Трус, который выжил

      Гарри вернулся на Тисовую улицу с тяжелым сердцем. Казалось, он должен был уже привыкнуть к происшествиям в Хогвартсе, но каждый год нёс с собой всё больше опасностей и умудрялся подкидывать ему всё более ужасающие испытания. Новая встреча с Волдемортом добавилась в его копилку кошмаров и травм, о которых он старался больше не вспоминать никогда. Теперь Гарри жил в постоянном страхе, что Волдеморт вернётся за ним и заверениям Дамблдора о том, что у Дурслей безопасно из-за кровной защиты, он нисколько не верил. По венам самого могущественного тёмного волшебника всех времён, желавшего добраться до Гарри, буквально текла его собственная кровь, так о какой «кровной защите» могла идти речь?       Этим летом у него, что ни день, одно и то же. Напряжённое ожидание, временное облегчение, потом опять нарастающее напряжение… и один и тот же всё более настоятельный вопрос «Почему до сих пор ничего не произошло?». Почему Пророк не пишет каждый день о том, что Тот-Кого-Нельзя-Называть возродился и нужно быть осторожнее? Они не хотят сеять панику — это понятно, но в противном случае люди будут не готовы и потом из-за этого может оказаться слишком много жертв.       Гарри продолжал проверять магические и магловские газеты, слушать новости по телевизору на тот случай, если проскочит какая-нибудь существенная мелочь, какое-нибудь событие, чей подлинный смысл будет маглам непонятен, скажем, необъяснимое исчезновение, нападения или аномалия. Разве Тот-Кого-Нельзя-Называть не славился своими разрушениями и нападениями? Разве он не хотел заявить о себе? Как будто специально затаился, чтобы никто не поверил Гарри и Седрику.       А ещё был Том… Всё обернулось совсем не так, как Гарри хотел или ожидал, но… он ведь его встретил, наконец-то, спустя почти два года. Пусть даже Том и преследовал какие-то свои цели — Гарри увидел его лицом к лицу. И вообще, он весь год в образе Муди поддерживал Гарри и давал советы! Да, он завоёвывал его доверие, чтобы заманить на кладбище… Но он спас Гарри, а не оставил на растерзание монстру! Хотя и это могло быть лишь по причине, что Гарри ему ещё зачем-то пригодится...       Все эти мысли постоянно крутились у него в голове и не давали покоя. Противоречивые чувства терзали, подавляли друг друга, но всё сводилось лишь к тому, что Гарри осознавал — он жалок. Просто нелеп и жалок в том, какое счастье испытал от возвращения Тома в свою жизнь. Даже если тот его просто использовал. А хуже всего то, что Гарри готов ждать следующего раза, когда сможет пригодиться ему, в надежде, что их общение снова станет таким же как на втором курсе… Гарри хотелось застонать от стыда, когда он вспоминал, что Том теперь прекрасно осведомлен, сколько ему лет. В прошлом году он точно убедился в одном — у Риддла нет ни единого повода воспринимать Гарри всерьез, видеть в нём равного. Это было обидным. И довольно глупым. Ему нужно было не просто вырасти, а перерасти эту одержимость.       Зато у него теперь был Сириус — он вернулся в Лондон и они могли переписываться чаще, но, к сожалению, пока не могли встретиться из соображений безопасности. Что-то явно происходило, но в письмах крёстный всё равно был немногословен:

«Я знаю, что ожидание для тебя томительно… Держи нос по ветру, и всё будет в порядке… Будь осторожен, никаких опрометчивых поступков…»

      Письма Невилла и Гермионы были не особо содержательнее, а что ещё хуже — те тоже ни разу не встретились с ним в Лондоне, хотя прошлым летом они здорово погуляли. Гарри был уверен — это Дамблдор им запретил. Ему было страшно от нагнетающей обстановки и он злился и на Волдеморта, и на Тома, что помог ему возродиться и ничего не объяснил, и на директора, что тоже многое утаивал, и на крёстного, что вернулся подвергать себя опасности и, конечно же, на самого себя.       По ночам его мучали кошмары с образами, что принимал боггарт на третьем курсе, дементорами, а теперь ещё и с горящими в темноте красными глазами и паучьими пальцами, что шарили по его лицу, царапали шрам, проникали в его рот, раня острыми ногтями нёбо. Менее пугающими, но всё ещё тревожными были сны с длинными тёмными коридорами, ведущими к запертой двери.

***

      В середине лета кое-что всё-таки произошло, во время унылой прогулки по окрестностям Литтл-Уингинга Гарри заметил на улице своего кузена Дадли и поспешил свернуть, чтобы не общаться с ним лишний раз — слишком уж он дорожил воцарившимся хрупким миром с Дурслями и никого из них старался лишний раз не провоцировать. И, прямо в переулке он наткнулся на дементора, что явно не могло быть совпадением. Гарри бросился со всех ног обратно к Дадли, которого тоже напугала неестественная тьма, спустившаяся из ниоткуда и лютый холод. Всё, что оставалось — схватить слабо сопротивлявшегося Дадли за руку и бежать с ним домой со всех ног, ведь применять магию летом всё еще было запрещено. Стоило Гарри вернуться домой — он отправил Хэдвиг с письмами Сириусу, Директору и Гермионе с Невиллом, чтобы предупредить всех. А Дурсли, заметив состояние трясущегося от страха сына, устроили ему допрос с пристрастием. Хорошо, хоть Дадли смог кое-как пояснить им, чего испугался.       Никто из взрослых ничего ему не объяснил, друзья лишь распереживались в ответных письмах, и пожаловались, что пока не могут всего рассказать Гарри. Раньше они не скрывали от него никаких секретов и Гарри забеспокоился. Пару недель он не находил себе места, думая о худшем, а потом, когда Дурсли все вместе уехали получать какую-то награду за лучшую лужайку, к ним в дом вдруг вломилась толпа волшебников. Гарри запаниковал, достал палочку и уже готов был вызывать хотя бы полицию по телефону, но потом узнал среди взломщиков профессора Люпина и, видимо, настоящего профессора Муди, среди прочих (при взгляде на него сердце на секунду сделало кульбит в глупой надежде, за что Гарри себя отругал). Они пообещали забрать Гарри с Тисовой улицы в некую штаб-квартиру. Его это смутило. Хотелось, конечно, быть в курсе новостей, находиться в более безопасном месте с другими волшебниками, но и идти непонятно куда с чужими людьми… Если бы не Римус Люпин, Гарри бы точно отказался. Решившись, он сбегал наверх собрать вещи (женщина по имени Тонкс порывалась «помочь», но Гарри отказал, не собираясь пускать её в свою комнату, хватало и того, что она натворила, чтобы сегодня им не мешали хозяева дома) и написал Дурслям записку о том, что этим летом уедет раньше. Не то чтобы они сильно бы волновались, но уважительным было предупредить, а не заставлять остаток лета гадать придет Гарри в их дом снова или нет. Затем он спустился с вещами на кухню, прикрепил записку к холодильнику и внимательнее осмотрел толпу волшебников, что жарко обсуждали дальнейший этап плана по вызволению Поттера. Тяжелее всего для него было видеть Аластара Муди. Гарри вглядывался в лицо бывшего Аврора и всем сердцем жалел, что это не Том. Сейчас он так хорошо видел разницу между ними, что не смог бы даже притвориться.       Затем Гарри заставили сесть на какую-то старую метлу, чего он не делал с первого курса и наложили дезиллюминационные чары. Летать у него получалось, но высоты он боялся да и в целом считал идиотизмом такой вид передвижения, учитывая, что волшебники могут аппарировать его сию же секунду, создать портал, воспользоваться камином или зачаровать другие предметы для полёта. Квиддич ещё понятно, но метла просто для перемещения — очень нелепый способ умереть где-нибудь по пути или просто потратить лишние часы. В итоге им удалось добраться до Лондона и удачно приземлиться, но Гарри сильно продрог, а его ноги и всё, что выше, так затекло, что было больно разогнуться. Нужный им дом был сокрыт чарами и Гарри его не видел. — Держи, — вполголоса сказал Муди. Сунув в дезиллюминированную руку Гарри листок пергамента, он осветил его зажжённой волшебной палочкой. — Быстро прочти и запомни.       Гарри вгляделся в написанное. Убористый почерк показался ему знакомым. Он прочёл: ...

Штаб-квартира Ордена Феникса находится по адресу: Лондон, площадь Гриммо, 12.

      Стоило Гарри войти в грязный, полузаброшенный дом, как его подхватил Сириус, крепко обнимая. Гарри опешил от этого, чувствуя себя неловко, дико и странно радостно одновременно. Он даже друзьям не позволял пару раз себя обнимать и те привыкли, что Гарри не особо тактильный человек. У него был параноидальный страх, что так называемая «материнская защита» может включиться в любой момент, неверно распознав чужое намерение или реакцию Гарри и он сожжет человека живьем, как это случилось с профессором Квиррелом. Но в конце того года его касался Том и ничего не произошло, а потом даже Волдеморт смог… довольно долго трогать его лицо. В общем, это были его первые объятья, и, вроде, даже ничего страшного, что та самая мечта о них не сбылась. Сириус ведь тоже стал для него довольно хорошим другом. А ещё, оказалось, что это дом его семьи — поместье Блэков.       Меньше всего он ожидал встретить в доме Сириуса семейство Уизли, причем даже Рона. Но те были какими-то особо доверенными Дамблдору лицами, а ещё, кажется тот некоторыми намеками заставил их считать, что Волдеморт причастен к пропаже Джинни, и теперь те готовы были сражаться на его стороне без вопросов и отдавать всё своё свободное время на благо так называемого Ордена Феникса. Гарри предпочёл бы просто пожить со своим крёстным без всего этого столпотворения, но, если уж они и вправду считали, что смогут противостоять Волдеморту — то пускай.       Зато на Гриммо уже были Гермиона с Невиллом и Гарри был счастлив увидеть друзей. Он не злился на них за то, что те не рассказывали ему о происходящем, понимая, насколько старательно те выполняли наказ Дамблдора ради его же безопасности. Бабушка Невилла по-началу ни в какую не хотела отпускать его, но потом, как услышала о воссоединении Ордена Феникса, возгордилась внуком, идущим по стопам родителей и поспешила отправить его сама. Этой ночью Невилл впервые поведал им о беде, случившейся с его родителями и Гарри второй раз в своей сознательной жизни обнял кого-то, на этот раз уже сам.       В целом, в нахождении в штабе не было никакого смысла, ведь им нельзя было посещать собрания и они всё ещё ничего не знали о происходящем, кроме того, что Волдеморт ищет какое-то оружие — взрослые волшебники молчали как рыбы. Но Гарри стало плевать. Раз они так уверены, что разберутся во всём сами — пожалуйста. Здесь ему было не так страшно, он даже чувствовал себя в безопасности. Не из-за окружающих, нет. С десяток высокопоставленных чиновников и директоров не защитили его в прошлом году на Турнире. Он чувствовал себя в безопасности в этом доме — старинном, мрачном, насквозь пропитанным тёмной магией. Ненаходимом и недоброжелательном. Гарри чувствовал с ним странное родство — можно было спрятаться в какой-нибудь дальней комнате и захотеть, чтобы тебя не нашли и действительно никто не совался. Жаль, Сириусу Гриммо не нравился из-за плохих воспоминаний, но Гарри загорелся идеей переделать полностью хотя бы пару комнат, чтобы ему угодить. Да и сам Сириус теперь не соответствовал дому — загорелый, поправившийся и куда более спокойный, чем раньше. Год в южных странах явно пошёл ему на пользу. Гарри старался проводить с ним побольше времени и Сириус даже рассказал ему о своей семье, поддерживавшей идеи Волдеморта, о покойном брате и том, как сбежал из дома в шестнадцать.       Гарри делил свою комнату с Невиллом и остаток лета прошёл за постоянной уборкой Гриммо и попытками избавиться от всяких волшебных паразитов типа докси, населявших дом, без применения магии. Здешний домовик Кричер почти не занимался хозяйством и лишь жутко бродил по дому по ночам — Гарри его откровенно побаивался.       В целом, жизнь в штаб-квартире организации, созданной для борьбы с Волдемортом, оказалась вовсе не такой интересной и волнующей, как можно было предположить. Хотя члены Ордена Феникса регулярно приходили и уходили — в одних случаях они оставались ужинать, в других задерживались лишь для минутной беседы шёпотом, — миссис Уизли позаботилась о том, чтобы до ушей Гарри, его друзей и даже её собственных детей ничего существенного не долетало. И никто, даже Сириус, видимо, не считал, что Гарри имеет право знать больше, чем ему было рассказано в первый вечер.       Затем пришли письма из Хогвартса со списком литературы, которую необходимо докупить и значками старост для Гермионы и Невилла. Гарри был рад за друзей, а ещё больше рад, что его не назначили старостой, хотя директор бы вполне мог, учитывая его особенное отношение. Менять свое привычное расписание, брать на себя уйму ответственности за других учеников, подавать пример — было не самой воодушевляющей перспективой для него. Вот только, после того как целая толпа охраны проводила их на перрон вместе с Сириусом, обернувшимся псом, Гарри остался в поезде совсем один — друзья ушли в купе для старост, сразу приступив к выполнению обязанностей. В итоге, Гарри оказался в купе с Луной Лавгуд, студенткой Рейвенклоу на курс младше, с которой до этого никогда не разговаривал, Крукшенксом, Тревором и Мимбулус мимблетония — каким-то странным и редким кактусом, который Невилл теперь перевозил с собой. Поездка вышла немного неловкой, но потом к ним зашли новоиспечённые старосты, а Луна дала Гарри почитать нелепые статьи в Придире, в том числе абсурдную колонку о Сириусе и его карьере в музыкальном ансамбле, и время пролетело незаметно.

***

      Приветственный пир прошёл как обычно, если не считать немного тревожную песню Распределяющей шляпы, побуждавшую всех студентов сплотиться перед лицом опасности, возвращения профессора, которая заменяла Хагрида и появления новой преподавательницы ЗоТИ — весьма странной и неприятной особы, так ещё и сотрудницы Министерства. Её заунывную речь почти никто не слушал, но Гермиона явно распознала в ней угрозу и намерение Министерства вмешиваться в дела Хогвартса. В целом, с окончания прошлого учебного года и минувших за ним событий, ученики разделились на несколько групп: те, кто верил Седрику Диггори, те, кто верил Дамблдору, Гермиона и Невилл, что верили Гарри и оставалась примерно половина, что верили Ежедневному Пророку и Министерству. Гарри был рад, что не он первый озвучил новость о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть и не находился в центре внимания больше чем обычно. Он не понимал, почему Дамблдор просто не взял воспоминания Гарри и не показал их всем, кому нужно, как неопровержимое доказательство, но даже не думал спрашивать о подобном и предлагать — тогда все узнали бы про Тома и его непосредственное участие. Эти воспоминания он оберегал и никогда бы не выдал.       И на первом же уроке ЗоТИ Гермиона вышла на тропу войны и, как ни странно, многие ученики поддержали её прямые вопросы о том, как же им готовиться к СОВ никак не практикуя заклинания. Гарри считал их поведение слишком гриффиндорским и опрометчивым. Программу, явно нацеленную на подавление волнений среди учеников, точно не изменят из-за недовольства трети пятикурсников. А вот нажить себе врага в Министерстве и лишний раз подставить под удар директора, поддержавшего то, что Министерство пыталось занять, было даже опасным. Пока ученики возмущались, Гарри смог сдержаться и не подлить масла в огонь. Гермиона сначала поглядывала на него в поисках поддержки, но, когда Амбридж совсем вышла из себя, наоборот взглядом попросила Гарри не вмешиваться и это оказалось правильным решением. Поговорив с Седриком Диггори после занятий, Гарри выяснил, что не только их курс выразил возмущение. Вот только старшекурсники умудрились ещё и нарваться на отработки — Амбридж явно припомнила Седрику «ложные» заявления о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть. Даже профессор Макгонагалл следом провела разговор с самыми ярыми гриффиндорскими поборниками справедливости о том, что им стоит вести себя осторожнее и не нарываться.       Объем домашних заданий в преддверии СОВ, казалось, увеличился вдвое. Но, несмотря на нагрузку, Гермиона откопала в библиотеке учебники по ЗоТИ для старших курсов прошлых лет и настояла на том, чтобы они продолжали изучать настоящую магию. Гарри был только рад — ему бы пригодилось знать пару полезных заклинаний, учитывая обстоятельства. Страшно было оставаться настолько беззащитным, когда возродился самый могущественный темный волшебник, желающий поочерёдно то убить, то принудить Гарри встать на его сторону. От Ордена Феникса для них всё равно не было никакой пользы. Невилл был полностью согласен, поэтому иногда они отрабатывали защитные заклинания втроём в пустом классе. Гарри даже пообещал друзьям научить их вызывать Патронуса.       Не смотря на то, что Рита Скитер перестала распускать про них лживые сплетни, неутешительные статьи появлялись в Пророке слишком часто: Сириуса заметили в Лондоне, видимо на платформе девять и три четверти, члена Ордена Феникса поймали при попытке проникнуть в Министерство и заключили в Азкабан на пол года, но самое худшее — Долорес Амбридж назначили инспектором Хогвартса и поручили ей проводить образовательные реформы. Подобное не могло привести ни к чему хорошему. Если раньше Гарри пугали в магическом мире его опасности, волшебные монстры и тёмные маги, то теперь ужас вызывала бюрократическая машина, грозящая перемолоть всё хорошее, что осталось.       Проводить проверки Амбридж начала сразу же и на многих уроках нервировала своим присутствием и учеников и преподавателей. Её явно мало что устраивало и в программах, и в манерах преподавания. Школьники всерьёз начали опасаться, что все занятия захотят превратить в подобие урока ЗоТИ — сухую зубрёжку фактов о допустимости и недопустимости того или иного волшебства.

***

      Ещё с начала учебного года Гарри начал подозревать, что способен иногда чувствовать эмоции…Волдеморта, как бы странно это не звучало. Дамблдор уже упоминал о возможной связи, когда пытался объяснить боли в его шраме, но сейчас всё было иначе. Сперва Гарри не понимал, что происходит — шрам начинало покалывать и тянуть, тот сильно набухал и становился очень чувствительным. А потом чужое настроение словно накладывалось на его собственное, иногда даже полностью вытесняя эмоции Гарри. В животе вдруг подёргивалось радостное предвкушение, посылая мурашки по всему телу или Гарри вдруг становилось жарко от гнева и нетерпения, в груди поднималась волна будоражащей ярости. Эмоции были краткими, но пугали своей интенсивностью настолько, что Гарри казалось в эти моменты, что он сходит с ума. Это случалось довольно редко, но было безумно, опьяняюще и жутко одновременно. Особенно, когда это было приятно. Он вспоминал, как Волдеморт одержимо желал клеймить его Чёрной меткой и понимал, что он уже клеймён чем-то гораздо хуже, гораздо более близким к чудовищу, более интимным.       На фоне этого сны были чуть менее пугающими, хотя их правдоподобность и тревожила. Почти каждую ночь Гарри снова шёл по коридору без окон, и шаги его гулко отдавались в тишине. Всё ближе дверь в конце прохода, всё чаще удары сердца… если бы открыть её… войти туда… До неё рукой подать… Он протягивал её, но сон обрывался, оставляя его с чувством горького разочарования.       Гарри уже привык к этому сну и тем более шокирующим для него было вдруг очутиться в реальном сне-видении таком же, как летом перед четвертым курсом. Но на этот раз Гарри был змеёй, той самой жуткой огромной змеёй с кладбища, он ощущал своё мощное тело таким гибким и гладким, он скользил вперёд по тёмному холодному камню, намереваясь пробраться куда-то, но встретил на своём пути спящего человека перед той самой дверью в конце коридора… Человек проснулся и у Гарри не было выбора… Он взвился с пола и раз, другой, третий всадил зубы в тело человека, чувствуя, как захрустели рёбра и хлынула тёплая кровь… Человек кричал от боли… потом умолк… съехал по стене… кровь растекалась по полу…       Проснувшись с криками, он поспешил предупредить Рона Уизли, ведь этим человеком был его отец. Рон не поверил ему. Гарри и сам бы себе не поверил, но всё было слишком реальным, он чувствовал вкус, его тошнило и било крупной дрожью. Невилл на удивление быстро привел профессора Макгонагалл, которая явно восприняла его слова всерьёз и отвела их с Роном к директору. Услышав, что Гарри видел глазами змеи, тот сразу раздал команды портретам директоров, те исчезли из своих рам, а затем, вернувшись, доложили, что мистера Уизли нашли и доставили в больницу Святого Мунго.       Гарри с самого начала заметил, что Дамблдор старательно избегает его взгляда, но, когда директор создал портал, чтобы отправить всех на Гриммо и Гарри сумел заглянуть ему в глаза, то неожиданная, беспричинная ненависть вспыхнула в его душе, такая лютая, что больше всего на свете ему захотелось броситься на этого человека, впиться в него зубами, терзать… Это снова были не его эмоции, но боль в душе, стоящую за ними он чувствовал как свою собственную. Гарри не понимал, что натворил Дамблдор, но стало очевидным — тот всё знает и намеренно избегает Гарри.       На Гриммо ему пришлось вновь рассказывать о произошедшем безутешному семейству Уизли. Они долго ждали появления новостей о состоянии главы семейства, а с утра, наконец смогли отправиться в больницу. Гарри шёл за ними, даже не обращая внимания на то, где находится. Он чувствовал себя грязным, чувствовал себя монстром, как будто в нём сидит Волдеморт, как будто он сам и есть Волдеморт. Это из-за ритуала воскрешения? Тот взял его кровь и хвалился, что она теперь течёт в его венах, а значит он связал их. Не зря кровь так много значила в зельях и тёмных ритуалах, кто знает, на что ещё теперь способна их связь. Гарри чувствовал, что не справляется. Ему нужен был Том. Только он смог бы понять. Даже Сириус сказал, что желание броситься на Дамблдора — это лишь остаточное последствие его видения. А Том сам поспособствовал участию Гарри в ритуале, значит он должен был знать, что этот ритуал сделает с ним и Волдемортом. Может этого он и хотел? Сделать из Гарри шпиона? Но тогда Том должен был получать от него эту информацию, а не пропасть на полгода! А если это действует и в обратную сторону и Волдеморт прочтёт его мысли и узнает о Томе? Гарри и так не находил себе места из-за жгучего желания увидеть его снова, а с этой связью и её пугающими последствиями… Он твёрдо решил, что хотя бы попытается написать Тому письмо — в конце-концов он заслуживал хоть каплю объяснений!       Мистер Уизли был в порядке и шёл на поправку и Гарри смог выдохнуть. Дамблдор оставил их на Гриммо, ведь всё равно уже начались Рождественские каникулы. Некоторое время Гарри старался не выходить из своей комнаты, боялся засыпать и встречаться с кем-либо глазами. Он провел двое суток без сна и, когда уснул, сразу очутился в уже привычном месте.       Он шёл по пустынному коридору к чёрной двери, между грубых каменных стен и факелов, мимо дверного проёма, за которым каменная лестница уходила влево и вниз… Он подошёл к чёрной двери, но не может её открыть. И стоит, глядит на неё в отчаянии… за ней то, чего он жаждет всей душой… несказанная награда… Если бы только перестало дёргать шрам… тогда бы он мог отчётливее соображать…его пульсация так отвлекала…

***

      Несмотря на все кошмары, провести Рождество с Сириусом было невероятно приятно. Крёстный был так счастлив его компании, что Гарри смог на один вечер позабыть о произошедшем и немного расслабиться. К концу каникул на Гриммо, по распоряжению Дамблдора, прибыл профессор Снейп и заявил, что Гарри должен начать изучать Окклюменцию. Узнав, что это такое, Гарри обрадовался — он хотел держать Волдеморта подальше от себя так же сильно, как и оберегать секреты Тома. Сириус был явно недоволен, что учителем станет Снейп, но Гарри было почти всё равно. Он уже довёл себя до ручки переживаниями да страхами и желание сделать с этой связью хоть что-то перевешивало все минусы.       Мистера Уизли наконец-то выписали из больницы и на следующий день уже пора было возвращаться в Хогвартс на Ночном Рыцаре в сопровождении членов Ордена Феникса. На прощание Сириус дал Гарри свёрток и наказал воспользоваться его содержимым, если крёстный ему понадобится или если Снейп начнёт его тиранить. Гарри не хотелось тревожить крёстного лишний раз, но подобная забота грела ему сердце.       Занятия Окклюменцией начались вечером первого учебного дня. Они были тяжелы как для него, так и для Снейпа, так что Гарри старался быть предельно вежливым и не нарываться лишний раз. Профессор поведал ему догадки Дамблдора о том, что в момент видения в змее находился сам Волдеморт и, скорее всего, почувствовал присутствие Гарри, а значит теперь мог пользоваться их связью вполне осознанно. Этого Поттер и боялся, так что исправно выполнял все рекомендации. Пытался очистить сознание и освободиться от эмоций, но Снейп раз за разом всё равно умудрялся просматривать его постыдные детские воспоминания и он находил себя в итоге на коленях, кричащим от боли. Гарри было так страшно, что Снейп пойдёт дальше, увидит Тома, что, в итоге, именно страх играл ему на руку. Трусость словно помогала ему — один страх тянул за собой другие, новые образы из его сознания и Гарри невольно заваливал Снейпа самыми жуткими картинами: ревущего в агонии Квиррела, дементоров, что тянут свои гнилые конечности, криков матери в зелёном свете, разлагающегося тела Джинни, Петтигрю, баюкающего обрубок своей руки, огромной змеи под могильном камнем, что хочет его поглотить, чудовищного тела Волдеморта, что гладит, и гладит, и гладит его лицо… Они кружились калейдоскопом и профессор сам отменил заклинание, неверяще глядя на Гарри во все глаза — его грудь тяжело вздымалась в попытках выравнять дыхание и прийти в себя. — Неплохо, Поттер, — его тихий вердикт поразил Гарри. — Вы можете применять эти ужасные воспоминания как барьер, чтобы никто не смог увидеть искомое воспоминание. Ваши эмоции от них давят так сильно, что пробиться через них уже невозможно. Как будто в вашей голове нет ничего кроме них. Вот только их нужно применять до, а не после того, как я уже увидел то, что искал.       Снейп невесело усмехнулся. Впервые, за всю историю их взаимодействия, Гарри увидел в его глазах что-то слишком похожее на жалость. — Но это только на крайний случай — слишком изматывающе для вас будет проживать все эти кошмары. Вы будете ослаблены. И Тёмный Лорд сможет затаиться в них. Поэтому тренируйтесь ставить обычные барьеры — покажите мне пустоту вместо ужасов. Каждый вечер перед сном вы обязаны тренироваться и очищать своё сознание, добиться полного покоя.       Гарри был рад, что всё прошло не так плохо, как он ожидал. Его кошмары сокрыли его самый большой секрет, как если бы его боггарт был его защитником. Вряд ли это спасёт от Волдеморта, ведь тот был их частью, а значит мог просачиваться в них, оставаться незамеченным. Но зато от Снейпа это помогло.       Тем же вечером, видимо из-за того, что Гарри был морально ослаблен прошедшим занятием, эмоции Волдеморта вновь прорвались к нему. В ушах гремел маниакальный смех… давно уже он не был так счастлив… он торжествовал, он был в восторге… произошло нечто чудесное, чудесное… Гарри с трудом выдержал этот напор счастья и возбуждения. Его мутило, а губы сами собой расплывались в улыбке — ему было так хорошо и так плохо одновременно, что хотелось потерять сознание, лишь бы то не разрывало на части. А затем он начал смеяться и не мог остановиться, пока Рон не надавал ему по лицу.       Гарри с трудом пришёл в себя, буркнул что-то про последствия видения и поспешил спрятаться за балдахином кровати. Теперь все будут считать его ещё более сумасшедшим, но это было не важно. С куда большей тревогой он спрашивал себя, что же такое могло произойти, если за четырнадцать лет Волдеморт ещё ни разу не был так счастлив.       На следующее же утро ни свет ни заря, он отправился под Плащом Трусости в совятню, перекрасил Хэдвиг заклинанием в неприметный серо-коричневый окрас и достал из сумки написанное накануне письмо, полное отчаяния:

«Мне нужно срочно увидеть тебя или хотя бы поговорить. Что-то происходит и я не знаю, как с этим справиться. Мне нужна твоя помощь. Мне нужен ты.

Гарри»

— Отнеси Тому Марволо Риддлу, — шепнул он Хэдвиг, надеясь, что на этот раз письмо достигнет своего адресата, а не вернётся обратно нераскрытым. Даже если сову перехватят, он вроде не написал ничего компрометирующего и надеялся, что не совершает ошибки.       Уже за завтраком Гарри, Гермиона и Невилл узнали, чему так радовался Волдеморт. Заголовок Пророка гласил «Массовый побег из Азкабана». Внутри у Гарри всё похолодело от взгляда Беллатрисы Лестрейндж, той самой ведьмы, что запытала до безумия Лонгботтомов — на самом Невилле не было лица. Он что-то пробормотал и ушёл с завтрака и друзья не стали его останавливать. Гарри осмотрел Большой зал — преподаватели тревожно переговаривались, у всех были озабоченные лица, а вот среди учеников, видимо, мало кто читал газеты. В статье во всём обвиняли Сириуса, ведь у Фаджа больше не было козла отпущения — не признавать же возвращение Волдеморта! Гарри догадывался, что это только начало.       Слухи быстро расползлись и школьники, родственники которых пострадали от рук сбежавших заключенных, оказались в центре внимания. Как оказалось, многих не устроило объяснение Министерства — они сомневались, что один заключенный вернулся ещё за десятком и организовал побег. Недоумение и страх вынуждали этих усомнившихся обратиться к единственному объяснению, которое было им доступно — к тому, о чём твердили с прошлого года Диггори и Дамблдор. А Долорес Амбридж, успевшая за прошедшее полугодие издать множество декретов, от запрещающих ученикам собираться в кружки, до наделяющих её почти неограниченной властью, выпустила новый — запрещающий преподавателям сообщать ученикам информацию, не относящуюся непосредственно к предмету, для обучения которому они наняты.       Гарри думал, что после побега преступников из Азкабана Амбридж чуточку присмиреет, смутится оттого, что это безобразие случилось под самым носом у её возлюбленного Фаджа. Но нет, это как будто только утвердило её в неистовом желании взять под свой контроль все стороны жизни Хогвартса. Она была полна решимости уволить в скором времени, как минимум, одного преподавателя; вопрос состоял только в том, кого первого — профессора Трелони или Хагрида, который недавно вернулся с задания Ордена Феникса с кровоподтёками, провалил инспекционную проверку и был оставлен на испытательный срок.       Гарри, Невилл и Гермиона продолжили втихую изучать заклинания с ещё большим рвением — сбежавшие Пожиратели смерти были достаточной мотивацией, особенно для Лонгботтома. Вместе с еженедельными занятиями Окклюменцией у Снейпа, где он научился прерывать чужое вторжение с помощью Протего, Гарри чувствовал, что не сидит сложа руки и делает хоть что-то, но этого явно было недостаточно, чтобы справиться со своими страхами и продолжающимися ночными кошмарами. Хэдвиг вернулась без письма, значит оно было доставлено адресату, но никакого ответа от Тома не последовало, что удручало Гарри ещё сильнее.       В одну из ночей, сильно измотанный после урока Окклюменции, он столкнулся с самым ужасным и реалистичным кошмаром, сравнимым разве что с тем, где Гарри был змеёй. Коридора, ведущего к той самой двери не было, и, по-началу, это был обычный сон, преследовавший его с прошлого лета: Гарри был связан и ничего не видел кроме светящихся в темноте красных глаз, зато ярко ощущал касания прохладных пальцев, скользящих по его щекам и губам, пробирающихся глубоко в рот, заглушая его протестующее мычание.       Но в этот раз чужие руки впервые зашли дальше, оглаживая его шею, спускаясь всё ниже то лаская, то царапая кожу когтями. Они жадно обхватывали плечи, крадучись ползли по груди, перебирали рёбра и сжимали бёдра, пытаясь оторвать от надгробья, забрать его себе. Гарри метался, стараясь уйти от прикосновений, заставлявших его пылать и дрожать, но не мог вырваться из тугих верёвок. Внезапно, из густой плотной темноты выплыло бледное лицо Волдеморта, лучащееся самодовольством и диким интересом, а те самые руки крепко обхватили лицо Гарри, удерживая, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты хотел увидеть меня, Гарри? — предвкушающе прошептал безгубый рот Волдеморта, приближаясь к его лицу. — Я нужен тебе?       Гарри не мог пошевелиться, ему неистово хотелось зажмуриться или закричать, но из горла вырвался лишь жалобный всхлип. Волдеморт склонился ниже и его дыхание, на удивление горячее, опалило ухо Гарри. — Я тоже в тебе нуждаюсь, — заискивающий шёпот вызвал будоражащие мурашки отвращения по всему телу. — И, если ты не явишься в Министерство сам, я найду способ тебя выманить. Я снова окажусь в тебе, и тогда…       Гарри проснулся на мокрых от пота простынях, задыхаясь так, словно пробежал несколько миль. Его трясло и мутило и, к своему ужасающему стыду, он почувствовал быстро сходящее на нет возбуждение. Остаток утра он провёл в слезах, прежде чем собраться с силами и отправиться в душ. Он знал, что должен рассказать об этом сне Снейпу, ведь провалил все их попытки защитить своё сознание во сне, но ему было слишком стыдно — вдруг профессор посмотрит это воспоминание и увидит… то что увидит. Нет, это было выше его сил. Всё, что смог сделать Гарри — это отправиться в библиотеку, набрать книг по ментальным наукам и попытаться изучить о них как можно больше, раз практики явно не хватало. Он боялся засыпать снова несколько дней подряд и почти не спал, пока не вычитал все возможные упражнения и не начал медитировать перед сном по пол часа.       В Хогвартсе, тем временем, продолжались бесчинства Амбридж — первой уволили профессора Трелони, что было ожидаемым, но очень неприятным фактом. Директор Дамблдор всё равно смог оставить её в школе, а на место преподавателя Прорицаний взял кентавра по имени Флоренц.       Ученики после этого старались особо не высовываться, а пятый курс полностью погрузился в подготовку к СОВ — экзамены вызывали у студентов даже больше паники, чем массовый побег преступников из Азкабана. Гарри тоже вплотную занялся учёбой, надеясь, что голова, забитая билетами, рецептами и датами под завязку будет менее восприимчивой к вторжениям Волдеморта. В свободное время он с Гермионой и Невиллом прятался за дальними стеллажами в библиотеке и учил их вызывать Патронуса. У Гермионы получилось очень быстро — серебристая выдра весело скакала вокруг неё, а вот у Невилла дела обстояли хуже, но он привык к такому результату в учёбе и продолжал упорствовать в тренировках.       Постоянная учёба словно немного помогала. По крайней мере Гарри не чувствовал эмоций Волдеморта почти месяц и даже не видел жутких и стыдных снов. Лишь тот самый коридор преследовал его и стал таким знакомым и почти родным, что Гарри испытывал всё большее любопытство, желая узнать ну что же кроется за этой дверью, что может так сильно желать самый пугающий волшебник всех времён. В одну из ночей тайна слегка приоткрылась ему.       Он очутился в знакомом коридоре Отдела тайн. Он летел к простой чёрной двери… «Откройся… откройся…» И она послушалась. Он оказался в круглой комнате с многочисленными дверями, пересёк её, коснулся ручки такой же двери напротив, и она отворилась внутрь…       Теперь он был в длинной прямоугольной комнате, наполненной странным механическим тиканьем. На стенах плясали световые зайчики, но он не стал разбираться, откуда они взялись… ему нужно было двигаться дальше… В дальнем конце комнаты была дверь… она тоже открылась, стоило ему коснуться её…       И тут он очутился в слабо освещённом зале, просторном и высоком, точно храм, и весь его сплошь занимали ряды бесконечных стеллажей, на которых тесно лежали маленькие, покрытые пылью стеклянные шарики… Сердце Гарри быстро забилось от возбуждения… теперь он знал, куда идти… он побежал вперёд, но его шагов не было слышно в этом гигантском безлюдном помещении…       Здесь, в этом зале, хранилась вещь, которая была ему очень-очень нужна… Эта вещь была нужна ему… или кому-то другому… Его шрам горел и пульсировал… БА-БАХ!       Гарри проснулся мигом, растерянный и рассерженный. В тёмной спальне смеялись сразу несколько человек. Рон притащил какую-то шутиху своих братьев и Гарри ничего не оставалось, как разочарованно улечься обратно.       Сон ничего толком не прояснял, неужели эти шарики и есть оружие? Может, в них заключены какие-то опасные сущности? Хотя их серебристый свет больше напоминал воспоминания, как те, что извлекал Снейп перед каждым уроком Окклюменции. Значит, там хранятся какие-то запретные знания? Вроде Гарри и удавалось закрывать своё сознание от Снейпа, но, должно быть, его связь с Волдемортом была совсем иного рода и закрываться от снов не удавалось ни с медитациями, ни с другими практиками. Это расстраивало и разочаровывало, но, с другой стороны, Гарри знал: если случиться что-то ужасное — он должен увидеть это одним из первых.

***

      На пасхальных каникулах произошёл весьма неожиданный визит. Сказав Гермионе и Невиллу, что еще задержится, Гарри допоздна занимался в библиотеке, стараясь найти хоть какие-то подсказки о ментальных связях двух волшебников, когда громкий хлопок рядом заставил его подскочить от испуга и больно удариться ногами о стол. — Ты? — он удивлённо смотрел на лопоухое существо в старой наволочке, которое не встречал со второго курса. — Да, это я — Добби, Гарри Поттер, сэр! Помните меня? — эльф с надеждой смотрел на него огромными, как блюдца, глазами. — Конечно, — пробормотал Гарри, чуть не добавив, что такую настойчивость забыть сложно. — Добби поручено очень важное дело, сэр! — маленькие ручки протянули свёрнутый в трубочку пергамент. — Хозяин наказал выполнять все указания своих гостей, не задавая вопросов! Добби послушный эльф, Добби делает всё, что они просят. Гостья Хозяина поручила передать это Гарри Поттеру, сэр и ни за что не говорить об этом Хозяину и, и… и вообще никому! Добби сразу понял, что там написано что-то хорошее, ведь Хозяин наоборот всегда рад, когда о Гарри Поттере говорят плохо!       За эти слова он попытался удариться головой об угол стола, но замер, словно не до конца решив, порочит он этим заявлением Хозяина или хвалит, но Гарри успел подставить руку и остановить его. — Спасибо, Добби, — с сомнением проговорил он, не торопясь брать пергамент. В конце-концов, на втором курсе Добби пытался спасти его от опасностей, исходящих именно от тёмной семьи, которой он служил. — Ты уверен, что он не заколдован? — Да, Гарри Поттер, сэр, он абсолютно безопасен! Когда Гарри Поттер получит знак, он должен позвать Добби, сэр! — Какой знак, Добби? — Добби не знает, сэр! Добби обязан вернуться, как только всё передаст Гарри Поттеру, сэр!       Гарри забрал пергамент и развернул. Это было письмо и он подумал, что Добби дождётся, пока он прочтёт и напишет ответ, но эльф и вправду сразу же исчез, выполнив указание.

«В скором времени мне понадобится твоя помощь. Ты должен забрать кое-что важное, то, за чем Он охотится. Когда придёт время — будет знак. Следуй ему.

Ни в коем случае не пытайся связаться со мной — я не обнаружим для сов и патронусов, а твоё письмо может прийти другому владельцу имени.

И помни — постоянная бдительность.»

Подписи не было, но она и не нужна была. Том. Пальцы Гарри дрожали, пока он перечитывал строчки снова и снова. Значит ли это, что они скоро снова увидятся? Нужно было запомнить письмо и сжечь на всякий случай, но Гарри не хотел. Он так давно не видел этот почерк из дневника, что от чувства ностальгии стало жечь глаза. Другому владельцу имени… Что это вообще значило? Неужели сова отправила письмо его тёзке? Волшебников было довольно мало, вряд ли такие имена часто повторялись. Гарри представил как какой-то маггл получает отчаянное письмо с просьбой о помощи, в котором кто-то пишет, как он нужен… К щекам прилила кровь. Даже хорошо, что Том не читал его…