Трус, который выжил

      Несколько дней Гарри провёл в странной прострации, словно дементоры высосали из него не только счастливые воспоминания, но и вообще все мысли, оставив лишь пустую оболочку. Друзья замечали его состояние и пытались расспрашивать, но он не мог рассказать им о своих терзаниях, упрямо продолжая хранить тайну Тома. Повезло, что им было достаточно и слов о том, что на уроках Дамблдор показывал ему воспоминания о Том-Кого-Нельзя-Называть, одно это уже было достаточно жутким само по себе и позволяло додумать подробности.       Гарри не знал, как сможет теперь даже просто смотреть на Тома, если они вообще встретятся ещё хотя бы раз. В нём зрела твёрдая отчаянная решимость — на этот раз не подчиняться его требованиям, не помогать ни с чем, пока Том не расскажет ему всё, не предоставит объяснений этому безумию. И тогда, кто знает, может быть Гарри ещё подумает, вставать ли на его сторону. Обида копилась в нём годами: за то, что Том ушёл, за то, что не поддерживал связь и не отправлял даже весточки, что использовал его, что относился как к ребёнку и не доверял. Теперь она прорвала платину надежды и оставила после себя лишь вязкое болото сомнений.       И Гарри явно был не единственным, кто погряз в чём-то удручающем и тёмном. Больше ковыряя еду в тарелке, чем действительно завтракая, он иногда поднимал взгляд и натыкался на отсутствующее выражение лица Драко Малфоя. С начала учебного года не прошло и двух полных недель, а тот выглядел ещё хуже, чем в первый день, осунувшийся и блёклый. Не смеялся со своими друзьями, никого не подначивал, как в прошлые годы, а лишь раздражённо отмахивался, вздрагивая, когда к нему обращались. Из язвительного, надменного и самодовольного мальчишки Драко превратился в собственного призрака с красными от недосыпа глазами, сжатыми в плотную линию губами и потухшим взглядом. В минуты уныния Гарри смотрел на него, словно напоминая себе, что кому-то ещё хуже, заодно радуясь, что Сириус уже не в тюрьме и больше туда не вернётся.       Учёба тоже хорошо помогала прийти в себя — мало того что по всем предметам каждый день задавали столько, будто на завтра назначены экзамены, так ещё и сами уроки стали намного труднее, чем прежде. Гарри с трудом понимал и половину объяснений профессора Макгонагалл, и даже Гермионе раз или два пришлось её переспрашивать. Неожиданно для всех и к огромному неудовольствию Гермионы самым успешным предметом для Гарри стало Зельеварение, и всё благодаря Принцу-полукровке.       Он всё-таки потрудился найти в библиотеке подробности о приготовлении Напитка живой смерти в трактате «Между жизнью и смертью», где упоминались даже примеры его применения и истории знаменитых волшебников, дошедшие до маггловских сказок и трагедий. Джульетту Капулетти Гарри вспомнил сразу, даже не читав само произведение. Приведённые доказательства помогли Гермионе признать очевидный факт — рецепт претерпел изменения и исправления Принца-полукровки не опасные и самовольные, а, скорее исторически верные и интуитивные. Чем больше Гарри изучал его учебник, тем больше находил в нём интересного — не только ценные подсказки и маленькие хитрости по части зельеварения, благодаря которым он приобрёл такую блистательную репутацию у Слагхорна, но и весьма хитроумные заклятия и наговоры, записанные на полях и, судя по многочисленным поправкам, явно придуманные самим Принцем-полукровкой. Но здесь они сходились с Гермионой во мнении — скорректированные рецепты зелий это одно, а вот использование самодельных заклинаний без знания точных движений палочки и степени их опасности — совсем другое. Применять их было попросту страшно, особенно использовать на других учениках с большой вероятностью кому-нибудь навредить.       Невербальных заклинаний требовали от них теперь не только на защите от Тёмных искусств, но и на Заклинаниях, и на Трансфигурации. Гарри часто, видел своих однокурсников в гриффиндорской гостиной или за столом в Большом зале посиневшими от натуги, как будто у них что-то застряло в кишках, но он знал, что на самом деле они пытаются колдовать, не произнося заклинания вслух. Немного легче было на занятиях по травологии в теплицах; они теперь изучали значительно более опасные растения, но, по крайней мере, здесь можно было громко ругаться, если Ядовитая Тентакула неожиданно вцепится в тебя сзади.       Пару раз Гарри составлял компанию Гермионе на, так называемых, вечеринках у Слагхорна — подруге не хотелось ходить туда одной, а Гарри казалось слишком невежливым постоянно находить предлоги для отказа профессору. Когда Гарри приходил, тот весь светился, а ещё старательно нахваливал не только его, но и Гермиону. Было действительно скучно, зато меню было куда необычнее, чем в самом Хогвартсе, а друзья развлекались понятными только им двоим шутками. Особенно доставалось Макклагену, который явно проявлял к Гермионе интерес.       В последующие недели Гарри всего два раза видел издали директора. Дамблдор по несколько дней подряд не появлялся в школе, что тревожило, особенно после известия о смерти матери Ханны Эббот, ученицы Хаффлпаффа, которая с тех пор не появлялась в Хогвартсе и слухов о том, что родители некоторых студентов тоже хотят их забрать. С другой стороны, он боялся возобновления уроков, не желая узнавать больше подробностей о связи Волдеморта с Томом. Но вскоре ему передали очередное приглашение.

***

      В середине октября пришло время первого похода в Хогсмид. Гарри опасался, что эти прогулки могут запретить, учитывая немыслимо строгие меры безопасности, но оказалось, что поход всё-таки состоится. Им троим не помешало бы развеяться, так что Гарри был рад выбраться вместе с друзьями и не думать о том, что уже в понедельник его ждало новое занятие у Дамблдора. Но погода в тот день не жаловала — был сильный ветер, а дождь хлестал во всю и прогулка до Хогсмида оказалась малоприятной. Гарри обмотал лицо шарфом до самых глаз; та часть лица, которая осталась не прикрыта, быстро намокла и онемела от холода. По всей дороге в деревню виднелись ученики, сгибавшиеся под напором безжалостного ветра. Гарри несколько раз приходило в голову, не лучше ли было бы им сидеть сейчас в уютной тёплой гостиной, а когда они наконец добрели до Хогсмида и обнаружили, что вход в магазин волшебных шуток «Зонко» заколочен досками, Гарри воспринял это как знак судьбы: веселья в Хогсмиде на сей раз не предвидится. Они закупились в «Сладком королевстве»; к счастью, там было открыто. Гарри взял побольше шоколадных котелков и нуги, чтобы в следующий раз после изматывающего занятия с директором восстановить силы как после встречи с дементором.       Посиделки в «Трёх Мётлах» немного улучшили их настроение. За сливочным пивом Невилл и Гермиона жаловались ему, как сложно быть старостами, подкрепляя это самыми нелепыми историями, в которых обычно были замешаны первокурсники, либо наоборот, старшие курсы, не способные сдерживать свой расцветающий пубертат. Гарри краснел и фыркал от злачных подробностей, радуясь, что любовные драмы — это последнее, что его сейчас волнует. А заодно узнал, что Малфой и вовсе начал пренебрегать обязанностями старосты — пропускал дежурства, а Гермионе и Невиллу часто приходилось самим разбираться со слизеринцами вместо него или идти до самых подземелий к Снейпу, старательно игнорирующему наплевательское отношение своего старосты.       Через пару часов настала пора возвращаться в замок, и они натянули тёплые мантии и укутались шарфами потеплее, прежде чем выйти на Главную улицу. Шлёпая по мёрзлым лужам, друзья последовали за парочкой других учеников навстречу ветру и ледяному дождю, что быстро превращался в мокрый снег.       Вдруг перед ними завязалась потасовка — одна школьница пыталась выхватить у другой какой-то свёрток, но тот упал на землю, а державшая его последней девочка резко взмыла в воздух, вытянув вверх руки. Гарри запоздало узнал в ней Кэти Бэлл, что училась на их факультете на курс старше. Происходящее было таким неправильным и жутким, что все в страхе замерли перед этой сценой, боясь лишний раз пошевелиться. Ветер бешено трепал её волосы, но глаза Кэти были закрыты и лицо застыло без всякого выражения.       Поднявшись на шесть футов над землёй, Кэти вдруг ужасно закричала. Глаза её распахнулись, но то, что она видела или чувствовала, очевидно, причиняло ей нестерпимую боль. Она кричала, не переставая. Её подруга тоже закричала и стала дёргать Кэти за щиколотки, пытаясь стащить её вниз. Гарри, Невилл и Гермиона бросились на помощь. Они дружно потянули Кэти за ноги, но тут она рухнула прямо на них. Гарри и Невилл успели её подхватить, но она так билась и корчилась, что они едва могли её удержать. Тогда они опустили её на землю. Кэти продолжала биться и кричать и явно никого не узнавала.       Гарри огляделся: вокруг не было ни души и страх сковал его внутренности. — Никуда не уходите! — заорал он, перекрикивая воющий ветер. — Я пойду позову на помощь!       Он бегом помчался к школе. Гарри никогда ещё не видел подобного, он просто не мог себе представить, отчего это случилось с Кэти. На повороте дороги он столкнулся с кем-то, похожим на огромного медведя, поднявшегося на задние лапы. Это был Хагрид, у которого Гарри продолжал посещать занятия по Уходу за Магическими существами. Ему не пришлось объяснять ситуацию долго. Они побежали в сторону Хогсмида и очень скоро увидели маленькую группу возле Кэти, всё ещё кричавшей и корчившейся на земле. Секунду Хагрид смотрел на Кэти, потом, не говоря ни слова, наклонился, поднял её на руки и бегом кинулся к замку. Через несколько мгновений душераздирающие крики Кэти затихли вдали, остался только вой ветра.       Гермиона подбежала к плачущей подружке Кэти и обняла её. — Ты Лианна, да? Девочка кивнула. — Это произошло вот прямо так, ни с того ни с сего, или… — Это случилось, когда пакет порвался, — всхлипнула Лианна, показывая валяющийся на земле промокший насквозь пакет из обёрточной бумаги.       Бумага разодралась, сквозь дыру поблёскивало что-то зеленоватое. Гарри присел на корточки. Из разорванного пакета выглядывало старинное ожерелье с опалами. — Да мы из-за этого и заспорили! Она пошла в туалет в «Трёх мётлах», вернулась с пакетом в руках, сказала, что это сюрприз для кого-то в Хогвартсе, а её попросили передать. И говорила как-то странно… Господи, вот ужас-то, на ней, наверное, было заклятие Империус, а я и не сообразила! Лианна снова затряслась от рыданий. Гермиона ласково погладила её по плечу. — Лианна, она не говорила, кто ей это дал? — Нет… Не захотела сказать… А я ей сказала, что она дурочка и что не надо нести это в школу, а она не хотела меня слушать и… И я стала отнимать это у неё, и… и… и…       Рассказ Лианны перешёл в жалобный вой. — Пошли в школу, — сказала Гермиона, по-прежнему обнимая Лианну. — Узнаем, как она. Пойдём…       Гарри поколебался, потом, поняв, что и бумага была защитой, размотал шарф, аккуратно обернул им ожерелье и поднял с земли. — Нужно будет показать его мадам Помфри, — сказал он.       У входа в Хогвартс их уже поджидала профессор Макгонагалл, не обращая внимания на летящие хлопья мокрого снега. — Хагрид говорит, вы четверо видели, что случилось с Кэти Белл… Прошу всех немедленно ко мне в кабинет. Что это у вас в руках, Поттер? — Это та вещь, которую она потрогала, — ответил Гарри. — О, Мерлин! — ужаснулась профессор Макгонагалл, забирая у Гарри ожерелье. — Нет, нет, Филч, они со мной! — прибавила она торопливо, поскольку Филч уже ковылял к ним через вестибюль с Детектором на изготовку. — Отнесите это ожерелье профессору Снейпу как можно скорее, только смотрите не трогайте его! Ни в коем случае не разворачивайте шарф!       Гарри и остальные поднялись за профессором Макгонагалл в её кабинет. Заляпанные мокрым снегом окна дребезжали под ударами ветра, в комнате было зябко, хотя в камине потрескивал огонь. Допрос был недолгим, они рассказали всё, что видели в мельчайших деталях и декан отпустила их греться.       На следующий день Кэти забрали в больницу святого Мунго. К этому времени известие о том, что она угодила под проклятие, разнеслось по всей школе, хотя подробностей никто не знал. Похоже, только Гарри, Невиллу, Гермионе и Лианне было известно, что целью покушения была не Кэти.

***

      Гарри беспокоило, успеет ли Дамблдор вернуться в школу к вечеру понедельника и почему тот не явился сразу же, как узнал о нападении на ученицу, но, поскольку урока никто не отменял, он явился к директорскому кабинету ровно в восемь часов, постучал, и его пригласили войти. Дамблдор сидел у себя за столом и выглядел необыкновенно усталым, рука у него была всё такая же чёрная и обожжённая, но он улыбнулся Гарри и жестом предложил ему сесть. Омут памяти уже стоял на столе, отбрасывая на потолок серебряные блики. — У вас тут хватало событий, пока меня не было, — сказал Дамблдор. — Насколько я понял, несчастный случай с Кэти произошёл у тебя на глазах. — Да, сэр. Как она? — Гарри сдержался, чтобы не поморщиться от этой формулировки. Студентка попала в Мунго — это не событие, а трагедия, а сцена, свидетелем которой стал Гарри, наверняка добавится в его коллекцию кошмаров. — Всё ещё в тяжёлом состоянии, хотя ей, можно сказать, повезло. По-видимому, она совсем чуть-чуть задела ожерелье, контакт произошёл на очень маленьком участке кожи: у неё в перчатке была крошечная дырочка. Если бы она надела ожерелье или хотя бы взяла его в руки без перчаток, наступила бы смерть — скорее всего мгновенная. К счастью, профессор Снейп сумел остановить распространение проклятия… — Это хорошо, — ответил Гарри, испытав слабое облегчение. — Во всяком случае, мне каждый час присылают из больницы отчёт о состоянии Кэти, и есть надежда, что со временем она полностью поправится, — добавил директор. — А нам пора приступать.       Дамблдор достал из-за пазухи очередной флакон с серебристыми воспоминаниями и откупорил его движением волшебной палочки. Гарри молча смотрел, как он выливает воспоминание в Омут памяти и осторожно покачивает широкую каменную чашу, придерживая её длинными пальцами. — Ты, конечно, помнишь, что в предыдущий раз мы прервали повесть о прошлом лорда Волдеморта в тот момент, когда красивый магл Том Риддл покинул свою волшебницу-жену Меропу и вернулся в фамильную усадьбу в Литтл-Хэнглтоне. Меропа осталась в Лондоне одна. Она ожидала ребёнка, которому суждено было впоследствии сделаться лордом Волдемортом. А затем трагически скончалась на пороге приюта, подарив ему жизнь. — Но она же умела колдовать, — пробормотал Гарри. Печаль и жалость к несчастной девушке вновь начали свербить где-то в душе. — Она могла наколдовать себе кров, добыть еду, и всё, что нужно! — Может, и могла, — сказал Дамблдор. — Однако я убеждён — это вновь одни догадки, но я уверен, что не ошибаюсь, — после того, как муж оставил её, Меропа перестала пользоваться волшебством. Я думаю, она не хотела больше быть волшебницей. Возможно также, что неразделённая любовь и отчаяние лишили её магических сил, это случается. Во всяком случае, как доподлинно известно, Меропа не пожелала взяться за волшебную палочку даже ради спасения собственной жизни. — Она не захотела жить даже ради сына? — Гарри подумал о Томе, всеми оставленном, брошенном у магглов как и сам Гарри, только в куда худших условиях. Дамблдор поднял брови: — Уж не жалеешь ли ты лорда Волдеморта? — Нет, — быстро ответил Гарри, словно отмахиваясь от видения. Сейчас речь идёт не о Томе, а о Волдеморте. Он жалел Меропу, а не его. И скорее всего она и вправду уже не могла колдовать, что делало эту ситуацию ещё ужаснее. Если бы Меропа выбрала просто сдаться, то вряд ли утруждалась бы поиском приюта и тем, чтобы на грани смерти добраться до него ради спасения сына.       Дамблдор подозвал Гарри к себе жестом. — Куда мы попадём? — спросил Гарри, встав рядом с Дамблдором у письменного стола. — На этот раз, — ответил Дамблдор, — мы побываем в моём воспоминании 1938-ого года. Я думаю, ты найдёшь его достаточно подробным и в должной мере точным. Ты первый, Гарри…       Гарри наклонился над Омутом памяти, погрузил лицо в прохладную серебристую массу, и вот он снова падает в темноту…       Через несколько секунд ноги его коснулись твёрдой земли, Гарри открыл глаза и увидел, что они с Дамблдором стоят на оживлённой старинной лондонской улице. — А вот и я, — бодро заметил Дамблдор, указывая на высокую фигуру в странном наряде, перебегающую через дорогу перед лошадью, тащившей тележку с молоком.              Они старались не отставать от молодого Дамблдора и в конце концов, пройдя через чугунные ворота, оказались в пустом и голом дворике перед довольно унылым квадратным зданием, окружённым высокой решёткой. Молодой Дамблдор поднялся на крыльцо и стукнул в дверь. Через минуту дверь открыла неряшливая девица в фартуке и впустила его внутрь, узнав о назначенной встрече с некой миссис Коул.       Дамблдор вошёл в прихожую с полом, выложенным чёрной и белой плиткой. Всё здесь было бедное, но безукоризненно чистое. Гарри и постаревший Дамблдор тоже вошли. Не успела за ними закрыться парадная дверь, как в прихожую торопливо вышла очень худая, явно захлопотавшаяся женщина. Её лицо с резкими чертами казалось не злым, скорее изнурённым от множества забот. На ходу она что-то говорила ещё одной девице в фартуке: — Йод отнеси Марте наверх, Билли Стаббс всё время расчёсывает себе болячки, а у Эрика Уолли все простыни измазаны гноем — только ветрянки нам не хватало! — произнесла она, ни к кому в особенности не обращаясь, а Гарри от этих подробностей замутило.       Тут её взгляд упал на Дамблдора, и она остановилась как вкопанная, глядя на него с таким изумлением, словно к ней явился жираф. Директор, явно не чураясь применения магии на магглах, легко и незаметно внушил ей, что они договорились обо всём в письмах. Гарри бы и не заметил вмешательства, если бы не яркая реакция миссис Коул и её частое моргание.       Она провела Дамблдора в маленькую комнатку, не то гостиную, не то кабинет. Здесь было так же бедно, как и в прихожей, мебель стояла старая и разномастная. Начальница предложила Дамблдору шаткий стул, а сама, заметно нервничая, уселась за письменный стол, заваленный всевозможными бумагами. — Как я уже сообщил в письме, я пришёл к вам, чтобы поговорить о будущем Тома Риддла, — сказал Дамблдор. — Вы его родственник? — спросила миссис Коул. — Нет, я учитель, — ответил Дамблдор. — Я хочу предложить Тому место в моей школе. — И что это за школа? — Она называется Хогвартс, — сказал Дамблдор. — А почему вас интересует Том? — Мы считаем, что у него есть качества, необходимые для учёбы у нас. — Хотите сказать, что он получит стипендию? Как это может быть? Он никуда не подавал заявок. — Видите ли, он записан в нашу школу с самого рождения. — Кто его записал? Родители?       Безусловно, миссис Коул слишком хорошо соображала, и это осложняло беседу. Гарри думал, что в те годы люди были только рады избавиться от лишнего рта в приюте, а учёт детей со стороны государства был не таким строгим, чтобы она так реагировала. Но в тот же момент он осознал, как часто могли забирать детей вот такие вот чрезмерно пытающиеся расположить к себе мужчины в возрасте под разными предлогами и невольно содрогнулся. Он проникся уважением к этой женщине, что не пыталась сбагрить ребёнка. Дамблдор потихоньку вытащил из кармана волшебную палочку и в то же время взял со стола совершенно чистый листок бумаги. — Вот, — сказал Дамблдор и, взмахнув волшебной палочкой, передал бумагу миссис Коул. — Думаю, теперь вам всё станет ясно.       Миссис Коул взглянула на листок. Глаза её на мгновение расфокусировались и тут же снова пришли в норму. — По-видимому, всё в порядке, — сказала она успокоено, отдавая Дамблдору листок.       Тут её взгляд упал на бутылку джина и два стаканчика, которых ещё несколько секунд назад здесь не было. Гарри это показалось перебором. Конфундуса было достаточно, чтобы выбить женщину из колеи и, если у неё были проблемы с алкоголем, то эта манипуляция была необязательна — она бы и так всё рассказала. — Э-э… Позвольте предложить вам стаканчик джина? — спросила она с преувеличенной учтивостью. — Премного благодарен, — сказал Дамблдор, задушевно улыбаясь.       Щедро плеснув в оба стакана, она одним махом прикончила свою порцию и улыбнулась Дамблдору, на что тот не преминул начать допрос. — Не могли бы вы рассказать мне что-нибудь о прошлом Тома Риддла? Кажется, он родился здесь, в приюте? — Правильно, — сказала миссис Коул и налила себе ещё джина. — Я это очень хорошо помню, потому что сама тогда первый год здесь работала. Был канун Нового года, холод стоял ужасный, шёл снег, знаете ли. Кошмарная ночь. И тут эта девушка, ненамного старше меня, поднимается на крыльцо, а сама еле на ногах стоит. Да что уж там, не она первая, не она последняя. Впустили мы её, и через час она уже родила ребёночка. А ещё через час померла.       Миссис Коул важно кивнула и от души отхлебнула джина. — Она говорила что-нибудь перед смертью? — спросил Дамблдор. — Например, об отце ребёнка? — Представьте себе, говорила, — ответила миссис Коул. Она явно начинала получать удовольствие от разговора со стаканом джина в руке и с таким благодарным слушателем. — Помню, она сказала мне: «Надеюсь, он будет похож на своего папу», — и, честно говоря, правильно она на это надеялась, потому что сама была совсем не красавица. А потом сказала, чтобы ему дали имя Том, в честь отца, и Марволо, в честь её отца. Странное имечко, верно? Мы уж подумали, не из цирка ли она, часом. А ещё она сказала, что фамилия у мальчика должна быть Риддл. А там вскоре и скончалась, больше ни словечка не проронила.       Гарри снова не мог не думать о Томе, сколько бы директор не напоминал ему про Волдеморта в начале занятия. Учитывая, что он сам писал о 50-ти летнем заточении, всё сходилось. 1938 год точно был его годом поступления в школу. Ладони вспотели от нервов, Гарри поспешил вытереть их о мантию и приказал себе сосредоточиться на рассказе. — Мы уж и назвали его так, как она просила, бедняжке это, видать, казалось очень важным, но ни Том, ни Марволо, ни другой какой Риддл так за ним и не явились. Вот он и остался в приюте и до сих пор здесь находится.       Миссис Коул как бы по рассеянности плеснула себе ещё одну солидную дозу. На скулах у неё появились два ярко-розовых пятнышка. Она сказала: — Мальчик-то со странностями. — Да, — сказал Дамблдор, — я так и думал. — И грудным младенцем тоже был странный. Знаете, почти никогда не плакал. А как подрос, стал… совсем чудным. — В каком смысле? — спросил Дамблдор. — Ну, он…       Но тут миссис Коул запнулась и бросила на Дамблдора поверх стакана с джином абсолютно ясный и твёрдый инквизиторский взгляд. — Говорите, ему уже точно назначено место в вашей школе? — Определённо, — сказал Дамблдор. — И всё, что я скажу, этого не изменит? — Не изменит, — подтвердил Дамблдор. — Вы в любом случае его заберёте? — В любом, — серьёзно повторил Дамблдор. Она прищурилась, как будто прикидывая, можно ли ему доверять.       Видимо, решила, что можно, и неожиданно выпалила: — Он пугает других детей. — Вы хотите сказать: он обижает их? — Возможно, — чуть нахмурилась миссис Коул, — но его очень трудно поймать за руку. Были разные случаи… Очень нехорошие…       Дамблдор не стал её расспрашивать, но Гарри видел, что он заинтересовался. Она снова сделала глоток, и щёки её ещё больше порозовели. — Кролик Билли Стаббса… Том, конечно, сказал, что он этого не делал, да я и не представляю себе, как бы он мог забраться на стропила… но кролик ведь не сам повесился, правда? — Едва ли, — тихо отозвался Дамблдор. — Ума не приложу, хоть убейте, как он мог залезть на такую верхотуру. Я знаю одно — накануне они с Билли вступили в перепалку. А ещё… — Миссис Коул снова отхлебнула джина, причём тонкая струйка потекла у неё по подбородку, — мы их, знаете ли, раз в год вывозим на природу, в деревню или на побережье… Так вот, после того случая Эми Бенсон и Деннис Бишоп были прямо на себя не похожи, да так и остались словно пришибленными, но сколько мы их ни расспрашивали, они сказали только, что ходили в пещеру с Томом Риддлом. Он клялся, что они всего лишь осматривали окрестности, но что-то там всё-таки произошло, я просто уверена! Ну, и ещё были разные странности…       Она снова посмотрела на Дамблдора, и, хотя щёки её пылали, взгляд был прямой и ясный: — Я думаю, о нём здесь немногие будут скучать.       Гарри стало не по себе и он мысленно забрал всё своё уважение к этой женщине. Да, история с повешенным кроликом казалась жуткой, но он провёл своё детство с Даддли, его задирали в маггловской школе и Гарри знал много историй пострашнее похода в пещеру — чего бы дети там не увидели, но вернулись целыми. Миссис Дурсль, панически ненавидящая волшебство, рассказала бы о Гарри нелестных вещей в куда больших красках. Один поход в зоопарк чего стоил. — Вы, конечно, понимаете, что мы не можем забрать его насовсем? — сказал Дамблдор. — По крайней мере, он должен будет возвращаться сюда на лето. — Ладно уж, и на том спасибо, — икнув, промолвила миссис Коул. Она поднялась на ноги, и Гарри восхитился тем, как твёрдо она стоит на ногах, хотя уровень джина в бутылке понизился на две трети. — Вы, верно, хотите поговорить с ним? — Очень хотел бы, — сказал Дамблдор и тоже встал.       Миссис Коул провела его по коридору и вверх по каменной лестнице, на ходу выкрикивая указания и раздавая выговоры своим помощницам и воспитанникам. Сироты все были одеты в одинаковые тускло-серые курточки. Они выглядели вполне здоровыми, но потом Гарри вспомнил, что те, кто нездоров и пропитывает гноем простыни просто сидят в своих комнатах. В любом случае, в этом унылом доме детям было совсем не место. — Пришли, — объявила миссис Коул на второй лестничной площадке и остановилась у первой двери в длинном коридоре. Она постучала и вошла. — Том, к тебе гости. Это мистер Дамбертон… прошу прощения, Дандербор. Он хочет тебе сказать… в общем, пускай сам и скажет.       Гарри и двое Дамблдоров вошли в комнату, и миссис Коул закрыла за ними дверь. В маленькой комнате почти не было мебели, только платяной шкаф и железная кровать. На кровати поверх серого одеяла сидел мальчик, вытянув ноги перед собой, и держал в руках книгу. Гарри замер, во все глаза разглядывая совсем юного Тома Риддла. В его лице не было совершенно никакого сходства с Гонтами. Он был уменьшенной копией красавца-отца, но ещё сильнее он походил на его Тома, только хрупкого, немного неловкого, ещё не обретшего этой вышибающей дух уверенности и статности. При взгляде на его маленькую версию всё внутри сжималось от жалости и желания сию же секунду вытащить отсюда. Высокий для своих одиннадцати лет, темноволосый и бледный, Том чуть прищурил глаза, оценивающе оглядывая экзотический наряд Дамблдора. Наступила минутная пауза. — Здравствуй, Том, — сказал Дамблдор и шагнул вперёд, протягивая руку.       Мальчик после короткого колебания пожал ему руку. Дамблдор пододвинул к кровати жёсткий деревянный стул и сел. Стало похоже, как будто он пришёл навестить больного. — Я профессор Дамблдор. — Профессор? — настороженно переспросил Том. — В смысле — доктор? Зачем вы пришли? Это она вас пригласила осмотреть меня?       Он кивнул на дверь, за которой только что скрылась миссис Коул и у Гарри кольнуло сердце, он точно так же ждал, когда Дурсли сдадут его в психушку или… в приют. Гарри пришлось как мантру повторять себе, что это не Том, а Волдеморт — убийца его родителей. Но видеть его вот так, совсем близко, беззащитным и напуганным, совсем не помогало. — Нет-нет, — улыбнулся Дамблдор. — Я вам не верю, — сказал Том. — Она хочет, чтобы вы меня осмотрели, да? Говорите правду!       Последние два слова были полны звенящей силы, что почти шокировала. Это прозвучало как команда, причём чувствовалось, что Том не первый раз повторял её. Неужели детская магия может так работать или это из-за его исключительных талантов? Глаза Тома расширились, он пристально смотрел на Дамблдора. Тот в ответ только продолжал приятно улыбаться. Через несколько секунд Том перестал сверлить Дамблдора взглядом, хотя смотрел теперь ещё более настороженно. — Кто вы такой? — Я уже сказал. Меня зовут профессор Дамблдор, я работаю в школе, которая называется Хогвартс. Я пришёл предложить тебе учиться в моей школе — твоей новой школе, если ты захочешь туда поступить.       Реакция Тома на эти слова была совершенно неожиданной. Он вскочил с кровати и шарахнулся от Дамблдора, глядя на него с яростью. — Не обманете! Вы из сумасшедшего дома, да? «Профессор», ага, ну ещё бы! Так вот, я никуда не поеду, понятно? Эту старую кошку саму надо отправить в психушку! Я ничего не сделал маленькой Эми Бенсон и Деннису Бишопу, спросите их, они вам то же самое скажут!       Его паника с каждым вскриком откликалась глубоко внутри Гарри, понимающего, что ребёнок находится на пределе, запуганный, но готовый защищаться до последнего. Гарри была знакома эта паранойя, когда жизнь была невыносимой, но где-то рядом всегда маячило что-то хуже, куда ужаснее. И любой проступок мог отправить тебя в какое-то страшное место, неизвестность которого пугала сильнее всех ежедневных проблем вместе взятых. — Я не из сумасшедшего дома, — терпеливо сказал Дамблдор. — Я учитель. Если ты сядешь и успокоишься, я тебе расскажу о Хогвартсе. Конечно, никто тебя не заставит там учиться, если ты не захочешь… — Пусть только попытаются! — скривил губы Том. Судя по всему, его часто пытались принуждать и он нашёл способ как с этим бороться, в отличие от маленького Гарри, что просто безропотно выполнял любое приказание. — Хогвартс, — продолжал Дамблдор, как будто не слышал последних слов Тома, — это школа для детей с особыми способностями… — Я не сумасшедший! — паника всё ещё не позволяла мальчику воспринимать информацию. — Я знаю, что ты не сумасшедший. Хогвартс — не школа для сумасшедших. Это школа магии.       Стало очень тихо. Том застыл на месте. Лицо его ничего не выражало, но взгляд метался, перебегая с одного глаза Дамблдора на другой, как будто пытаясь поймать один из них на вранье. — Магии? — повторил он шёпотом. — Совершенно верно, — сказал Дамблдор. — Так это… это магия — то, что я умею делать? — Что именно ты умеешь делать? — Разное, — выдохнул Том. Его лицо залил взбудораженный румянец, начав от шеи и поднимаясь к впалым щекам. Он был как в лихорадке. Гарри подумал, что, в отличии от него самого, Том сразу поверил в существование магии и сейчас чувствовал, что в этот самый момент решалась вся его жизнь, — Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу, без всякой дрессировки. Если мне кто-нибудь досаждает, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать ему больно, если захочу.       У Тома дрожали ноги. Спотыкаясь, он вернулся к кровати и снова сел, уставившись на свои руки, склонив голову, как будто в молитве. — Я знал, что я другой, — прошептал он, обращаясь к собственным дрожащим пальцам. — Я знал, что я особенный. Я всегда знал, что что-то такое есть.       Странная радость за Тома поднималась у Гарри в груди, смешиваясь с облегчением. Хотелось улыбнуться, но он сдерживался, зная, что директор наблюдает больше за ним, чем за воспоминанием. Но само чувство продолжало разгораться — Том не останется здесь, совсем скоро у него появится волшебная палочка, он увидит всё великолепие Хогвартса, самых невероятных существ и сможет творить волшебство не только для защиты, мести или из скуки. Гарри так хорошо знал каково это — чувствовать себя уродом среди нормальных людей, особенно если эти люди постоянно напоминают тебе об этом. Как только он сам убедился, что магия действительно существует, Гарри и сам испытал невероятное облегчение, чувство причастности к чему-то большему, хоть оно и было омрачено страхом. — Что ж, ты был абсолютно прав, — сказал Дамблдор. Он больше не улыбался и внимательно смотрел на Тома, словно его реакция была постыдной, словно он должен был считать себя никчемным и не верить очевидному, как это делал Гарри. — Ты волшебник.       Том поднял голову. Лицо его преобразилось. Теперь на нём отражалась дикая радость, в выражении лица проступило что-то почти звериное, словно он боялся, что всё может исчезнуть в любой момент и эта острая потребность ухватиться за единственный в жизни шанс, дорваться до чего-то большего, делала его почти одержимым. — Вы тоже волшебник? — Да. — Докажите! — потребовал Том тем же командным тоном, каким недавно говорил: «Говорите правду!» Дамблдор поднял брови: — Если, как я полагаю, ты согласен поступить в Хогвартс… — Конечно, согласен! — Тому явно не терпелось и Гарри подавил усмешку. Дайте этому мальчишке палочку и стопку учебников и он будет готов сдавать экзамены за первый курс уже завтра. — …то ты должен, обращаясь ко мне, называть меня «профессор» или «сэр».       На самое короткое мгновение лицо Тома стало чуть жёстче, демонстрируя отпечаток, оставленный на ребёнке предыдущими попытками вбить понятие о субординации в приюте, но он тут же сказал вежливым до неузнаваемости голосом: — Простите, сэр. Я хотел сказать — пожалуйста, профессор, не могли бы вы показать мне…       Гарри был уверен, что Дамблдор показательно откажется, скажет Тому, что для практических демонстраций будет довольно времени в Хогвартсе, что они находятся в здании, где полно магглов, и следует соблюдать осторожность. Но, к его огромному удивлению, Дамблдор извлёк из внутреннего кармана сюртука волшебную палочку, направил её на потёртый платяной шкаф, стоявший в углу, и небрежно взмахнул.       Шкаф загорелся.       Том вскочил на ноги. Гарри, сам вздрогнувший в испуге, не мог его винить за протяжный крик ужаса и злобы; должно быть, всё его имущество находилось в этом шкафу. Но в ту же секунду, как Том готов был уже наброситься с обвинениями на Дамблдора, пламя погасло. Шкаф стоял нетронутый, без единой отметины.       Том уставился на шкаф, потом на Дамблдора, потом с жадным блеском в глазах указал на волшебную палочку. — Где я могу получить такую же?       Гарри даже удивился, насколько волшебство было для Тома важнее любых вещей, что после подобной унизительной демонстрации, он так спокойно вернулся к разговору. — Всё в своё время, — сказал Дамблдор. — По-моему, из твоего шкафа что-то рвётся наружу.       В самом деле, из шкафа доносилось какое-то дребезжание. В первый раз на лице Тома промелькнул нескрываемый страх. — Открой дверцу, — сказал Дамблдор.       Том, поколебавшись, пересёк комнату и распахнул дверцу шкафа. Над отделением, где висело несколько поношенных костюмчиков, стояла на полке маленькая картонная коробка. Коробка гремела и подрагивала, как будто в ней колотились обезумевшие мыши. — Достань её, — сказал Дамблдор.       Том с явной опаской снял трясущуюся коробку с полки. — В ней есть что-нибудь такое, чему не положено быть у тебя? — спросил Дамблдор.       Том посмотрел на Дамблдора долгим расчётливым взглядом. — Да, наверное, есть, сэр, — сказал он наконец ничего не выражающим голосом. — Открой, — сказал Дамблдор.       Том снял крышку и, не глядя, вытряхнул содержимое коробки на кровать. Гарри, ожидавший увидеть нечто потрясающее, увидел кучку самых обыденных предметов, в том числе игрушку йо-йо, серебряный напёрсток и потускневшую губную гармонику. Освободившись из коробки, они мигом прекратили подскакивать и теперь неподвижно лежали на тонком одеяле. — Ты вернёшь их владельцам и извинишься, — спокойно сказал Дамблдор, убирая волшебную палочку за пазуху. — Я узнаю, если ты этого не сделаешь. И имей в виду: в Хогвартсе воровства не терпят.       Гарри наконец понял, в чём заключалось всё это представление и испытывал злость к Дамблдору. Разве запугивание — это хороший метод воспитания? На Гарри бы это не сработало, он бы испугался подобной магии и слишком многое позволяющих себе взрослых магов и вообще побоялся бы куда-то ехать. Он не заметил у Тома каких-либо вещей, кроме этой коробки с краденым и потёртой книжки, которую тот читал. А ведь Гарри тоже прибегал к воровству: таскал из холодильника еду, с чердака немного поломанных игрушек Дадли, а у дяди Вернона ручки, когда ему нечем было писать в школе. Да, у Тома могли быть более нечистые намерения, может быть наказать или отомстить, но не Дамблдору вот так с ходу судить с такой жестокостью поступки ребёнка, живущего в приюте. Сытый голодного не поймёт. И директор, с его высокой моралью, явно не особо видел дальше собственного носа — Гарри вспомнил, как близнецы Уизли, настоящие гриффиндорцы, хвастались тем, как обворовывали Филча. Но Том нисколько не смутился; он всё так же холодно, оценивающе смотрел на Дамблдора. Наконец он сказал бесцветным голосом: — Да, сэр.       И Гарри понял, что в этот момент Дамблдор навсегда потерял доверие Тома Риддла без единой возможности когда-либо его вернуть. — У нас в Хогвартсе, — продолжал Дамблдор, — учат не только пользоваться магией, но и держать её под контролем. До сих пор ты — несомненно, по незнанию — применял свои способности такими методами, которым не обучают и которых не допускают в нашей школе. Ты не первый, кому случилось не в меру увлечься колдовством. Однако, к твоему сведению, из Хогвартса могут и исключить, а Министерство магии — да-да, есть такое Министерство — ещё более сурово наказывает нарушителей. Каждый начинающий волшебник должен понять, что, вступая в наш мир, он обязуется соблюдать наши законы. — Да, сэр, — повторил Том. Невозможно было угадать, что он думает. Всё с тем же ничего не выражающим лицом он сложил горстку ворованных предметов обратно в коробку. Закончив, он повернулся к Дамблдору и сказал ему напрямик: — У меня нет денег.       Гарри знал, что под всей этой безэмоциональностью тлеет пожар, что Тому должно быть страшно, стыдно, унизительно и от действий директора и от того, что ему приходится лишний раз признаваться в своей несостоятельности и беспомощности. — Это легко исправить, — сказал Дамблдор и вынул из кармана кожаный мешочек с деньгами. — В Хогвартсе существует специальный фонд для учеников, которые не могут самостоятельно купить себе учебники и форменные мантии. Возможно, тебе придётся покупать подержанные книги заклинаний, но… — Где продаются книги заклинаний? — не дослушав, перебил его Том. Видимо, он принял свою участь, осознал, что не может ни на кого положиться и никому доверять, как и раньше, и твёрдо решил взять за себя ответственность и изучить всё самостоятельно.       Том взял тяжёлый мешочек с деньгами и теперь рассматривал толстый золотой галеон. — В Косом переулке, — сказал Дамблдор. — У меня есть с собой твой список книг и учебных принадлежностей. Я могу помочь тебе найти всё, что нужно… — Вы пойдёте со мной? — спросил Том, подняв глаза. — Безусловно, если ты… — Не нужно, — сказал Том. — Я привык всё делать сам, я постоянно хожу один по Лондону. Как попасть в этот ваш Косой переулок… сэр? — прибавил он, наткнувшись на взгляд Дамблдора.       Гарри поразился его смелости уже в одиннадцать лет и думал, что Дамблдор будет настаивать на том, чтобы пойти с Томом, ведь он же представить школы и должен позаботиться о ребёнке, но он снова ошибся. Дамблдор вручил Тому конверт со списком необходимых вещей, объяснил, как добраться от приюта до «Дырявого котла», затем сказал: — Ты сможешь увидеть кабак, хотя окружающие тебя магглы — то есть неволшебники — его видеть не могут. Спроси бармена Тома — легко запомнить, его зовут так же, как тебя…       Том беспокойно дёрнулся, как будто хотел согнать надоедливую муху. — Тебе не нравится имя Том? — Томов вокруг пруд пруди, — пробормотал он. И вдруг, словно не смог удержаться, как будто вопрос вырвался у него помимо воли, спросил: — Мой отец был волшебником? Мне сказали, что его тоже звали Том Риддл. — К сожалению, этого я не знаю, — мягко сказал Дамблдор. — Моя мать никак не могла быть волшебницей, иначе она бы не умерла, — сказал Том, обращаясь скорее к себе самому, чем к Дамблдору и у Гарри вновь возникло это тянущее чувство болезненной несправедливости, — Значит, это он. А после того, как я куплю всё, что нужно, когда я должен явиться в этот Хогвартс? — Все подробности изложены на втором листе пергамента в конверте, — сказал Дамблдор. — Ты должен выехать с вокзала Кингс-Кросс первого сентября. Там же вложен и билет на поезд.       Том кивнул. Дамблдор встал и снова протянул руку. Пожимая её, Том сказал: — Я умею говорить со змеями. Я это заметил, когда мы ездили за город. Они сами приползают ко мне и шепчутся со мной. Это обычная вещь для волшебника?       Гарри сразу понял, что он нарочно приберегал самую странную свою способность под конец — всё равно старался проявить себя в глазах Дамблдора, впечатлить его. Жаль, что профессор, видимо, считал её чем-то плохим, хоть и говорил самому Гарри обратное. — Нет, необычная, — сказал Дамблдор после секундной заминки, — но это встречается.       Он говорил небрежным тоном, но с интересом задержал взгляд на лице Тома. Так они стояли, мужчина и мальчик, глядя друг на друга. Затем рукопожатие распалось. Дамблдор подошёл к двери. — До свидания, Том, до встречи в Хогвартсе. — Думаю, достаточно, — произнёс седовласый Дамблдор.       В следующий миг они с Гарри взмыли вверх, в темноту, и снова приземлились в сегодняшнем кабинете. — Садись, — сказал Дамблдор, прочно вставая на пол рядом с Гарри.       Гарри подчинился; он весь ещё был полон тем, что видел. — Он поверил гораздо быстрее, чем я — ну, когда вы сказали ему, что он волшебник. Я сначала не поверил, — неловко начал Гарри, уже зная, что директор не начнёт разговор об увиденном сам, а ждёт его комментарии. — Да, Риддл был вполне готов поверить, что он, как он выразился, «особенный», — сказал Дамблдор.       Перед глазами всплыл образ колдующего при нём Тома, как легко и играюче он это делал, словно палочка у него была лишь для вида и Гарри чуть не ляпнул, что тот и вправду особенный. Но он тотчас отмахнулся от воспоминания и сейчас, без маленького Тома перед глазами, он впервые за вечер смог внушить себе, что всё это время они наблюдали не за Томом, а за Волдемортом. За тем чудовищем, что приходило в его сны, против которого боролся Том. Стараясь анализировать увиденное с этой перспективы, Гарри задал более подходящий вопрос: — А вы уже знали — тогда? — Знал ли я, что вижу перед собой самого опасного Тёмного волшебника всех времён? — спросил Дамблдор. — Нет, я и понятия не имел, что из него вырастет. Но он, безусловно, меня заинтриговал. Я вернулся в Хогвартс с намерением внимательно за ним приглядывать. Я сделал бы это в любом случае, поскольку он был одинок, без родных и друзей, но я почувствовал, что это необходимо не только ради него, но и ради других. Как ты слышал, его способности были удивительно сильно развиты для такого юного возраста, а интереснее всего — и больше всего внушало опасений, — что он в какой-то мере уже научился управлять своими возможностями и пользовался ими сознательно. Как ты видел, это не были беспорядочные эксперименты, характерные для большинства начинающих волшебников; он уже использовал магию против окружающих, чтобы с её помощью запугивать, наказывать, подчинять себе других людей. Истории о повешенном кролике и о мальчике с девочкой, которых он заманил в пещеру, наводили на размышления… «Могу сделать человеку больно, если захочу»…       Гарри поморщился. Неужели директор не понимал, что речь могла идти и о самозащите? Взрослый волшебник без задней мысли перекладывал всю ответственность на ребёнка, хотя сам приложил руку к дальнейшей нетерпимости мальчика к окружающим. Гарри бы тоже мог причинить боль Дадли или дяде Вернону в детстве, если бы мог управлять своими силами, вместо того, чтобы терпеть боль, плакать и прятаться. К нему бы тогда было такое же отношение? Он вспомнил, как Волдеморт наказывал своих подчинённых на кладбище за предательство. Да, это более безопасные мысли, считать, что Волдеморт просто любит чужую боль и пытки с самого детства. — А ещё он понимал язык змей, — вставил Гарри, переводя тему. — Да, действительно. Это редкая способность, её обычно связывают с Тёмными искусствами, хотя, как мы знаем, среди великих и добрых волшебников тоже попадаются знатоки змеиного языка. — На это заявление Гарри хотелось укоризненно посмотреть на директора, но он сдержался, разглядывая кабинет с мерцающими приборами. — На самом деле его способность разговаривать со змеями тревожила меня гораздо меньше, чем его явная склонность к жестокости, скрытности и тиранству. Время, как всегда, перехитрило нас, — заметил Дамблдор, указывая на потемневшее небо за окном. — Но прежде чем мы расстанемся, я хочу обратить твоё внимание на некоторые моменты той сцены, которую мы только что наблюдали, — они имеют самое прямое отношение к тому, что мы будем обсуждать на следующих уроках. Во-первых, надеюсь, ты заметил, как реагировал Риддл на мои слова, что кто-то другой тоже носит его имя — Том? Гарри кивнул. — Он показал своё отвращение ко всему, что сближает его с другими людьми, делает его обыкновенным. Уже тогда он стремился быть другим, отдельным от всех, быть знаменитостью.       Гарри смешили эти догадки. Чтобы маленький ребёнок дёргался от собственного имени, у него должны быть с ним очень плохие ассоциации, как у Гарри со словом «мальчишка», которое он постоянно слышал в обвиняющем ключе и до какого-то возраста даже думал, что его так и зовут. Директор, тем временем, продолжал: — Как ты знаешь, всего через несколько лет после этого разговора он навсегда отказался от своего имени и придумал личину лорда Волдеморта, за которой и прятался с тех пор. Думаю, ты заметил также, что Том Риддл был абсолютно самодостаточен, не любил ни с кем откровенничать и, по-видимому, у него не было друзей. Ему не требовалась помощь, не нужен был спутник для путешествия в Косой переулок. Он предпочитал действовать в одиночку.       У Гарри тоже не было друзей в прошлой школе, обвинения директора казались ему нелепыми. В том, что мальчик был самостоятельным, так как никто не стал бы возиться с ним в приюте, и пытался храбриться, готовый в одиннадцать лет отправиться самому в незнакомый ему мир магов, не читалось предпочтения действовать в одиночку. Скорее он не доверял Дамблдору и боялся его сильнее, чем этой неизвестности. Там был шанс убежать, спрятаться и сходить в другой раз. Гарри был уверен, что будь Дамблдор менее предвзят — Том пошёл бы с ним, не упуская возможность расспрашивать своего проводника в новый мир о каждой необычной вещи. Но директору было слишком сподручно сейчас выдавать желаемое за действительное. Гарри бы поверил, что это всё его восприятие, что тот так запомнил их встречу, но они только что пересматривали её вместе… — Взрослый Волдеморт остался таким же. Многие Пожиратели смерти утверждают, будто пользуются его доверием, приближены к нему и даже — что они понимают его. Они заблуждаются. У лорда Волдеморта никогда не было друзей. Я думаю, ему не нужны друзья. И последнее… Надеюсь, Гарри, ты ещё не слишком сонный, чтобы внимательно слушать. В детстве Том Риддл любил собирать своего рода охотничьи трофеи. Ты видел коробку, которую он прятал у себя в комнате. В ней он хранил мелкие вещицы — если угодно, сувениры — на память о жертвах особо неприятных проявлений своей магии. Запомни эту особенность, несколько напоминающую сорочьи повадки, — она будет очень важна для нас в дальнейшем… А теперь и в самом деле пришло время ложиться спать.       Два раза повторять ему не требовалось, и Гарри встал. По дороге к двери на глаза ему попался столик, на котором в прошлый раз лежало кольцо Марволо. Кольца там больше не было. — Да, Гарри? — сказал Дамблдор, увидев, что Гарри остановился. — Кольцо исчезло, — сказал Гарри, обернувшись. — Но я подумал, может, там будет лежать губная гармоника или ещё что-нибудь…       Дамблдор лучезарно улыбнулся, глядя на него поверх своих очков-половинок. — Тонко подмечено, Гарри, но губная гармоника была всего лишь губной гармоникой.       На этой загадочной ноте он махнул рукой, и Гарри понял, что ему пора уходить. Возвращаясь в башню Гриффиндора, он пытался переварить увиденное. Он чувствовал себя странно, разрываясь между тёплыми чувствами к маленькому Тому и тревожным пониманием, что это воспоминания не о нём, а о Волдеморте. Уроки Дамблдора начинали стирать границу между ними двумя, заставляя Гарри испытывать жалость к Волдеморту и бояться Тома. Директор не мог показывать эти воспоминания просто так — он пытался усилить его ненависть к убийце родителей, доказать, что тот с самого детства был злым и жестоким, пытался заставить Гарри не видеть в нём человека. Но его отношение к Тому давало противоположный эффект. Гарри оправдывал маленького Риддла, сочувствовал ему, постоянно представляя себя на месте несчастного истощённого сироты. Лучше бы он этого всего не видел, лучше бы Волдеморт навсегда оставался для него лишь змееподобным монстром с паучьими пальцами и красными глазами, словно всегда им и был.