Трус, который выжил

      Этой ночью Гарри так и не смог уснуть. Ворочаясь на простынях, он снова и снова прокручивал в голове разговор с Томом, всё ещё не до конца уверенный, что тот был настоящим. Том был к нему так близко, но, по ощущениям Гарри, между ними пролегла огромная пропасть из тайн, слов Дамблдора о нём, порочащих воспоминаний и недоверия. Ему так отчаянно хотелось игнорировать её, перешагнуть эту пропасть и просто обнять Тома, наплевав на все факты. И пусть другие задумываются о судьбе мира и о том, что является правильным, а что нет.       Гарри словно всем телом теперь ощущал присутствие Тома где-то в замке — Хогвартс стал для него иным. Как идти на завтрак, зная, что встретит там пристальный взгляд Малфоя и будет знать правду? Как игнорировать на уроках тот факт, что ему рукой подать до Тома? Как избегать его, если тот снова к нему обратиться? Как теперь спокойно засыпать, зная, что если бы не его собственный страх, обида и упрямство, то они могли бы проводить время вместе как ни в чём не бывало, снова общаться как когда-то давно? Гарри был постоянно охвачен странным, тянущим где-то глубоко внутри него волнением, и знал — это чувство никогда не позволит предупредить Дамблдора о том, что обаятельный сирота из воспоминаний скрывается под личиной Драко Малфоя.       Ему было тошно от самого себя. Вечно где-то посередине, неспособный принять решение, выбрать сторону. Как будто вот-вот, ещё чуть больше информации позволит ему уже определиться, но её всегда недостаточно. И у всех своя правда, свои трактовки. Голова шла кругом от этих переживаний, которые и не думали пропадать с первыми лучами солнца.       Уже за завтраком, с трудом придя в себя, Гарри поведал друзьям о задании, которое дал ему Дамблдор. При этом он старательно не смотрел на слизеринский стол, словно того никогда и вовсе не существовало. Он знал, что если мельком взглянет на Тома, даже когда тот не будет смотреть в ответ, то уже не сможет остановить себя. Ему захочется взглянуть вновь, проверить, оценить, уловить несвойственные Малфою движения. Это было очередной трусостью, но про себя Гарри называл это твёрдостью духа. Он должен исполнить свою угрозу, Том ведь так ему ничего и не рассказал. Поэтому всё утро Гарри смотрел то в овсянку, то на друзей, то на Дамблдора, пытаясь понять, замечает ли тот перемены в Малфое. Но нет, директор добродушно скользил взглядом по Залу, быстро покончил с трапезой и удалился — наверняка чтобы снова пропасть из школы на несколько дней. Невилл уверял Гарри, что профессор Слагхорн души в нём не чает и обязательно всё расскажет, а Гермиона советовала быть осторожнее и подготовить стратегию как того лучше расспросить. Как Гарри и ожидал, даже она не знала, что такое хоркруксы, а значит, ему нужно было в библиотеку. Он планировал провести там сегодня весь вечер, желательно под Плащом Трусости, чтобы исследовать Запретную Секцию, а главное, чтобы Том не смог подловить его там одного.       В любом случае, даже не зная о том, что же такое хоркруксы, от задания директора он хотел избавиться как можно скорее. Поэтому решил попробовать напрямую расспросить профессора Слагхорна — Дамблдор ведь именно так себе это представлял?       На сегодняшнем занятии по Зельеварению Гарри, впервые за долгое время, не блистал. Во многом потому, что постоянно нервничал и старательно избегал смотреть на Тома. Да, он сварил вполне достойное противоядие, но не лучше, чем у Гермионы и… Малфоя, да и в учебнике Принца никаких подсказок не было — лишь указание совать безоар в глотку абсолютно от всего, а это не казалось достойным решением. Логично, что безоар не всегда может оказаться под рукой, и тогда неспособность опознать яд и сварить элементарное противоядие станет смертельной. Но Слагхорн всё равно остался доволен его работой и у Гарри была небольшая надежда на его хорошее настроение. Он медлил, с редкой для него неторопливостью собирая принадлежности в сумку. В конце концов в классе остались только он и Слагхорн. — Ну же, Гарри, вы опоздаете на следующий урок, — благодушно сказал профессор, защёлкивая золотые застёжки портфеля из драконьей кожи. — Сэр, я хотел спросить вас кое о чём, — начал Гарри, невольно напомнив себе самому Тома из воспоминаний. — Так спрашивайте, дорогой мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о хоркруксах?       Слагхорн замер. Округлое лицо его словно бы ссохлось. Он облизал губы и хрипло переспросил: — Что вы сказали? — Я спросил, известно ли вам что-нибудь о хоркруксах, сэр. Понимаете… — Это вас Дамблдор подослал, — прошептал Слагхорн. И Гарри, в целом ожидавший такой реакции, неловко отвёл взгляд.       Голос профессора полностью изменился. Никакого благодушия в нём больше не осталось, только потрясение и ужас. Он порылся в нагрудном кармане, вытащил носовой платок, промокнул покрывшийся испариной лоб. — Дамблдор показывал вам те… те воспоминания, — сказал Слагхорн. — Ну? Показывал? — Да, — ответил Гарри, мгновенно решивший, что сейчас лучше не лгать. — Да, разумеется, — негромко повторил Слагхорн, всё ещё вытирая побелевшее лицо. — Разумеется… Что ж, если вы видели их, Гарри, то должны знать, что о хоркруксах мне ничего — ничего, — с силой повторил он, — не известно.       Гарри только сейчас осознал, насколько же тот напуган одним лишь фактом хранения этих воспоминаний. Ему было жалко профессора, которого манипуляциями заставили подвергнуть себя опасности и своим возвращением в Хогвартс заявить, что он на стороне Дамблдора, а теперь выпрашивали воспоминания, которые должны были как-то помочь победить самого Волдеморта. Если вдруг тот узнает, что Слагхорн выдал его секрет — насколько мучительной будет смерть профессора? Гарри почувствовал себя паршиво. Схватив портфель и сунув в карман платок, Слагхорн засеменил к ведущим из подземелья дверям и Гарри не стал его останавливать. Директор хотел, чтобы он манипулировал, чтобы втёрся в доверие или как-то сломил дух этого человека? Вряд ли Гарри был на это способен, слишком сложно для него было притворяться.

***

      После последнего занятия — Ухода за магическими существами, которое не посещали ни Гермиона, ни Невилл, — его всё-таки перехватил Том, уже на полпути к замку, взявшийся словно из ниоткуда. Погода стояла ясная, но было слишком холодно и все ученики уже успели укрыться в тепле. — Нам нужно поговорить, Гарри, — начал Том деловым тоном без каких-либо приветствий. — Нет, — Гарри упрямо не смотрел в его в сторону, продолжая идти по плохо вытоптанному снегу. — Я обязательно расскажу тебе всё, как и обещал, — Том шёл совсем близко, почти задевая его своей тяжёлой шерстяной мантией. — Нам нужно договориться о времени и месте встречи. — Я сказал нет, — Гарри не выдержал и остановился, наконец-то взглянув в лицо Драко Малфоя. Льдистые глаза смотрели с насмешкой, а бледные щёки окрасил яркий морозный румянец. Том стоял совсем рядом и выжидал, словно не получил только что отказ. Дважды. — Ты упустил свой шанс всё рассказать мне, когда я был готов тебя слушать. — Ну же, Гарри, — маленькая улыбка закралась в уголки губ Малфоя, — не заставляй меня за тобой бегать.       Гарри почувствовал, как лицо окутывает жар, не связанный с морозной погодой или тёплой мантией. Он вздохнул, обуздывая эмоции. — Вот и не нужно. Я «бегал» за тобой несколько лет, соглашался на любое безумие, — голос его не дрожал и Гарри возгордился собой. — Стать жертвой ритуала и возродить Того-кого-нельзя-называть — пожалуйста. Выкрасть Пророчество в Министерстве Магии под носом у Пожирателей — без проблем! Но теперь — с меня хватит. — Я не буду больше подвергать тебя опасности. Всё это позади, остальное могу сделать лишь я сам, — лицо Малфоя снова потеряло всякое выражение, а голос звучал слишком усталым и взрослым для шестикурсника. — И я всё тебе расскажу.       Гарри на секунду задумался о том, чтобы хотя бы выслушать его, возможно Том может поделиться информацией, которой не владеет Дамблдор, и это Гарри должен использовать его, а не наоборот. Но потом он вспомнил, что Том оказался в Хогвартсе и связался с ним лишь потому, что Нарцисса Малфой очень сильно заботится о сыне, а до этого тот не предпринял ни одной попытки связаться с Гарри и что-то ему поведать. — Неинтересно, — Гарри отвернулся и снова зашагал по направлению к замку. — А ты стал упрямым, — донеслось ему вслед. Том не последовал за ним. — Я просто повзрослел, — бросил Гарри через плечо, даже не зная, услышан ли был его нелепый и детский ответ в завывании ветра. В прочем, это было не столь важно.

***

      Расстроенный разговором с Томом и неудачей со Слагхорном, Гарри провёл следующие несколько вечеров в библиотеке, пытаясь найти любое упоминание о хоркруксах. Но ему почти ничего не удалось найти даже с помощью Невилла и Гермионы, которую этот факт просто потряс. — Ни одного объяснения насчёт хоркруксов нет! — восклицала она, откладывая уже, казалось, тысячную книгу. — Ни одного! Вот только и отыскала в предисловии к «Волхованию всех презлейшему», послушай: «Что до крестража, наипорочнейшего из всех волховских измышлений, мы о нём ни говорить не станем, ни указаний никаких не дадим…» Зачем тогда о нём упоминать? — Она сердито захлопнула старинную книгу, и та завыла, как привидение. — Да заткнись ты! — рявкнула Гермиона, припечатывая её другими книгами.       Слагхорн, не слыша больше от Гарри никаких вопросов, снова стал относиться к нему с прежней любовью и, судя по всему, выбросил неприятную тему из головы. Гарри ожидал нового приглашения на одну из его вечеринок, но, увы его не последовало ни ему, ни Гермионе. Оставалось только гадать, означает ли это, что Слагхорн вовсе не так забывчив, как кажется, что он просто-напросто решил не давать Гарри лишней возможности лезть к нему с вопросами.       Том, то ли давал Гарри остыть, планируя новые попытки склонить его к беседе, то ли потерял к нему всякий интерес. И это оказалось гораздо хуже, чем Гарри предполагал. Какая-то его часть жаждала того, чтобы Том не останавливался, чтобы уговорил его, показал, что ему не всё равно, заставил Гарри выслушать его. Теперь он чувствовал себя ещё более брошенным чем раньше и постоянно винил себя за эту отчаянную нужду быть для Тома… важным? Он думал о Томе из воспоминаний, о мальчишках, что угодливо смеялись, заглядывая ему в рот, тех самых, до которых Тому не было никакого дела, и чувствовал себя жалким. Гарри не собирался опускаться до их уровня, он лишь надеялся, что сможет справиться со своей тягой самостоятельно.       Наступил февраль, снег вокруг школы растаял, его сменила холодная, безотрадная сырость. Лиловато-серые тучи низко нависали над замком, непрекращающийся ледяной дождь покрыл лужайки скользкой грязью. В результате первый урок аппарации для шестикурсников, назначенный на субботнее утро, чтобы им не пришлось пропускать обычных занятий, решено было провести не под открытым небом, а в Большом зале.       Гарри, Невилл и Гермиона, придя в зал, обнаружили, что столы из него исчезли. Дождь хлестал по высоким окнам, волшебный потолок смутно клубился над учениками, толпившимися перед деканами факультетов — профессорами Макгонагалл, Снейп, Флитвик, Спраут — и низеньким волшебником, который как раз и был, сообразил Гарри, присланным из Министерства инструктором аппарации. Урок оказался не таким впечатляющим, как они ожидали. Он больше заключался в ментальной настройке как при занятиях Окклюменцией и это было действительно сложным. Почти ни у кого не получилось, а Сьюзен Боунс и вовсе немного расщепило, но преподаватели тщательно следили за процессом обучения и быстро реагировали. Особо нелепым Гарри казался тот факт, что Том притворялся, что не умеет аппарировать.       Так и проходили его дни: уроки, горы домашнего задания, ежедневные походы в библиотеку в попытках найти упоминания о хоркруксах хоть в каких-нибудь книгах, еженедельные занятия по аппарации и редкие прогулки с друзьями в те дни, когда погода была наименее неприятной. Том словно забыл о его существовании и это продолжало терзать его всё сильнее. Настолько, что Гарри быстро забыл о своём твердом намерении не смотреть на слизеринский стол и начал украдкой следить за Драко Малфоем, со странным удовольствием подмечая всё, что не делало его похожим на настоящего Малфоя. Полуулыбки, поворот головы, привычка покачивать кубок с напитком прежде чем пригубить его, слишком аккуратное обращение с каждым крошечным кусочком нарезанного мяса. Не то чтобы Гарри так хорошо знал повадки Малфоя, но тот был обычным подростком, хоть и росшим в необычной среде. Движения Тома же были слишком выверенными и Гарри иногда ловил себя на том, как наблюдает за ними, слишком завороженный нарезкой ингредиентов для зелья или процессом пересаживания хищного растения на уроке. Том ничем не выказывал того, что замечает внимание Гарри и хотелось верить, что он просто был достаточно осторожным и не слишком пялился.

***

      В преддверии четырнадцатого февраля всё стало и вовсе невыносимым. Многие девушки вдруг открыли глаза на то, как красив и перспективен юный Малфой. И Гарри сомневался, что виной всему был их пубертат. Просто слизеринский староста перестал ходить со своим излюбленным с первого курса выражением лица — морщиться от всего так, словно у него прямо под носом чем-то дурно пахнет. Со слов Гермионы, попытки сварить или заказать в Хогвартс по почте приворотные зелья многократно возросли. Гарри не знал, что раздражало его сильнее: то, что обаяние и харизма Тома настолько велики, что неважно, как он выглядит или то, что столько идиоток и идиотов готовы вестись не него, ни о чём не задумываясь. Гермиона предупреждала, что и на него самого открыли охоту Ромильда Вэйн и ещё несколько девчонок, но Гарри просто затолкал подаренные шоколадные котелки на дно чемодана и не обращал ни на кого из них особого внимания. В то время как Том просто купался в чужом внимании! На что Гарри, в целом, было всё равно — Малфой тоже был таким, так что в этом Том, может, и не выходил из образа. Но не в этом же году! В этом Малфой страдал, отгородился от всех и сидел в угрюмом одиночестве. И уж тем более не флиртовал каждый день с Пэнси Паркинсон. Гарри мутило от одного взгляда на этот фарс. Нет, ну о чём Том думает? Конечно, все знали, что Пэнси — главная претендентка на роль девушки Малфоя, но всю первую половину шестого курса тот старательно её игнорировал. Том хочет, чтобы его раскусили или что? Так все быстро заметят подмену, особенно преподаватели, а главное Дамблдор. Ну никогда Малфой не был к ней так чуток, никогда не смотрел на неё такими глазами. Гарри весь зудел от раздражения, с каждым днём становился всё более дёрганым. Присутствие Тома в Хогвартсе нервировало, его безразличие к Гарри расстраивало, но его поведение с окружающими просто невыносимо бесило.       День всех влюблённых с самого утра не задался — Гарри проспал и чувствовал себя отвратительно. Ночью он то и дело просыпался от вернувшихся кошмаров, в которых Волдеморта и Тома было куда больше чем раньше. За завтраком, помимо почты, по Большому Залу летали зачарованные валентинки всех мастей, выискивая своих адресатов. Какофония звуков и песен давила на уши, а довольный вид Драко Малфоя, окружённого стайкой порхающих валентинок с одной стороны и злобно косящейся на них Паркинсон с другой, не делал это утро приятнее. И, лишь когда почти все ученики уже прослушали свои валентинки, созданные по подобию громовещателей, но с попсовыми мелодиями и томными голосами, Малфой принялся за свои. Он не спеша, одну за одной активировал валентинки с самыми романтичными, пошлыми и нелепыми признаниями, что Гарри когда либо слышал. Паркинсон то краснела, то чуть ли не зеленела от злости с каждым новым посланием и Гарри мог её понять — довольно унизительный процесс для той, кто считает себя его парой. Гарри и сам испытывал схожие эмоции от этой нелепой демонстрации. Свои валентинки он просто похватал и сунул в сумку, даже не уверенный, будет ли когда-нибудь слушать — просто не хотел сжигать их на глазах у всех, вдруг кому-то это разобьёт сердце. Да и вообще их было всего пять штук, а не двадцать, как у Малфоя. В итоге, не выдержав этого фарса, он поспешил закончить завтрак пораньше, не дослушав и половины.       Уроки проходили суматошно — ученики то и дело шептались, гадая, от кого им могло прийти то или иное послание, а новые валентинки периодически просачивались под дверьми и подлетали к ученикам, а иногда даже к самим преподавателям. На уроке ЗоТИ никто и вовсе не мог понять: кто-то издевается над Снейпом или у него и впрямь немало поклонниц. Профессор сжигал в воздухе каждую валентинку, что устремлялась к нему. Зато невербальные заклинания стали даваться Гарри и Невиллу уже куда лучше чем раньше, так что на уроке они не получили лишнего внимания Снейпа. Гермионе прилетели валентинки от Макклагена и ещё пары студентов, а так же запоздалая сова с целой посылкой подарков и сладостей от Крама. Невилл тоже получил парочку посланий и так смущался, что отказывался их открывать, как и Гарри.       Несколько девочек, в том числе снова Ромильда Вейн, подходили к Гарри во время обеда со странными вопросами и намёками. Видимо, ожидали, что тот прослушал их валентинки, поэтому всю Большую перемену, жутко уставший от происходящего и молящийся, чтобы этот день поскорее закончился, Гарри провёл под Плащом Трусости. На следующий урок он, всё ещё невидимый, шёл по шумному коридору, полному учеников, рассевшихся на широких подоконниках стрельчатых окон. Погода снаружи была серая и дождливая, но внутри пестрели розовые валентинки, всюду слышался смех, назойлевые песенки и даже несколько купидонов из кафе мадам Паддифут, явно нанятых для особо официальных признаний, важно летали под под потолком. На одном из подоконников он не мог не заметить Драко Малфоя, обнимавшего прильнувшую к его плечу Пэнси Паркинсон, что так и норовила прижаться посильнее, чтобы украдкой оставить поцелуй на бледной щеке или шее. Гарри поджал губы и уверенно пошёл вперёд, радуясь, что Том его не видит. Стоило ему оказаться к ним поближе, как Паркинсон таки решилась осуществить задуманное. Гарри подавил презрительное фырканье, чтобы не выдать себя, когда она, по-змеиному обвив рукой шею Малфоя, что-то выдохнула ему на ухо и, быстро скользнув носом по его скуле, прижалась губами к чужой щеке в опасной близости от уголка рта. Бледные длинные пальцы мгновенно сжались на её плечах и отодвинули от себя Паркинсон на расстояние вытянутых рук. Лицо Малфоя выглядело настолько угрожающе-спокойным, что Гарри замер рядом с ними, вдруг испытывая за неё страх. — Ну же, Драко, — томно протянула она, словно его намертво впившиеся пальцы не причиняли ей никакого дискомфорта. — Я сказал никаких поцелуев, Пэнси, — безразлично отозвался Том и отпустил её, увеличивая расстояние между ними. — Но сегодня же праздник! — в её голосе слышались подступающие слёзы. — На который у нас был уговор, который ты нарушила, — Малфой демонстративно осмотрел свои ногти, как часто делал на пятом курсе. — Ступай прочь.       Паркинсон, верно считав жест абсолютного презрения её любимого Драко, горько всхлипнула и, под недоумевающими взглядами учеников, устремилась в сторону подземелий. Гарри, сделавший для себя сразу несколько выводов, хотел было поспешить отсюда прочь, но вдруг что-то азартное взыграло в нём и он бесшумно приблизился к Тому, вставая рядом. — Ты понимаешь, что выдаёшь себя каждый день с головой? — негромко произнёс он, зная, что на таком расстоянии его может слышать только Том. Тот не вздрогнул, не повернул головы и ни чем не выдал ни удивления, ни присутствия Гарри рядом. — О, так ты снова разговариваешь со мной? — Малфой смотрел прямо перед собой, но его губы дрогнули в довольной улыбке. — Нет, я просто предупреждаю, — прошипел Гарри, недовольный тем, что его слова не произвели должного эффекта. — Малфой пол года места себе не находил, а теперь вдруг стал самоуверенным и развязным?       Из груди Малфоя вырвался сдавленный смешок и Гарри захотелось проклясть себя за нелепо подобранное слово. — Поверь мне Гарри, мне лучше знать, каким он сейчас должен быть, — легко ответил Том и плавно повернул голову, безошибочно вычислив, где находится Гарри и глядя тому прямо в глаза, словно игнорируя наличие мантии-невидимки. — Как знаешь, — выпалил Гарри, которому стало не по себе от этого прямого взгляда. Он поспешил пойти прочь отсюда — зачем он вообще заговорил с Томом первый? — Не забудь прослушать свои валентинки, Поттер, — насмешливо донеслось ему вслед и Гарри непонимающе обернулся. Лицо Малфоя светилось самодовольством и это бесило даже сильнее, чем его невыносимое поведение. Гарри хотел было что-то ответить, но сдержался и кинулся прочь.       Остаток дня он уговаривал себя, что ни за что не будет слушать эти чёртовы валентинки. Том ведь просто издевался, да? Он наверняка видел, как Гарри поспешил спрятать их в сумку и намекал, чтобы тот наладил свою личную жизнь, а не совал нос в жизнь Драко Малфоя. Не мог же он и вправду отправить ему валентинку?       Всю ночь Гарри снова ворочался в постели, преследуемый в кошмарах образами пухлых змееподобных купидончиков с лицом Волдеморта, Ромильды Вэйн, что спрашивала, когда же они наконец поженятся, и Тома, что безжалостно смеялся над Гарри, а потом уточнял, кого ему убить первым: Невилла или Гермиону?       Проснувшись в холодном поту ранним утром, Гарри отыскал заглушающее заклинание в учебнике Принца, применил его на задёрнутом пологом кровати и достал из сумки драккловы валентинки. Ему нужно было убедиться, что в них нет угроз или инструкций, что ему нужно сделать, чтобы никто не пострадал. Вряд ли Том издевался над ним вчера — он ничего не делал просто так.

«О, Гарри!

Я вижу тебя, ты видишь меня, Но прячешь лукавый взгляд. Ты книга, в которой день ото дня Страницы прочесть манят.»

      Валентинка была в цветах Рейвенклоу, прямо намекая на факультет отправительницы и Гарри уверенно отложил её, открывая следующую.

«О, Избранный, ты смел и горд,

Глаза твои, как летний сад.

Поставлю я любой рекорд,

Чтоб заслужить твой нежный взгляд.

Открой же сердце для меня,

Не прячь улыбку в темноте.

Пусть эта строчка, вслух звеня,

Тебе напомнит обо мне.»

      Гарри скривился — нет, снова не то. Он прослушал ещё несколько признаний, пока не добрался до последней, самой безвкусной и помпезной валентинки. Ярко-розовой, в рюшах и блёстках, липнувших к рукам, настолько вырвиглазной, что от неё ожидаешь услышать лишь самое слащавое признание. Высокий женский голос с пафосом запел:

«Твой яркий взор окутал сердце,

Открыл он в мою душу дверцу

Песнь ангелов, что взвилась ввысь,

Все чувства солнцем озарила!

Я одного тебя любила

Покуда звёзды не зажглись!»

      Ничего. Обычная покупная валентинка. Гарри вздохнул с облегчением, уже готовый закрыть её, как вдруг вкрадчивый спокойный голос Тома, а не Малфоя, произнёс:

«С праздником, Гарри.

Буду ждать тебя в следующую субботу в 11 вечера на седьмом этаже напротив гобелена Барнабаса Безбашенного.

Не опаздывай.»

      Гарри весь подобрался на постели, ожидая, не последует ли продолжения, но открытка молчала. После ночных кошмаров эта валентинка казалась ему какой-то сюрреалистичной и зловещей. Да, Том всего лишь соблюдал осторожность, назначая встречу таким образом, уверенный, что Гарри откажется от нового разговора. Но так же это выглядело как жуткое приглашение на свидание от Волдеморта. Гарри не смог подавить истеричного смешка. Он мог поспорить, что сейчас десятки девчонок ему бы позавидовали.

***

      За пять минут до назначенного времени Гарри стоял в Плаще Трусости у гобелена с троллями в балетных пачках и выжидал. Том явно не зря назначил встречу не сразу, дав Гарри помариноваться в своих переживаниях. И вот, трижды за эту долгую неделю решив не идти на встречу и четырежды решив идти, он всё-таки явился. Да и страх по поводу Тома поутих. Будь тот приспешником Волдеморта или им самим, то мог уже много раз похитить Гарри или навредить ему. Но предельно вежливая дистанция Тома говорила о совсем иных намерениях. Вот только его здесь никто не ждал, коридор был пустым и зловеще тихим, не считая потрескивания пламени факелов.       Ровно в одиннадцать на противоположной стене вдруг из ниоткуда появилась дверь. Она слегка приоткрылась, являя полоску слабого тёплого света и словно приглашая войти. Догадываясь, что ждут за ней именно его, Гарри проскользнул внутрь, осматривая большую комнату, похожую на уютную гостиную, выдержанную в слизеринских цветах. Дверь сразу же захлопнулась за ним и Гарри прошёл вперед к массивному камину и удобным креслам, стоящим неподалёку. За высокой спинкой одного из них он обнаружил уютно расположившегося Тома. Он был всё в той же слизеринской мантии Малфоя, со значком старосты, но всё же в собственном теле. Том стал ещё старше и обворожительнее, чем был: его лицо, освещённое мягким светом камина, было словно высеченным из камня, высокие скулы, прямой нос, аккуратные губы и внимательные тёмные глаза. Гарри пользовался своим моментом невидимости, чтобы во все глаза рассмотреть каждую чёрточку, что видел так редко за все эти годы. — Рад, что мы всё-таки встретились для этого разговора, Гарри, — мягко сказал Том без каких-либо поддёвок. — Привет, — неловко ответил Гарри, снимая мантию-невидимку и аккуратно складывая её в сумку.       Том жестом предложил ему занять соседнее кресло и Гарри поспешил сесть, невольно снова оглядываясь. — Где это мы? — спросил он. — У Слизерина что, две гостиных? — Это Комната по Требованию, — даже если в голосе Тома и могла быть насмешка, он тщательно её скрывал. — Возможно единственное место в замке, что полностью подчиняется воле зашедшего в неё. Здесь нас точно никто не подслушает, и да, я сделал её немного похожей на гостиную Слизерина.       Гарри задумался над его словами и тотчас под его ногами возник маленький фиолетовый пуфик. — Быстро схватываешь, — улыбнулся Том. — Я просто проверил, — пожал плечами Гарри и пуфик исчез. Он не мог расслабиться здесь перед Томом настолько, чтобы полулежать у камина. — Она предоставит тебе всё, что захочешь, кроме еды. Всё-таки Первый закон трансфигурации Гэмпа никто не отменял, — Том поднял со столика, стоящего рядом с ним, бокал и, слегка покачав его в длинных пальцах, пригубил. — Но никто не мешает принести сюда всё, что нужно. Вина? — Нет, спасибо, — Гарри опёрся о подлокотник кресла, чувствуя себя донельзя неловко. Весь запал терзающих вопросов испарился, оставив в голове пустоту. Он абсолютно не знал, как теперь вести себя с Томом наедине. — Ты хотел поговорить. — Я хотел ответить на твои вопросы — так задавай. О чём ты хотел спросить? — О, Мордред, ты совсем как Дамблдор, — выругался Гарри и раздражённо потёр глаза пальцами левой руки. — Прости, что? — возмущение в ледяном голосе было почти осязаемым. — Заставляешь меня самого задавать вопросы, сам прекрасно зная, что именно мне нужно рассказать, и желательно с самого начала! — Гарри поднял глаза, взмахивая руками и даже не пытаясь скрыть осуждения. — Но нет, ты хочешь сначала вызнать, как много мне известно, чтобы дозировать информацию, преподносить только то, что тебе выгодно, а оставшееся приберечь лишь на тот случай, если я сам об этом догадаюсь или уже знаю откуда-то ещё! Хочешь, чтобы я строил предположения, а ты лишь подтверждал или опровергал их! — И ты считаешь, что я не стану вполне здраво вести дискуссию таким образом лишь потому, что ты нелестно сравнил меня за это с Дамблдором? — Том звучал уже спокойнее, но его приподнявшиеся брови всё ещё демонстрировали насколько он был оскорблён. — Я считал, что я могу тебе доверять, — возмущение Гарри сдулось, а плечи сгорбились под тяжестью застарелой обиды. — Я считал, что, в отличие от него, ты не станешь меня использовать. И… что ты тоже можешь мне доверять.       Какое-то время они молчали, Гарри так и не поднял головы — опёршись локтями о колени, он тупо уставился на участок изумрудного ковра между своими школьными ботинками, гадая, насколько он только что всё испортил. Затем Том поднялся со своего кресла и Гарри подумал, что тот сейчас просто уйдёт. Он дал Гарри шанс задавать себе любые вопросы, на всё получить ответ, а вместо этого Гарри лишь оскорбил его. Но Том не ушёл. Начищенные до блеска носы дорогих туфель оказались у Гарри прямо перед глазами, а затем их владелец плавно опустился на корточки, положив ладони на плечи Гарри. Их ощутимый вес и тепло заставили его поднять голову и встретиться с тяжёлым взглядом Тома из-под нахмуренных бровей. Он был так близко, что Гарри видел своё отражение в тёмных глазах, хотя света вокруг с трудом на это хватало. Он не ушёл. Больше всего Гарри сейчас хотелось кинуться к Тому на шею и обнять до хруста костей, давая волю горьким слезам, что в любую секунду готовы были вырваться наружу. Но он не мог себе этого позволить. Он уже не был тем двенадцатилетним мальчиком, что плакал на полу девичьего туалета — больше нет. — Прости, я знаю что могу доверять тебе, — голос Тома был тихим и казался болезненно искренним в этой полутьме. — У тебя было много поводов выдать меня. И Ему и Дамблдору, но ты ни разу этого не сделал.       Гарри скупо кивнул, отводя взгляд. Голову мутило от отчаянных эмоций, запаха вина и соли, исходящих от Тома, этой недосягаемой близости в ощущении его горячих ладоней. — Давай я расскажу тебе всё так, как смогу, хорошо? — Том разговаривал с ним как с маленьким и Гарри сглотнул позорный ком в горле. — В процессе ты можешь задавать вопросы, но теперь я оставляю за собой возможность ответить на них в следующий раз. Договорились?       «В следующий раз» звучало как обещание и Гарри нашёл в себе силы лишь на то, чтобы снова кивнуть. Том тоже кивнул и поднялся. Гарри не знал, чьему именно желанию повиновалась комната в следующую секунду, вроде он ни о чём таком не думал, просто не хотел, чтобы Том уходил, но вдруг кресло под ним расширилось, превращаясь в небольшой диван. Том взмахом руки приманил к себе по воздуху недопитый бокал и уселся рядом, закидывая ногу на ногу. Гарри вновь неловко опёрся о подлокотник, приготовившись слушать и ощущая себя так, словно ему сейчас будут рассказывать сказку у камина. — С чего мне начать… Ты и так знаешь, где я провёл своё детство до Хогвартса, куда меня заставляли возвращаться на каникулы снова и снова, даже когда в Лондон пришла война. Мне не просто не разрешили остаться в школе, а даже не позволили использовать магию в случае бомбардировок, чтобы защитить себя. Я был всего лишь четырнадцатилетним подростком и ничего не мог поделать со своим страхом. Но, даже будь у меня разрешение колдовать, вряд ли магия спасла бы меня от убийственного оружия магглов или от бомбы, — лицо Тома ничего не выражало, но Гарри чувствовал его болезненные, гнетущие эмоции внутри себя, что скручивались тяжестью где-то в солнечном сплетении. — Я жаждал найти способ выжить, готов был на что угодно, лишь бы избавиться от этого панического страха. Не мог ничего делать, чувствуя, что все мои старания бесполезны, ведь я могу умереть в любую секунду и тогда какая разница, сколько нумерологических формул я запомнил, сколько заклинаний выучил? Но я нашёл его, — горькая усмешка исказила его лицо и Гарри подавил вздох удивления. — Я обрёл бессмертие в шестнадцать лет, даже не подозревая о том, что заключаю часть себя тюрьму, чтобы создать якорь в этом мире. И я правда не знаю, отказался бы я от этого, если бы мне представилась возможность всё изменить. Если бы это я был тем, кто остался жить, то наверное нет, не отказался бы. Но я остался в заточении на пятьдесят лет, пока Джинни Уизли не пробудила меня. Мне пришлось забрать её жизненные силы, чтобы обрести тело, — Гарри заметил как Том скользнул по нему взглядом, проверяя реакцию, которой не последовало. — Но ты и так знаешь об этом. Знаешь, что я скормил её тело Басилиску, которую пробудил в Тайной комнате будучи наследником Слизерина, а затем вновь погрузил её в сон. — Басилиску? Так вот чьи угрозы я слышал в трубах? — Гарри даже не задумывался о том, куда пропал голос чудовища, что так пугал его на втором курсе. Просто радовался, что больше его не слышит. — Угрозы? Ты понимаешь меня? — слышать парселтанг Тома, это вкрадчивое, щекочущее шипение вот так близко было невыносимым. — Понимаю, — Гарри поспешил отвернуться, чувствуя, как пылают щёки. Он много лет не говорил на парселтанге и вот так отвечать Тому казалось слишком странным, почти интимным. — Давай без этого. — Я должен был догадаться, — неверяще покачал головой Том и окинул Гарри каким-то новым, доселе незнакомым ему взглядом, словно тот видел его впервые. А потом улыбнулся каким-то своим мыслям и отпил ещё вина, пока Гарри нетерпеливо ёрзал на своей стороне дивана. — После мне пришлось потратить немало времени и сил, чтобы восстановить информацию о том, что происходило в мире и с другим мной всё это время, — Том поморщился. — Он сошёл с ума, не способный остановиться. Бессмертие должно было унять паранойю, но он хотел перестраховаться и проводил всё новые и новые обряды, снова и снова, чего уже не мог выдержать изувеченный тёмными экспериментами разум. Его поглотили безумие и паранойя, и когда Снейп принёс первую половину Пророчества — он был вновь так же напуган, как мальчишка под обстрелами. Самый могущественный бессмертный волшебник, познавший тайную магию со всех уголков света, всё ещё оставался трясущимся юнцом, просто трусом, готовым поверить в Пророчество и этим же привести его в действие. — Снейп? — у Гарри настолько пересохло в горле, что он не сразу смог выдавить из себя это имя. — О, ты не знал? — Том отставил бокал и склонил голову в пародии на сочувствие. — Разве Дамблдор не сказал тебе, кто принёс эти новости Ему?       Гарри покачал вновь опущенной головой, комкая в кулаках ткань мантии. Злость жгла всё внутри. Если бы Снейп не хотел выслужиться перед Волдемортом, у него было бы нормальное детство, за ним не пришёл бы свихнувшийся тёмный волшебник и не перебил всю его семью. Глаза снова жгло, а выровнять дыхание почти не удавалось. — Гарри, — прохладные пальцы зарылись в его волосы, слегка растрёпывая, перебирая с трудом приведённые в порядок прядки. — Он не знал, что это будет пророчество о тебе, о сыне его любимой подруги детства, — Гарри вздрогнул, поднимая взгляд и Том убрал руку. — И когда Петтигрю предал доверие твоих родителей, у меня есть все основания полагать, что сам Снейп стал навечно предан Дамблдору и будет готов сделать всё ради мести. Так что не вздумай выдать его прикрытие, хорошо? Он нам ещё очень нужен.       Гарри сидел на диване в полном смятении, разрываясь между жалостью и ненавистью, неловкостью и разочарованием от того, что Том убрал руку. — Откуда ты это знаешь? — буркнул Гарри, всё ещё смущённый и злой. — Может он притворяется и шпионит для Него. — О, я выпотрошил довольно много голов, чтобы сложить два плюс два, Гарри, — Том нахмурился и сцепил руки в замок на коленях. — Воспоминания Петтигрю, что видел его детство, Бэллы, что небезосновательно подозревала Снейпа в предательстве, Муди, что был и остаётся членом Ордена Феникса. А самое главное, поведение самого Снейпа. Он считает себя самым умным, вот только не учитывает, что обмануть сумасшедшего параноика большого ума не нужно. Только дурак не заметил проклятья, поразившего руку директора, но мы как-нибудь дойдём и до этого вопроса.       Гарри чуть развернулся, устраиваясь щекой на спинке дивана и подгибая ноги. Было уже довольно поздно и он устал, но готов был слушать Тома столько, сколько потребуется. Чувства всё ещё бушевали внутри, но он решил подумать об этом позже. Всё-таки он никогда не был хорошего мнения о Снейпе и вполне взаимно. — Так вот, Он пал, отметив тебя как равного, но не не исчез, привязанный к этому миру, хоть и как бесплотный дух. Ему потребовалось много времени, чтобы вернуться, ведь бывшие сторонники не торопились искать своего свихнувшегося Господина. Попытка заполучить философский камень не увенчалась успехом, в отличии от воскрешения, в котором мы с тобой приняли непосредственное участие. Мне было не просто втираться в доверие, скрываясь под личинами других последователей, и лишь то, что я владею легилименцией так же хорошо как он и знаю ход его мыслей спасало меня от разоблачения. Если вдруг Он узнает обо мне, то сделает всё, чтобы заточить, а может даже захочет совсем избавиться. Он никогда не допустит, чтобы нас было двое, Гарри, так как будет бояться, что я захочу заменить его. А ведь я именно это и планирую. — Ты хочешь встать во главе Пожирателей Смерти вместо него? — тихо спросил Гарри. Страха почти не было, только какой-то отстранённый интерес. — Нет, эта идея изжила себя. Он испортил всё, к чему я изначально стремился, — Том бесстрастно смотрел в огонь, не поворачиваясь к нему. Повисла тишина, но она не была для Гарри гнетущей. В кои-то веки его страх утихал, успокаивался, а затем понемногу рассеивался под спокойными объяснениями. — А я-то был уверен, что он твой отец, — усмехнулся Гарри. — Что? Нет, — фыркнул Том, позволив себе переливисто рассмеяться. — Хотя то, что происходит сейчас, наверное, ещё хуже, — он покачал головой, всё ещё посмеиваясь. — Дамблдор показывал мне некоторые воспоминания, — Гарри немного медлил с вопросом, ему было стыдно, что он видел детство Тома, но ему нужно было понять, насколько много в нём от Волдеморта. — Ты убил Риддлов? — Нет, Гарри, не убивал. Я заточил себя ещё в Хогвартсе на пятом курсе и так и остался в дневнике. А он, насколько я знаю, вернулся в полуразрушенный голодный Лондон, где всё ещё опасались обстрелов каждый день, где жители получали еду по талонам, действовал комендантский час, а по ночам город погружался во тьму, так как соблюдалась строгая светомаскировка. Именно тогда он решился отправиться на поиски своей настоящей семьи, найдя сумасшедшего нищего Гонта и зажиточный дом Риддлов, на которых почти не сказалась война. Думаю, это стало для него последней каплей. А ведь он уже тогда был сильно нездоров. — Но ведь он — это ты, — тихо добавил Гарри, у которого сердце сжималось представлять всё это в подробностях. Возвращение на лето к Дурслям было ничем по сравнению с тем, что испытывал Том. — А я и не говорил, что со мной всё было в порядке, — Том поморщился. — Знаешь, за пятьдесят лет многое удаётся осмыслить, особенно, если это буквально единственное, чем ты можешь заняться. Какими бы вынужденными или импульсивными не были те или иные его решения, они разрушили его до основания, не оставив ничего. — А чем я должен тебе во всём этом помочь? — постарался перевести тему Гарри. — На это я ещё не готов тебе ответить, — Том упрямо продолжал смотреть в сторону камина, охваченный собственными переживаниями. Они посидели так ещё какое-то время и Гарри почувствовал, как у него начинают слипаться глаза. Мерное потрескивание огня, расплывающийся в полутьме профиль Тома, приятный аромат чего-то свежего как весенний ветерок уносили его всё дальше погружая в сладкую дрёму. — Нам пора, Гарри, — чужая рука осторожно коснулась его плеча и Гарри вздрогнул, поняв, что всё-таки задремал.       Том выпрямился, отворачиваясь, и он поспешил поправить очки и достать Плащ Трусости, неловко желая спокойной ночи. Десять минут спустя Гарри уже лежал в собственной постели и сна не было ни в одном глазу.