Трус, который выжил

      На своё первое индивидуальное занятие с директором Гарри шёл со смесью тревоги и странного, мрачного предвкушения. Поднявшись на этаж выше от портрета Полной Дамы, он быстро прошел по пустынным коридорам и очутился у каменной горгульи, охранявшей вход. — Кислотные леденцы, — сказал Гарри.       Горгулья отпрыгнула в сторону, стена за ней разошлась, и показалась движущаяся винтовая лестница. Гарри ступил на неё и начал плавно подниматься кругами к двери с медным молотком, которая вела в кабинет Дамблдора. Гарри осторожно постучал. — Войдите, — раздался голос Дамблдора. — Добрый вечер, сэр. — А, добрый вечер, Гарри. Садись, — сказал с улыбкой Дамблдор. — Надеюсь, ты приятно провёл первую неделю учебного года? — Да, спасибо, сэр, — ровно ответил Гарри, пока исподтишка осматривался по сторонам, надеясь увидеть хоть какие-нибудь указания на то, что приготовил ему на сегодня Дамблдор. Круглый кабинет выглядел точно так же, как и всегда: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на столиках с точёными ножками, портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах, а феникс Дамблдора сидел на жёрдочке у двери, с интересом поглядывая на Гарри блестящим глазом. Судя по всему, директор даже не расчистил место для тренировочных поединков. — Итак, Гарри, — деловито заговорил Дамблдор, — тебе, конечно, любопытно узнать, чем я намерен заниматься с тобой во время этих… скажем, уроков, за отсутствием более подходящего слова? — Да, сэр, — Гарри осторожно опустился в кресло напротив директора. — Видишь ли, я решил: раз уж ты теперь знаешь, почему лорд Волдеморт пытался убить тебя пятнадцать лет назад, пришло время поделиться с тобой кое-какой информацией.       Наступила пауза. Это было странным продолжением их разговора в прошлом году, ведь тогда Дамблдор не сказал толком ничего нового — просто трактовал старую историю на новый лад. Почему нельзя было сообщить все свои догадки сразу? — В прошлом году вы говорили, что расскажете мне всё, сэр, — сказал Гарри, не сумев скрыть нотку сомнений в голосе. — И я всё рассказал, — благодушно ответил Дамблдор. — Я рассказал тебе всё, что знаю. С этой минуты мы покидаем твёрдую почву фактов и отправляемся в путешествие по мглистым болотам памяти в чащобу дичайших догадок. Отныне, Гарри, я могу так же сокрушительно ошибаться, как ошибался Хамфри Белчер, полагавший, что пришла пора для сырного котла. — Но вы думаете, что эти догадки верны? — неловко спросил Гарри. Каждый раз, когда Дамблдор оттягивал ответы на вопросы, пользуясь своим образом слегка безумного старца, Гарри чувствовал нотку издёвки. — Естественно, я думаю, что верны, но, как тебе уже пришлось убедиться, у меня, как и у всех людей, случаются ошибки. Собственно говоря, поскольку я — ты уж меня прости — умнее большинства людей, то и ошибки мои соответственно оказываются намного более серьёзными. — Сэр, — осторожно начал Гарри, в надежде выведать уже хоть что-то, — а то, что вы мне хотите рассказать, как-то связано с тем пророчеством? Это поможет мне… остаться в живых? — Это очень тесно связано с пророчеством, — сказал Дамблдор будничным тоном, словно речь шла о погоде на завтра, — и я, безусловно, надеюсь, что это поможет тебе остаться в живых.       Дамблдор поднялся на ноги, обошёл вокруг письменного стола, прошёл мимо Гарри, который быстро повернулся в кресле, провожая Дамблдора взглядом. Дамблдор наклонился над шкафчиком у самой двери. Когда он выпрямился, в руках у него была широкая каменная чаша с вырезанными по краю таинственными знаками. Он поставил Омут памяти на стол перед Гарри. — Я покажу тебе воспоминания Боба Огдена — он был сотрудником Группы обеспечения магического правопорядка, — сказал Дамблдор, вынимая из кармана хрустальный флакон, в котором кружилось, завиваясь, серебристо-белое вещество. — Он умер некоторое время назад, но не раньше, чем я разыскал его и убедил доверить мне эту информацию. Сейчас мы с тобой будем сопровождать его при исполнении им служебных обязанностей. Встань, пожалуйста, сюда, Гарри…       Гарри встал рядом, ожидая указаний, но Дамблдору никак не удавалось выдернуть пробку из хрустального флакона: раненая рука не слушалась его и, видимо, причиняла боль. — Давайте… давайте я, сэр. — Всё в порядке, Гарри.       Дамблдор направил на флакон волшебную палочку, и пробка вылетела. — Сэр… как вы повредили руку? — снова спросил Гарри, глядя на почерневшие пальцы со смесью смущения и жалости. — Сейчас не время для этой истории, Гарри. Пока ещё нет. Нас ждёт Боб Огден.       Дамблдор вытряхнул из флакона серебристо-белое вещество, и оно закружилось, мерцая, в Омуте памяти — не то жидкость, не то газ. — После тебя, — сказал Дамблдор с приглашающим жестом.       Гарри склонился над чашей, сделал глубокий вдох и окунул лицо в серебристую субстанцию. Они стали свидетелями очень неприятной встречи сотрудника Министерства с жутким грязным мужчиной, у которого не было несколько зубов, рядом с жалкой обветшалой лачугой, к двери которой была прибита мёртвая змея. На всё это отчаянно не хотелось смотреть.       Мужчина был настроен очень воинственно и сразу заявил, что Огдена сюда никто не звал, угрожающе размахивая волшебной палочкой в одной руке и окровавленным ножом в другой, но тот словно не мог разобрать его слов. Тогда Дамблдор тихо спросил Гарри: — Ты, Гарри, вероятно, понимаешь, что он говорит?        Гарри кивнул в замешательстве и последовавшее объяснение стало лишь первым потрясением для него этим странным вечером. Дамблдор взмахнул здоровой рукой и словно поставил на паузу маггловский кинофильм — все люди в воспоминании перестали двигаться и даже ветер перестал шелестеть листвой, а птицы весело чирикать. — Я подозревал, — начал директор со вздохом, — что твой шрам наградит тебя и некими… способностями Волдеморта. Он, Гарри, может говорить на парселтанге — языке змей, как прямой потомок Слизерина. Помнишь, на твоём втором курсе, появлялись угрозы о том, что Тайная Комната открыта? — И что открыть её мог лишь наследник… — Гарри стало не по себе от воспоминаний о том, как Джинни спрыгнула в зияющий тьмой туннель, но тот не был похож на вход для наследника основателя школы, тем более этим наследником не могла быть Джинни. — Но разве он был тогда в Хогвартсе? Вы говорили Тот-Кого-Нельзя-Называть ослаб после… того, что случилось с профессором Квиррелом.       Дамблдор слегка скривился и поджал губы, словно был очень разочарован тем, что Гарри всё ещё не желает называть Волдеморта по имени. Но Гарри не собирался следовать тому напутствию директора на первом курсе, казавшемуся лишь бравадой из уст ребенка, так ещё и неуважением к окружающим — он видел, как люди реагируют на то самое имя страхом и паникой, да и сам не хотел лишний раз произносить его и будоражить свои кошмары наяву. — Верно, Гарри, и мы так и не узнали, открывал ли кто-то Тайную Комнату в тот год на самом деле или это были лишь попытки запутать следы исчезновения бедняжки Джинни Уизли, а нападения совершал человек, а не некое чудовище Салазара, — на лицо Дамблдора легла тяжёлая тень вины, но он быстро принял свой обычный добродушный вид. — Разве ты не замечал, что способен разговаривать со змеями? — Я… Как-то смог поговорить с питоном в зоопарке, — пробормотал Гарри, косясь на труп змеи на двери из застывшего воспоминания, в котором они всё ещё стояли. — Уже в Хогвартсе ребята делились историями о том, у кого как проявлялась стихийная магия в детстве. И я решил, что это была она — такое же проявление, как когда я оказался вдруг на крыше или когда мои волосы отрасли за одну ночь…       Теперь стало ясным, что Гарри понимал змеиное шипение не из-за того, что был волшебником, а из-за этой безумной, неправильной связи, что позволяла Волдеморту столь многое, даже становиться с ним единым целым. — Нет, Гарри, обычным волшебникам такое не под силу, — вторил его мыслям директор. — Это очень редкий дар, передающийся по крови. Теперь, когда мы с этим разобрались, стоит продолжить.       Дамблдор привёл застывший мир воспоминания в движение, и из дома вышел пожилой человек, выглядевший не лучше Морфина, которого сразу же окликнул с порога, и Гарри теперь внимательнее вслушивался в шипящие слова, когда отец и сын переговаривались на парселтанге, на этот раз легко отличая их речь от английского. Оказалось, Огден пришёл к Гонтам, чтобы вызвать на слушание в связи со свершённым волшебством против маггла.       Он с трудом уговорил хозяина пройти в убогий дом, такой тесный и грязный, что Гарри невольно поморщился, радуясь, что воспоминание не передаёт запахи. В дальнем конце комнаты находилась девушка — дочь Гонта, Меропа. В рваном сером платье точно такого же цвета, что и грязная каменная стена у неё за спиной, она выглядела не лучше отца и брата. Меропа стояла рядом с закопчённой до черноты печкой, на которой что-то кипело в горшке, и передвигала какие-то жалкие горшки и сковородки на полке. У неё были тусклые, безжизненные волосы и некрасивое бледное лицо с грубыми чертами. Глаза у неё, как и у брата, косили в разные стороны. Девушка выглядела чуточку почище, чем двое мужчин, но Гарри подумал, что никогда в жизни не видел у человека такого обречённого взгляда.       Гонт ужасно с ней обращался, намеренно унижая при постороннем человеке за то, что та не была способна на простейшее колдовство. А когда забывал о дочери, начинал бросаться на Огдена с обвинениями, постоянно упоминая чистоту крови, оскорбляя магглов и кичась наследием Салазара Слизерина, что поблёскивало на его пальце тёмным камнем кольца и тяжелело золотом на шее его дочери. Старательно демонстрируя её медальон, он чуть не придушил бедную Меропу, что в безвольном страхе подчинялась любому приказу старших. Гарри было безумно жаль девушку — она лишь покорно вернулась в свой угол, шатаясь, потирая шею и еле переводя дух.       Стоило Огдену начать официально зачитывать министерское предписание, как его прервали звуки с улицы. Молодой человек и девушка, назвавшая его Том, от чего Гарри незаметно вздрогнул, проезжали мимо на лошади, громко и весьма нелестно обсуждая убогую лачугу, что портила вид принадлежавших ему по наследству земель тем, что стояла прямо на их границе. Гарри насторожился, ожидая, что новое нападение на магглов произойдёт прямо сейчас, но Гонт грозным шипением предостерёг своего сына не высовываться. На что тот нашёл себе другую цель и выдал отцу постыдный секрет своей сестры, как оказалось, тайно влюблённой в красивого маггла. И это известие привело Гонта в исступлённую ярость: — Это правда? — страшным голосом спросил он, делая шаг или два к насмерть перепуганной девушке. — Моя дочь, чистокровная волшебница из потомков Салазара Слизерина по прямой линии, мечтает о мерзком грязном маггле?       Меропа отчаянно затрясла головой, вжимаясь в стену. Говорить она, похоже, и вовсе не могла. — Ну да я его достал, отец! — хрипло засмеялся Морфин. — Подловил, когда он проезжал мимо. Не такой-то он был красавчик, как покрылся сыпью с ног до головы, а, Меропа? — Ах ты, гнусная бездарь, сквиб несчастная, вонючая осквернительница крови! — заревел Гонт, окончательно потеряв контроль над собой, и схватил дочь за горло. — Не смейте! — закричал Огден и поднял волшебную палочку, выкрикивая: — Релашио!       Гонта отбросило назад, он налетел на стул и шлёпнулся навзничь. Разъярённый Морфин с рёвом выскочил из кресла и кинулся на Огдена, размахивая своим окровавленным ножом и беспорядочно выстреливая заклятиями из волшебной палочки.       Огден бросился наутёк, распахивая дверь настежь. Дамблдор дал знак, что нужно следовать за ним, и Гарри подчинился. Крики Меропы долго ещё звучали у него в ушах.       Огден как угорелый промчался по тропинке, прикрывая руками голову, и, выскочив на большую дорогу, врезался прямо в бок лоснящемуся гнедому коню, на котором ехал верхом очень красивый темноволосый молодой человек. И он, и девушка, ехавшая рядом с ним на серой кобыле, весело рассмеялись при виде Огдена, который отлетел от лошадиного бока и рысью побежал дальше, весь в пыли, с развевающимися фалдами сюртука. А Гарри остался стоять, во все глаза уставившись на юношу, в чертах лица которого безошибочно угадывалась столь знакомая ему красота. И ведь того звали Том. Это же не мог быть Волдеморт, он же маггл? Это дед Тома? Нет, это просто абсурд — его прошлые догадки о происхождении Тома сыпались как карточный домик. Что-то в них определённо не сходилось. — Достаточно, Гарри, — сказал Дамблдор. Он взял опешившего Гарри за локоть и потянул. В следующий миг они взмыли в темноту, а потом снова приземлились в кабинете Дамблдора, где к этому времени наступили сумерки.       Директор зажигал многочисленные лампы и ничего не объяснял, выжидая, когда Гарри сам начнет задавать вопросы и это сильно нервировало. Словно тот знал о Томе и ждал, когда же Гарри начнёт сыпать вопросами. Неужели это была проверка? Гарри вернулся к креслу, выигрывая ещё немного времени, и озвучил более безопасный вопрос о том, что же произошло дальше с несчастной Меропой. — О, она выжила, — ответил Дамблдор, усаживаясь за свой стол и жестом предлагая Гарри сесть напротив. — Огден аппарировал в Министерство и через пятнадцать минут вернулся с подкреплением. Морфин с отцом пытались оказать сопротивление, но их одолели, забрали из дома, и в конце концов они были осуждены Визенгамотом. За Морфином уже числилось несколько нападений на магглов, его присудили к трём годам в Азкабане. Марволо, который ранил Огдена и ещё других сотрудников Министерства, получил шесть месяцев заключения. — Марволо? — ошеломлённо переспросил Гарри. Золотистое тиснение дневника стояло у него перед глазами и он старался не встречаться взглядом с директором. — Правильно, — одобрительно улыбнулся Дамблдор. — Я рад видеть, что голова у тебя работает. — Так этот старик… — начал Гарри не собираясь озвучивать никаких догадок, ему нужен был ответ директора. — Дедушка Волдеморта, да, — сказал Дамблдор. — Марволо, его сын Морфин и дочь Меропа были последними из старинной волшебной семьи Гонтов, известной своей неуравновешенностью и жестокостью, которые проявлялись из поколения в поколение благодаря большому количеству родственных браков. Недостаток здравого смысла в сочетании с привычкой к роскоши привели к тому, что золото семьи было растрачено за несколько поколений до рождения Марволо. Сам он, как ты видел, жил в нищете и в грязи, обладая чрезвычайно скверным характером, фантастической гордыней и парой фамильных драгоценностей, к которым был привязан так же сильно, как к сыну, и значительно сильнее, чем к дочери. — Выходит, Меропа… — Гарри теребил рукав мантии, хмурясь. — Меропа… сэр, это значит, что она… его мать? — Совершенно верно, — ответил Дамблдор. — А заодно мы с тобой мельком увидали и его отца. Ты же хорошо рассмотрел того маггла?       Гарри одёрнул себя и, со всем спокойствием кивнул, возвращая своё внимание к собеседнику. От директора явно не укрылось, как Гарри пялился и оставалось лишь надеяться, что в тот момент он не увидел в его глазах узнавания. — Очень хорошо, — радостно улыбнулся Дамблдор. — Да, это был Том Риддл Старший, красивый маггл, который часто ездил верхом мимо домика Гонтов и к которому Меропа Гонт воспылала тайной страстью. — Так они всё-таки поженились? — недоверчиво спросил Гарри. Ему было сложно представить, что она не побоялась кары отца, да и в целом смогла увести этого маггла у девушки, явно соответствовавшей ему и внешностью и статусом. — Я думаю, ты забываешь, — сказал Дамблдор, — что Меропа всё-таки была волшебницей. Скорее всего, пока её тиранил и запугивал отец, магические способности Меропы не могли проявиться в полную силу. Но как только Марволо и Морфина упрятали в Азкабан, она впервые в жизни осталась одна, на свободе. Несомненно, тут-то её способности и развернулись на просторе, и она начала строить планы, как вырваться из той беспросветной жизни, которую вела восемнадцать лет.       Директор пустился в долгий рассказ о своих предположениях о том, что Меропа опоила сына сквайра Амортенцией, а после свадбы, видимо желая верить в искренность его чувств, перестала давать ему зелье и осталась одна, так ещё и с ребёнком под сердцем. Догадка подтверждалась возвращением Риддла в отчий дом, окружённого слухами о том, что его обманули и завлекли. Сама же Меропа не могла вернуться. Она голодала на улицах Лондона и ей пришлось продать единственную ценную вещь — тот самый золотой медальон Слизерина. Вырученных грошей мало на что хватило и Меропа, измученная голодом, холодом и любовной тоской, скончалась на пороге приюта, куда пришла, чтобы попытаться спасти хотя бы своего сына.       Гарри молча слушал эту трагичную историю и вдруг почувствовал, как комната пошатнулась — у него закружилась голова. Нечасто, но Том писал ему о приюте, рассказывал, что Хогвартс потом стал для него настоящим домом. Этого просто не могло быть на самом деле. По рассказу директора не было Волдеморта, что оставил Тома в приюте. По рассказу директора он и был Волдемортом. Руки беспомощно стиснули подлокотники кресла, Гарри было дурно. Он не понимал, специально ли Дамблдор ему это показывает и как много тот знает. На языке вертелись жизненно важные вопросы о Волдеморте, но он не мог их задать, если это приведёт к непоправимой ошибке и выдаст Тома. — Я думаю, хватит с нас на сегодня, Гарри, — сказал Дамблдор, помолчав минуту-другую. Неужели заметил его состояние? — Да, сэр, — сказал Гарри. Он встал, но не ушёл. Ему нужно было ещё хоть что-то. — Сэр… а это было важно, чтобы я узнал о прошлом Того-Кого-Нельзя-Называть? — Я думаю, очень важно, — ответил Дамблдор. Ответ ничего не дал Гарри. Снова. Нужно было попробовать ещё раз. — А это… как-то связано с пророчеством? — Связь самая прямая.       Наступила тишина, директор не собирался облегчать ему жизнь и давать ответы без нужных вопросов. Гарри бы разозлился, но был слишком потрясен и выжат для этого. — Ясно, — сказал Гарри, стараясь не показывать насколько сбит с толку. Он повернулся к двери, но всё же решил рискнуть и обернулся. — Сэр, а когда речь шла о наследнике Слизерина, это было о Том-Кого-Нельзя-Называть или о его ребёнке?       Казалось, он впервые за вечер задал вопрос, которого Дамблдор не предвидел. Седые брови слегка приподнялись над дужками очков. — Гарри, на сколько мне известно, у Волдеморта никогда не было детей, — с неким смятением ответил директор. — А, ну да, я так и думал, — спешно отозвался Гарри и осмотрелся, чтобы сменить тему на что-то более безопасное и не подвергнуться допросу о том, почему Гарри вообще подумал о каком-то ребёнке.       Он вдруг заметил, что на одном из столиков с точёными ножками, среди хрупких серебряных приборов лежит безобразное золотое кольцо с большим треснувшим чёрным камнем. — Сэр, — сказал Гарри, уставившись на перстень, — это кольцо… — Да, Гарри? — Оно было у вас на пальце в ту ночь, когда мы ходили к профессору Слагхорну. — Было, — подтвердил Дамблдор. — Но ведь это… сэр, это же то самое кольцо, которое Марволо Гонт показывал Огдену? Дамблдор наклонил голову: — То самое. — Но как же… Оно всё время было у вас? — Нет. Оно попало ко мне совсем недавно, — сказал Дамблдор. — Собственно говоря, за несколько дней до того, как я забрал тебя от дяди и тёти. — То есть примерно в то время, когда вы повредили себе руку, сэр? — Гарри и сам поражался своей наглости, но уже понял правила игры директора. Дамблдор отвечает, но только на полноценные утверждения и догадки. — Да, Гарри, приблизительно в то время.       Гарри запнулся, не решаясь продолжать. Дамблдор улыбался. — Сэр, а что случилось… — Время позднее, Гарри! Эту историю ты услышишь как-нибудь в другой раз. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, сэр.       Время вопросов кончилось и он остался наедине с неутешительными, дикими ответами. Гарри долго бродил по пустым коридорам под Плащом Трусости, дезориентированный, потерянный и пустой. Он хотел думать, что Дамблдор что-то перепутал, копался в прошлом Тома по ошибке, путая того с Волдемортом, но это было слишком маловероятно. Даже если бы директор не был одним из мудрейших и величайших волшебников — факты всё равно говорили сами за себя. Гарри было страшно, а вдруг Том это и есть Волдеморт? Что если он подослал ему свою иллюзию, перевоплотился и обманул? Но нет, он же видел их вместе в одно и тоже время, хотя Том и был тогда под оборотным… Голова болела от попыток разобраться в происходящем. Том больше не казался ему безопасным и надёжным, скорее ловушкой — изощрённой, красивой, располагающей к себе. Но ведь в таком случае Тому не было смысла ему помогать, он мог сразу сдать Гарри Волдеморту, то есть себе, и дело с концом. Раскрытие чужих тайн оставило ему лишь больше вопросов. Могли ли у Меропы родиться близнецы?       Он вернулся в гостиную под утро и проспал беспокойным сном до самого обеда, постоянно тревожимый снами в которых тёмные лукавые глаза Тома вдруг ярко вспыхивают красным безумием.