — Гермиона попала в больничное крыло. Гарри даже зашел её навестить один раз, хоть они не так уж много общались, да и в таком состоянии это казалось чем-то невежливым, как будто он просто пришел поглазеть на неё как на статую. Мандрагоры уже скоро должны были поспеть, так что волноваться было особо незачем, но зная отношение Гермионы к учебе… Пропуск даже пары недель занятий будет казаться ей невосполнимой утратой и Гарри было её искренне жаль.       На этом потери не закончились и следующая ударила по Гарри гораздо сильнее. Во время очередного добровольно-принудительного собрания дуэльного клуба имени Гилдероя Локхарта Гарри снова пригласили поучаствовать. И на этот раз его противником был Невилл. Они оставили свои сумки в стороне, вышли на деревянный помост и неуклюже поклонились друг другу. Всё шло не так уж плохо, пока Невилл не сделал какое-то странное движение палочкой явно не соответствующее желаемому заклинанию и из его палочки не полилась какая-то омерзительно вонючая жижа. Ученики отпрянули как один, зажимая нос, те, что были в первых рядах, стали толкаться, чтобы отойти от источника вони и на них не попали брызги. Началась жуткая суматоха, Невилла стошнило прямо перед собой, пока Локхарт, вместо того, чтобы отменить его заклинание, начал заливаться о том, как именно обратить подобную ситуацию в бою против своего противника. Гарри, хоть и стоял на другом конце помоста, тоже почувствовал подкатывающую тошноту и поспешил выйти. Целые потоки зеленой слизи пахли (как с высокой долей экспертности заверил Рон) смесью соплей, пота и отрыжки самого вонючего горного тролля. Когда эти потоки наконец-то остановили и убрали все последствия, первые три курса вернулись в класс. Их с Невиллом дуэль была явно окончена и Гарри, подхватив свою сумку, продолжил смотреть на другую, более удачливую пару студентов, что бросались друг в друга только заклятьями щекотки и немоты, от чего проигравший бился в конвульсиях от смеха на полу совершенно беззвучно.       Вернувшись в спальную, Гарри по привычке потянулся достать из сумки дневник и рассказать обо всем произошедшем Тому, когда что-то внутри него оборвалось. Он проверил всё три раза, а затем вытряхнул содержимое сумки на кровать — дневника не было. Его определенно украли в этой суматохе, выждав удачный момент. Паника сковала лёгкие и Гарри обреченно опустился на постель, зарываясь пальцами в волосы и сгибаясь от накатившего ужаса пополам. Он где-то засветил дневник, может в самом начале, когда даже не знал о предыдущей владелице. Она всё видела и, возможно, не сразу захотела вернуть его, но затем, вероятно, соскучилась. По Тому нельзя было не соскучиться. И она наверняка искала способы выкрасть его, может даже пробиралась в их спальню, но Гарри всегда, всегда носил его с собой. Как он мог быть таким глупцом? Нужно было усерднее учиться, найти всё о защитных заклинаниях для сумки, хоть это и на пару курсов более продвинутая магия. Нужно было попросить Гермиону до того как она… От воспоминания о ней отчаяние нахлынуло сильнее. Гарри подвёл его, он оставил его без присмотра и теперь Том снова в руках влюбленной в него девчонки. А ведь она ему даже не нравится. И вообще, она выбросила его в туалет, разве так поступают с теми, кого любят? Гарри чувствовал, как в нём поднимается гнев. Казалось, он впервые готов был действовать, невзирая на страх передвигаться по замку, где его поджидало чудовище.       Вводных данных было совсем мало: девочка, с первого по третий курс. Но у Гарри был Плащ Трусости и с ним слежка была гораздо проще. Он даже подумывал переименовать его в Мантию Шпионажа или даже в Плащ Возмездия, если ему удастся вернуть Тома. За приемами пищи в Большом Зале Гарри украдкой поглядывал не пишет ли кто-то из девочек что-либо. Но был почти уверен, что воришка не стала бы повторять его ошибок. На уроках тоже ничего подозрительного на своем курсе он не заметил. Вне уроков, девочки в основном ходили стайками, так что он решил следить под мантией за одиночками, наблюдая, что они будут делать, когда уверены, что их никто не видит. Одну хаффлпаффку с третьего курса он даже подловил на подоконнике за портьерой, но, когда с трудом заглянул ей через плечо, увидел, что она просто писала любовное письмо какому-то Алану. Слежка была изнурительна, несколько раз он снова натыкался на ужасающий голос, в основном, когда следил за кем-то после ужина, хотя всем ученикам полагалось сразу возвращаться в свои гостиные в связи с нападениями. В такие моменты он просто сбегал, проклиная свою трусость. Ему было стыдно перед Томом. Из Гарри вышел ужасный друг.

***

      В конце мая, после нескольких недель безрезультатных и выматывающих поисков, ему, наконец, улыбнулась удача. Он и раньше замечал, что сестра Рона была какой-то дерганой и подозрительной, но никак не мог уличить её. И вот, наткнувшись на девочку в коридоре, он успел заметить, как в её сумке мелькнул столь знакомый корешок. Не теряя времени, Гарри свернул за угол, накинул мантию и самым, насколько это было возможно, быстрым и при этом бесшумным шагом кинулся её догонять. Уизли не спешила, но очень уверено направлялась куда-то в противоположную от гриффиндорской гостиной сторону, хотя ранний комендантский час уже наступил. Гарри не мог упустить этот шанс и последовал за ней до того самого девичьего туалета на втором этаже, где он когда-то нашел Тома, «орудие убийства» как назвала его привидение по имени Миртл, так как именно им, по её заверению, целились прямо в её прозрачную голову с явным намерением если и не убить, то поиздеваться, имитируя убийство. Он юркнул вслед за Джинни в дверной проём и притаился, выжидая, что она станет делать.       На самом деле, так далеко он не задумывался. И что теперь? Отобрать дневник? Попытаться поговорить, как-то вразумить девочку и донести до неё, что отношения по принуждению — это ненормально? Что Том не вещь, ну… буквально вещь, но по своей сути — нет. Что у него есть душа, память и собственные желания. Или просто рассказать, что они подружились и попросить иногда писать в нём, а потом выкрасть? Может, они бы составили с Томом план, как отвадить её? А если Том, например, станет совсем скучным и надоест ей, в этом случае она вернет его Гарри? О, это было бы сложно, Том никогда не бывал скучным, даже когда цитировал какие-то сухие книжные факты.       Пока Гарри мялся, боясь совершить ошибку, Джинни склонилась над раковиной и что-то прошептала, от чего каменные плиты мгновенно пришли в движение. По спине Гарри пробежал холодок и он вжался в кабинку, в которой спрятался, словно невидимости было недостаточно. В полу открылся широкий проход, непроглядно темный и явно глубокий. Не колеблясь ни секунды, Джинни сделала шаг вперед и исчезла в этой поглощающей темноте.       Мальчик не сразу вспомнил, как дышать. В комнате была давящая тишина, не считая капающего крана и он не услышал звука падения. Привидения Миртл тоже не наблюдалось и Гарри осторожно вышел из своего укрытия и с опаской заглянул в пропасть. Если бы она упала, то наверняка сломала бы ноги и он бы услышал удар и крики. Там ведь не могло быть настолько глубоко, чтобы он их не услышал? Хоть Гарри и не видел высоты, голова все равно закружилась. Джинни сиганула туда вместе с Томом, и, если она мертва, Том останется там навечно и никто, никто его не найдет. Гарри присел на корточки, достал палочку и зажег Люмос. Всё ещё почти ничего не видно, даже с Люмос Максима. Кажется труба чуть заворачивала, но он не мог сказать наверняка. Что же делать? Позвать учителей? Как он объяснит им слежку за первокурсницей в женском туалете? Они подумают, что Гарри столкнул её. Ладони вспотели и он чуть не выронил палочку прямо в туннель из дрогнувших пальцев. Нет. Он отшатнулся от края. Можно было бы спуститься, но он не знал, насколько там глубоко, он не знал никаких амортизирующих чар или чар, позволявших ливитировать собственное тело, он не знал, там ли чудовище. И он был трусом. Поэтому Гарри принял единственное решение, на которое был способен кроме …бежать, бежать отсюда как можно скорее, пока его не нашли рядом с изломанным трупом ребёнка, пока оно не вылезло из темноты, пока не напало…, он сел, прижавшись спиной к деревянной кабинке, покрепче сжал под мантией палочку и принялся ждать.       Часы текли медленно, он весь закоченел, тело затекло и ломило, хотелось оказаться в своей спальне и просто уснуть, забыв обо всем как о кошмаре. Гарри не знал, чего именно ждал. Если Джинни разбилась, а на туннель просто наложены какие-нибудь бесшумные чары, то он ждет только собственного ареста. Наверняка Авроры знают как искать преступников в мантиях-невидимках. Гарри поднялся, разминая мышцы. Ладно, он просто проверит пару вещей. С трупом они могли сработать, а если Джинни жива, то должна была далеко уйти и ничего не заметит. Сперва Гарри нашел небольшой осколок отколовшейся раковины и кинул в тоннель. Тот достаточно гулко, но пугающе долго отскакивал от стенок и потом еле слышно приземлился. Значит действительно глубоко, но если бы она упала — Гарри бы услышал. Манящие чары проходили только на старших курсах и попытаться призвать дневник он не мог. Гарри сник и уселся на прежнее место, уже без прежней паники приготовившись ждать возвращения Джинни столько, сколько потребуется.       Он почти задремал, когда из тоннеля показался темный силуэт. Тот словно выехал из него на платформе, плавно появившись прямо перед Гарри, что чуть не успел сдержать пораженный вздох. Силуэт был довольно высоким, и в слабом свете луны, мягко струящимся из окон у потолка, Гарри смог разглядеть, что это был юноша с очень красивыми, правильными чертами лица и чуть вьющимися черными волосами. На нём была форма слизерина, но какая-то странная, Гарри бы назвал её даже немного старомодной. Том. Странное узнавание пронзило его сразу же, при виде силуэта, но в ту секунду он боялся спутать его с отчаянной надеждой. И сейчас он почему-то был уверен на все сто, готов был поклясться, что это он. И все представления, что Гарри когда-либо имел о нём, все неясные образы померкли на фоне настоящего, живого Тома. Тот медленно оглядел комнату и с ленивой грацией отряхнул свою мантию. Затем произнес тихим голосом «Закройся», даже не взглянув как каменные плиты поддаются его приказу.       Джинни Уизли так и не поднялась вслед за Томом, но Гарри было сейчас не до этого. Он весь сжался, затаив дыхание. Хотелось вскочить и кинуться к Тому в объятья, расспросить обо всём, порадоваться вместе с ним. Но сделать всё это для Гарри было даже страшнее, чем спрыгнуть в трубу к монстру. Том был слишком элегантным, неприступным и казался ему таким взрослым, хоть Гарри и знал, что другу всего шестнадцать. А Гарри никогда не рассказывал ему о своем возрасте, не говоря уже о том, каким неказистым и невзрачным ребенком он всё ещё был. И вот он мешкал и боялся, пока его бездействие в очередной раз решало его судьбу за него. Том достал из кармана волшебную палочку, развернулся и пошел к выходу, а Гарри лишь сверлил взглядом его спину, чувствуя разочарование в себе и глухую боль потери. Но лучше остаться с ней, чем если бы Том пренебрежительно отмахнулся от него или высмеял. Этого Гарри сейчас бы не вынес, слишком изможденный последними неделями переживаний и страхов. И, лишь услышав звук закрывшейся двери, он сжался в комочек и тихо заплакал. В конце-концов, Гарри был просто трусом.

***

      Он не помнил, как вернулся в общежитие под утро и забылся тяжелым сном. На следующий день за завтраком сообщили, что все пострадавшие излечены и попросили не мучить их расспросами в первый же день. Также объявили о пропаже Джинни Уизли. Все гриффиндорцы выглядели опустошенными, поэтому Гарри совсем не выделялся на их фоне. Он не поднимал взгляда от своей полной тарелки и всё прокручивал в голове не произошедшие этой злосчастной ночью события. Если бы он только заговорил… Если бы он снял Плащ Трусости… Если бы…       Последний месяц учебного года прошел как в тумане. Локхарт оказался мошенником и был отправлен под суд из-за того, что какая-то из его жертв нашла свои дневники и восстановила себе память. Окаменевшие ученики полностью поправились и чувствовали себя хорошо. Новых нападений не происходило и Гарри больше ни разу не услышал кровожадный голос. Том не вернулся. А Джинни так и не нашли. Её семья была безутешна и Гарри было больно смотреть на слишком бледное и пустое лицо Рона, что везде теперь ходил со своей крысой, словно боялся, что и с ней может случиться что-то ужасное. Иногда он бездумно наглаживал бедное животное, невидяще глядя куда-то в пространство перед собой и не замечая, как от этого натягивается крысиная шкурка, что у бедняжки аж глаза становятся на выкате. Ещё Рон часто срывался и винил во всем слизеринцев и только Гарри знал правду. Джинни не вернулась из-за Тома. Фактически, Том был убийцей. Наверное, стоило сменить своё отношение к нему из-за этого. Но. Во-первых, друзья так не поступают, так ведь? Они пытаются направить на истинный путь, а не предают при первой же возможности, разве нет? А во-вторых, Гарри сделал тоже самое на первом курсе. Он убил, чтобы выжить. Том убил, чтобы жить. Вряд ли были ещё какие-то способы превратиться из валявшейся полвека в пыли книжки в дышащего, говорящего, такого живого… Более того, Тома похитили и фактически держали в заложниках, наверняка ему казалось это единственным шансом на спасение. А Гарри не позвал взрослых, когда увидел, что сделала Джинни — в её пропаже была и его вина. Но, даже если бы ему дали второй шанс, он бы снова выбрал Тома. Гарри отчаянно, страшно скучал и всё же не был таким эгоистом, чтобы пожелать тому участи остаться навсегда в дневнике, лишь бы он был всегда рядом. Теперь Том был свободен и мог жить дальше, хоть и не окончив Хогвартс — было бы сложно объяснить его появление одновременно с исчезновением Джинни. Гарри лелеял надежду, что они ещё встретятся через несколько лет, когда он подрастёт и предстанет перед Томом равным, достойным волшебником от которого уже точно не отвернутся.       В момент приступа очередной болезненной тоски по своему другу Гарри даже попросил Хэдвиг отправить ему письмо полное какого-то нелепого лепета и повседневных вопросов о том, как Тому живется на новом месте. Это было неловко, но до дрожи волнительно: вот, сейчас он ответит и они продолжат переписку как ни в чём не бывало и когда-нибудь Гарри наберется смелости и решится на встречу. Хэдвиг вернулась спустя сутки и маленькое сердце Поттера пропустило удар, когда за завтраком ему в кашу упало письмо. Им оказалось его собственное, не нашедшее адресата. Он надеялся, что Том просто в очень безопасном месте, он надеялся, что Том просто сменил имя, он надеялся, что если человек погибает — совы возвращаются быстрее или вообще отказываются лететь, ведь он ничегошеньки не знал о магии сов.