Трус, который выжил

      Субботним вечером Гарри не находил себе места. В гостиной Гриффиндора оставалось всё меньше учеников, лишь старшие курсы всё ещё засиживались над домашним заданием. Невилл и Гермиона сидели в креслах у потрескивающего камина, склонившись каждый над своим свитком. На них были тёплые свитера и мягкие пижамные штаны, один только Гарри сидел в школьной форме — мантия была совсем недавно выглажена заклинанием, а галстук аккуратно завязан. Он то и дело возвращался к эссэ по Травологии, но снова и снова уносился мыслями на восьмой этаж, где совсем скоро встретится с Томом. — У тебя чернила на щеке, — заметила Гермиона, пока перебирала стопку учебников на невысоком столике, выискивая нужный. — Где? — Гарри сразу же начал тереть лицо в местах, где только что касался его, подпирая в задумчивости щёку. Затем, подумав, что мог себя именно так и запачкать, поспешил осмотреть руки, нет ли на них пятен. — Ну где? — Я же говорила, что он собрался на свидание, — с самодовольной улыбкой Гермиона достала палочку и осторожно убрала крошечное пятнышко с готовностью подставленного подбородка Гарри. — Такая паника!       Невилл смущённо хохотнул, тоже оторвавшись от работы, а Гарри поспешил возмутиться, чувствуя как горят уши: — Это не свидание! — Что же ещё за встреча может быть назначена после отбоя? — Гермиона снисходительно покачала головой, словно ничто в этом мире не могло её уже удивить. — Не стоит стеснятся, мы же во всём тебя поддержим. — Конечно, — кивнул Невилл с самым серьёзным видом. — Это не свидание! — отчаянно повторил Гарри и понизил голос, оглядываясь на несколько студентов седьмого курса. — Я рассчитываю, что мне смогут помочь уговорить Слагхорна отдать воспоминания.       Гермиона непонимающе нахмурилась и отложила волшебную палочку на край стола: — Чем тебе могут помочь другие студенты, чем не можем мы? Учитывая, что мы и так обсудили уже все возможные варианты как завязать этот разговор и куда он может зайти. — Он из Слизерина, — Гарри замялся, покусывая губу. — А профессор Слагхорн когда-то был их деканом и благоволит слизеринцам. Я надеюсь, что он подскажет мне что-нибудь…       Звучало совсем натянуто, но тут на помощь внезапно пришёл Невилл: — Или он может заманить Слагхорна куда-нибудь на встречу, откуда ему будет сложнее сбежать, а туда заявишься ты! Он может даже запереть дверь снаружи. — И что дальше? Гарри будет его трясти, пока профессор Слагхорн не сдастся? — скептически скривилась Гермиона. — Ну, так у меня будет хотя бы шанс поговорить с ним, — пожал плечами Гарри. — Хорошая идея, Невилл, я попрошу его. И вообще, если Дамблдор хотел, чтобы я использовал слизеринские методы, разве не логично обратиться за ними к слизеринцу? — Я просто не думаю, что из этого что-то выйдет, — вздохнула Гермиона и вернулась к своему пергаменту, окуная перо в чернильницу. — Но раз на то пошло, то может этот разговор хотя бы даст нам пищу для новых идей. И с твоими волосами всё в порядке.       Гарри отдёрнул руку, перестав нервно поправлять никак не желавшую лежать на нужном месте прядь, которая раздражала его весь вечер. — Любые действия лучше, чем ничего, — Гарри начал собирать недоделанную домашнюю работу в сумку и чуть не опрокинул свою чернильницу, чертыхнувшись. — Слышали бы вы как нагнетал директор, узнав, что воспоминание всё ещё не у меня. Мне хотелось провалиться под землю. — Даже не представляю, что бы я делал на твоём месте, дружище, — сочувственно посмотрел на него Невилл, когда Гарри поднялся. — Удачи! — Удачи, Гарри, — Гермиона махнула ему рукой, прежде чем он вышел за портрет Полной дамы и накинул на себя Плащ Трусости.       Десять минут спустя Гарри уже ходил взад-вперёд вдоль пустой каменной стены, а в мыслях его было лишь «Хочу увидеть Тома Риддла». Дверь в Комнату по требованию появилась мгновенно, стоило ему сделать седьмой шаг, и Гарри крепко сжал дверную ручку, слишком взволнованный, чтобы сразу открыть. Ему потребовалась пара вздохов и он начал злиться на себя, что и вправду ведёт себя глупее, чем третьекурсник перед свиданием. Это просто разговор. Он толкнул дверь и вошёл.       Комната была такой же, как и в прошлый раз, а Том уже ждал его, ничем не напоминая Драко Малфоя. Гарри был благодарен ему за эти небольшие встречи в настоящем обличии — так было гораздо легче воспринимать всё происходящее, какой бы смущающей не была его настоящая внешность. — Здравствуй, Гарри, — Том стоял у камина даже не оборачиваясь, в руках его был какой-то тяжелый и явно очень старый фолиант с кое-где подпаленными страницами. — Здравствуй, — Гарри, на ходу снимая мантию-невидимку, прошёл к диванчику, на котором они сидели в тот раз, и бросил на него сумку. Магия комнаты оставила его здесь или Том загадал увидеть её вновь именно такой? — О чём ты хотел поговорить? — Том окинул его взглядом и отложил фолиант на каминную полку, впрочем, не закрывая тот, словно Гарри просто отвлёк его от каких-то исследований. На маленьком столике рядом с креслом лежала еще стопка довольно древних на вид книг. — Мне… — Гарри замялся, не зная, как начать, — нужен совет. Или помощь. Пока не знаю точно, но я уже отчаялся в попытках выполнить одно задание от Дамблдора.       Глаза Тома недобро, но заинтересованно блеснули. Гарри отвёл взгляд, скользя им по дорогой мантии и идеально начищенным ботинкам Драко Малфоя. Том, как всегда, выглядел просто безукоризненно и Гарри показалось забавным, что они сейчас оба выглядят и ведут себя как на деловой встрече. Ему хотелось вернуть то ощущение уюта и доверия, что было в прошлый раз. — Продолжай, — Том опустился на диван и Гарри поспешил присесть рядом, уставившись на языки пламени в камине. Так вести беседу было чуть проще. — Ты ведь знаешь, что такое хоркруксы? — быстро проговорил он, стараясь, чтобы вопрос звучал обыденно, а не нервно. — О, вот так сразу? Конечно, знаю, Гарри, — в голосе Тома слышалась улыбка. — А ты знаешь? Дамблдор объяснил тебе что это? — Нет, не объяснил, — пристыжено пробормотал он — разговор опять шёл совсем не так, как хотелось бы. — Так какой совет ты бы хотел от меня получить? Книжную рекомендацию? — Гарри вскинул голову, заглядывая в самодовольное лицо повернувшегося к нему всем корпусом Тома. Насмешка была беззлобной, а полуулыбка аккуратных губ даже немного сочувственной, и Гарри решился говорить всё как есть и задавать прямые вопросы. — Пожалуйста, расскажи мне, что это такое, — прямой, ясный взгляд чужих глаз смущал, и Гарри поспешил вновь уставиться в камин. — Я должен добыть воспоминания Слагхорна о разговоре с… с Ним, в котором они обсуждают хоркруксы. — Я надеялся, что мы сможем поговорить об этом чуть позже, — со вздохом начал Том и в голосе его уже не было веселья. — Но, если многоуважаемый директор так настаивает, кто я такой, чтобы скрывать от тебя ключ к победе, ведь так?       Гарри молчал, весь обратившись в слух. Сейчас ему казалось невероятно глупым, что он сразу не пошёл к Тому с этим вопросом. — Помнишь, я говорил тебе, что нашёл таки способ обрести бессмертие? Он заключается в сложном, но вполне выполнимом ритуале. Сперва нужно совершить убийство — сей акт разрывает твою душу. Затем взять предмет и поместить в него её часть на вечное хранение. Хоркрукс — это и есть этот предмет, Гарри, тот самый якорь, что удерживает основную часть души в этом мире, даже если тело погибло. Хоркрукс — это я. Вернее, был им несколько лет назад. — Но как же? — Гарри почувствовал как от мурашек его руки покрываются гусиной кожей. — Ведь это Он убил Риддлов. — Я открыл Тайную Комнату и выпустил Басилиска. Пусть тогда я и не хотел никого убивать, но, когда одна студентка случайно попала под смертельный взгляд, то, найдя её тело, я целиком и полностью осознавал, что это моя вина. Я чувствовал, я знал, что убил её. И тот факт, что ритуал прошёл успешно, лишь подтвердил это. Я не был тогда готов, всё, что у меня было — это дневник. Его я и использовал, заточив себя на долгие годы. Пока ты не позволил мне обрести тело. — Я? — Гарри склонил голову и недоверчиво посмотрел на Тома, чьё лицо снова стало нечитаемой маской в свете камина. — Я знаю, что ты был там, что проследил за ней, — Том смотрел ему прямо в глаза, неотрывно, гипнотизирующим тяжёлым взглядом, заставляющим дыхание сбиваться. — Если бы ты позвал кого-нибудь, поднял шум, то у меня бы ничего не вышло. Если бы ты рассказал потом Дамблдору обо мне, то он смог бы меня найти. Но ты этого не сделал. И за это я всегда буду тебе благодарен.       У Гарри немного кружилась голова, он чувствовал себя странно. От всё более чёткого понимания кем являлся Том, сердце бешено заходилось в груди от страха. От его присутствия по телу разливалось знакомое укутывающее комфортом тепло. От его вкрадчивых слов тихой благодарности и пронзительного взгляда это тепло сворачивалось опасной, но сытой и довольной змеёй где-то в животе, превращаясь в жар. Во рту совсем пересохло и Гарри с трудом сглотнул, чувствуя себя завороженным кроликом с неистово бьющимся сердцем. — Думаю, нам не обойтись без чая, — легко проговорил Том и сам разорвал зрительный контакт, оставив Гарри пригвождённым к дивану — окаменевшей оболочкой с бушующими внутри чувствами.       На столике перед ними сам собой появился чудной чайный сервиз, расписанный разнообразными цветами и, пока Том колдовал над ним, у Гарри было немного времени прийти в себя. Он пересел глубже, откинувшись на спинку дивана, и взъерошил с таким трудом уложенные волосы. Ему хотелось ответить Тому на те слова благодарности, но было уже слишком поздно возвращать к этому разговор. — Прости, молока тут нет, я не готовился, — прохладные пальцы аккуратно вложили в его ладони горячую чашку с чёрным чаем. — Спасибо, — только и смог ответить Гарри, вдыхая терпкий аромат. — Так вот. Хоркруксы делают владельца бессмертным. Чтобы его уничтожить, необходимо сначала избавиться от каждой привязки его души к этому миру. Этим, видимо, и занимается Дамблдор. — Значит, для этого он должен уничтожить и тебя? — всё внутри Гарри похолодело и он впился пальцами в чашку, из которой так и не сделал ни глотка. Он вспомнил кольцо Гонтов с треснувшим камнем, лежащее на столике у Дамблдора, его слова о том, как Волдеморт коллекционировал важные для него вещицы, о том, какую значимость они для него имели. Волдеморт не мог не защищать осколки собственной души, свои якори. Чёрная, словно обугленная рука директора была платой за то, что он уничтожил. Но он ведь не знал про Тома. Гарри мутило. Том говорил, что Волдеморт должен возродиться, чтобы его можно было победить, потому что в противном случае уничтожить его можно было бы только ценой его собственной смерти? — Я работаю над тем, чтобы этого не допустить, Гарри, — ответил Том слишком спокойно. — Я нашёл способ объединять части души обратно и добыл два хоркрукса, получив доступ к их памяти. — Два? Их может быть сколько угодно? — его голос стал на пару тонов выше и Гарри поспешил отпить немного горячего, но не обжигающего чая. — Думаю, именно за этим воспоминанием и охотится Дамблдор — в нём Он спрашивает Слагхорна, сколько можно создать хоркруксов, а Слагхорн отвечает, что больше одного никто не создавал. — Том усмехнулся, качая головой. — Неужели, старик не догадался, что Он использовал самое сильное магическое число? Наверное не верил, что тот настолько безумен, что способен вытворить с собой такое. — Так их семь? — Должно быть семь, точно не больше, — Том неспешно отпил из своей чашки. — Но, чтобы найти остальные, мне потребуется твоя помощь. Дамблдору всё равно ничего не даст информация об их количестве. Лишь бы он их больше не уничтожал. — Если у тебя есть доступ к их памяти, то есть и воспоминание разговора со Слагхорном? — Гарри даже не верил, что это может быть так легко. Получить воспоминание не от профессора, а от второго участника разговора — от самого Волдеморта. — Да, но мне потребуется время. Если бы я просто поглощал другие хоркруксы, то мы бы слились, они повлияли бы на мою личность, стали вновь единым человеком со мной. Но мне не нужно их безумия, будь то при жизни или в заточении. Я забирал их силу, их души, но память заключал отдельно, изолировав от себя полностью. Поэтому мне потребуется время, чтобы обратиться к ней и достать тебе необходимое. — О, хорошо, — Гарри не очень понимал как именно это работает, но не хотел доставлять Тому таких сильных неудобств и заставлять того копаться в памяти Волдеморта. — Тогда я пойду? — Нет, это не настолько долго, — Том достал из кармана палочку и, вынув из одной из книг лист пергамента, превратил его в небольшую склянку для воспоминаний. — Просто посиди здесь, но минут пятнадцать не отвлекай, я буду слишком глубоко погружен. — Хорошо, — кивнул Гарри.       Том, сделав над собой пару пасов палочкой, отложил склянку, сложил руки на коленях, отклонился назад и закрыл глаза, устраивая голову на мягкой спинке дивана.       Дыхание его стало ровным и глубоким, как будто тот уснул. Первые минут пять Гарри допивал чай, очень стараясь не смотреть на Тома лишний раз. Было слишком неловко, казалось, тот настолько глубоко погружен в себя, что даже если его позвать или растормошить, Том не проснётся. Лицо его было полностью расслаблено, на нём читалось блаженное умиротворение. Это Гарри заметил, когда с чаем было уже покончено, и он во всю беззастенчиво пялился на его черты. С одной стороны, ожидание было скучным, и пришлось подложить себе под голову на спинку дивана руку, тоже пристраиваясь рядом с Томом. С другой — хотелось, чтобы этот момент длился подольше. Гарри и сам погружался куда-то в те самые ощущения спокойствия, безопасности и неги, полулёжа вот так рядом с ним. Хотелось поправить каштановый завиток волос, что норовил соскользнуть Тому на глаза, но нет — нельзя было его тревожить. Поэтому Гарри просто представлял как делает это, прослеживая глазами путь своих пальцев, почти касающихся бледной прохладной кожи чужого лица. Ещё какое-то время он развлекал себя тем, что смотрел, как свет от пламени камина падает на щёку Тома, потом изучал брови, подмечая, что волоски на одной растут несколько иначе, делая её как будто более серьёзной по сравнению с другой. Затем выискивал взглядом следы щетины, но, ничего не обнаружив, поднял глаза, вдруг натыкаясь на прямой осознанный взгляд, очерченный густыми ресницами.       Гарри чуть не подскочил на диване, выпрямляясь, и поспешил отвернуться. — П-получилось? — спросил он, чувствуя, как его лицо начинает полыхать от стыда. — Конечно, — Том выпрямился, поднял палочку к виску и вытянул серебристую ниточку воспоминаний. Затем, в подставленный другой рукой флакончик, осторожно опустил переливающуюся дымчатую субстанцию, что свернулась на его дне, плавно покачиваясь. — Скучал? — Да нет, просто сморило, — ровно ответил Гарри, искоса наблюдая за процессом. — Вот, держи, полюбуетесь с директором, — Том, хмыкнув, протянул ему закупоренный флакон и вложил его в подставленную Гарри ладонь. Лёгкое прикосновение ощущалось так отчётливо, словно кожу обожгло в тех местах, где её касались. Гарри заметил, что задержал дыхание и поспешил ответить. — Спасибо! Надеюсь, он не станет допрашивать, как мне это удалось. — О, поверь, ему всё равно. Есть ещё что-то, что ты хотел у меня узнать? — А какие хоркруксы ты нашёл? — Гарри хотелось спросить очень многое, но он не знал, насколько опасно было задавать их сейчас и не решался. — Чашу Хельги Хаффлпафф я взял из хранилища Беллатрикс Лестрейндж. Он оставил её на хранение своей самой преданной и одержимой последовательнице. А диадему Равены Рейвенклоу я забрал прямо из Хогвартса, — в улыбке Тома читался такой самозабвенный триумф, что Гарри невольно улыбнулся в ответ. — Получается, четыре уже найдено? Считая дневник и кольцо, которое уничтожил директор, — прикинул Гарри, думая, что оставшихся, должно быть, не так уж много. И Том, с его способностями, обязательно найдёт их, заберёт себе и сможет одолеть Волдеморта. — Осталось три.       Том молчал какое-то время, странным долгим взглядом изучая его лицо. Гарри подумал, что почти так же он совсем недавно разглядывал лицо самого Тома, но не мог точно интерпретировать чужие намерения. Вряд ли тот любовался им или маялся от скуки в этот момент. Тёмные глаза вглядывались в него почти жадно. В воспоминаниях Волдеморта так Том Риддл смотрел на медальон Хэпзибы. В комнате было слишком тепло и Гарри становилось откровенно жарко под этим взглядом. — Да, — наконец выдохнул Том. — Осталось три. И мы обязательно их найдём. Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, — он сунул флакончик в карман мантии, подхватил свою сумку и поспешил прочь, чувствуя, как горит лицо от этого пристального взгляда до самой башни Гриффиндора.

***

      На следующее утро друзья кинулись к нему с расспросами как всё прошло, и пришлось туманно отвечать, что он договорился с неким Слизеринцем подкараулить Слагхорна вместе, а затем попытаться растрогать того расспросами о Лили Эванс. Гарри даже действительно удалось через пару дней подловить профессора в пустом классе перед его занятием с седьмыми курсами, и, хоть воспоминание уже было у него, подстроить небольшой диалог, который можно было бы связать с их получением. Он радушно поблагодарил Слагхорна за помощь и пообещал больше ничего не выспрашивать. Профессор был ещё больше удивлён и насторожен, явно уверенный, что это ещё одна хитрая попытка до него добраться.       В среду за завтраком наконец-то появился Дамблдор. Гарри дождался, когда директор на него посмотрит и уверенно кивнул ему. Дамблдор всё понял верно и к вечеру у Гарри было новое приглашение на урок. Нервы подгоняли его отдать добытую склянку как можно скорее и закончить уже изучение воспоминаний Волдеморта. В назначенный час Гарри почти добежал по коридорам ко входу в кабинет, шепнул горгулье Дамблдора: «Шоколадные эклеры», и та отскочила, открыв Гарри путь к винтовой лестнице. — Войдите, — ответил на стук Дамблдор. — Здравствуй, Гарри. Ты хотел мне что-то сказать? — Сэр, я добыл его. Получил от Слагхорна воспоминание.       Гарри вытащил стеклянный пузырёк и показал его Дамблдору. Миг-другой директор школы казался ошеломлённым. Потом лицо его расплылось в широкой улыбке. — Какая потрясающая новость, Гарри! Ах, молодец! Я знал, что ты с этим справишься!       Дамблдор торопливо обогнул стол, взял покалеченной рукой пузырёк с воспоминаниями и отошёл к шкафчику, в котором стоял Омут памяти. Его радость заставила Гарри чувствовать себя паршиво из-за своего обмана. Как было бы проще, если бы Том и Дамблдор работали бы вместе, а не разрывали его между собой. Но подобное казалось чем-то невозможным. — Вот теперь, — сказал он, перенеся каменную чашу на стол и вылив в неё содержимое пузырька, — теперь мы наконец-то всё увидим. Скорее, Гарри!       Гарри послушно склонился над Омутом, почувствовал, как ступни его отрываются от пола… На секунду он подумал, вдруг Том дал ему какое-нибудь другое воспоминание, чтобы досадить директору, а не помогать ему? Но он пролетел сквозь тьму и снова приземлился в кабинете Горация Слагхорна, каким тот был многие годы назад.       Дамблдор приземлился подле Гарри как раз в тот миг, когда Риддл спросил: — Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку? — Том, Том, если бы я и знал это, то был бы не вправе сказать вам, — ответил Слагхорн, укоризненно поводя покрытым сахарными крошками пальцем, хоть одновременно и подмигивая. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей.       Риддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищённые взгляды. — Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это моё любимое…       Несколько мальчиков захихикали снова. — …лакомство. С уверенностью предрекаю вам, что лет через двадцать вы подниметесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня в Министерстве великолепные связи.       Волдеморт лишь улыбнулся, остальные мальчики загоготали. Гарри отметил, что он, далеко не самый старший в их компании, тем не менее почитается ими за главного. — Не думаю, что политика — моё предназначение, сэр, — сказал Риддл, когда утих смех. — Прежде всего, моё происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности.       Двое мальчиков из его окружения обменялись самодовольными ухмылками. Гарри не сомневался, что обоим пришла в голову распространённая в их кругу шуточка, явно относящаяся к тому, о чём они знали или догадывались — к наличию у их предводителя прославленного предка. — Глупости, — коротко отозвался Слагхорн, — яснее ясного, что вы, с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, вы далеко пойдёте, Том, я в своих учениках никогда ещё не ошибался.       Маленькие золотые часы, стоявшие на столе Слагхорна, отзвенели одиннадцать. — Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слагхорн. — Вам лучше идти, юноши, а то наживёте неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придётся задержать вас в классе. То же относится и к вам, Эйвери.       Мальчики гуськом покидали комнату. Слагхорн выбрался из кресла и перенёс пустой бокал на письменный стол. Звук какого-то движения за его спиной заставил его обернуться: посреди кабинета так и стоял Риддл. — Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы всё-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чём. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о хоркруксах?       Слагхорн уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала. — Пишете самостоятельную работу по защите от Тёмных искусств, не так ли?       Гарри готов был поспорить, что Слагхорн отлично понимает — к учёбе вопрос Риддла никакого отношения не имеет. — Не совсем так, сэр, — ответил Риддл. — Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не вполне его понял. — Вам пришлось бы приложить изрядные усилия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержащую подробные сведения о хоркруксах. Это материя очень Тёмная, Тёмная по-настоящему, — сказал Слагхорн. — Но вам-то, разумеется, известно о них всё, сэр? Такой волшебник, как вы… Простите, возможно, вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы… Вот и решился спросить…       Колебания, небрежный тон, в меру лести и ни единого перебора, ни в чём. Гарри не хотелось думать о том, были ли его моменты с Томом такой же тщательно выверенной ложью. Его благодарность, его извинения, его касания… Мысли сами лезли в голову, терзая Гарри вопросами. Если бы Том показывал своё настоящее отношение, был бы Гарри так привязан к нему? И насколько оно вообще может быть иным на самом деле? — Ну что ж, — произнёс Слагхорн, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом «хоркрукс» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души. — Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Риддл.       Своим голосом он управлял очень умело, но Гарри чувствовал, что Риддл волнуется. — Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слагхорн, — и прячете часть её в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападёт или даже уничтожит его, вы всё равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остаётся привязанной к земле, неповреждённой. Правда, существовать в подобной форме…       Слагхорн поморщился, а Гарри внезапно вспомнил слова, услышанные им почти два года назад: «Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… но всё-таки я был жив». — Немногие согласились бы на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной.       Владевшая Риддлом жажда узнать как можно больше была теперь видна невооружённым глазом; на лице его появилось выражение алчности, он уже не мог скрывать своё вожделение. — Но как же раскалывается душа? — Что ж, — ответил, поёжившись, Слагхорн, — вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповреждённое, целостное. Расколоть её — значит совершить противное природе насилие. — Но как его совершить? — Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать хоркрукс, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает оторванную часть души… — Заключает? Как? — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нём, я его не знаю! — ответил Слагхорн, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты. — Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу? — Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Риддл. — Простите, я не хотел вас обидеть. — Что вы, что вы, какие обиды, — хмуро откликнулся Слагхорн. — Интерес к подобным вещам естественен… Для волшебников определённого калибра эта сторона магии всегда была притягательной. — Да, сэр, — сказал Риддл. — Я, правда, одного не понимаю… Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного хоркрукса? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь — не самое могучее магическое число и разве семь… — Клянусь бородой Мерлина, Том! — возопил Слагхорн. — Семь! Неужели мысль об убийстве даже одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае… разделить душу надвое — уже плохо, но разорвать её на семь кусков!..       Теперь Слагхорн выглядел совсем растревоженным, он смотрел на Риддла так, словно никогда прежде его не видел, и Гарри понимал — Слагхорн сожалеет о том, что вообще ввязался в этот разговор. — Разумеется, — пробормотал он, — наша беседа всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто научное… — Да, сэр, конечно, — поспешно ответил Риддл. — И всё-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне, — ну то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о хоркруксах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счёт Дамблдор. — Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Риддл и покинул кабинет профессора, однако Гарри удалось мельком увидеть его лицо, наполненное тем же безумным счастьем, какое отразилось на нём, когда Том впервые узнал, что он волшебник, счастьем, которое не оттеняло красоту его черт, но почему-то делало их менее человечными. Объяснения Слагхорна почти не отличались от того, что рассказывал ему в субботу сам Том, поэтому Гарри не был удивлён увиденным. — Благодарю тебя, Гарри, — негромко сказал Дамблдор. — Нам пора…       Когда Гарри опустился на пол его кабинета, Дамблдор уже сидел за столом. Гарри тоже сел, ожидая слов Дамблдора. — Я уже очень давно питал надежду заполучить это свидетельство, — начал Дамблдор. — Оно подтверждает мою теорию, говорит о том, что я прав, и о том, какой длинный путь нам ещё предстоит пройти.       Гарри вдруг обнаружил, что портреты прежних директоров и директрис школы, висящие по стенам кабинета, не спят и внимательно слушают их разговор. А дородный и красноносый волшебник даже приставил к уху слуховую трубку. — Я уверен, Гарри, — продолжал Дамблдор, — ты понимаешь значение того, что мы с тобой услышали. Уже в твоём возрасте, плюс-минус несколько месяцев, Том Риддл изо всех сил искал дорогу к бессмертию. — Так вы думаете, что это ему удалось, сэр? — спросил Гарри, стараясь казаться не слишком осведомлённым. — Что он создал хоркрукс? Что потому и не погиб, когда напал на меня? — Верно, и, может быть, не один, — ответил Дамблдор. — Ты же слышал Волдеморта: его особенно интересовало мнение Горация о том, что происходит с волшебником, который создаёт больше одного хоркрукса, с волшебником, которому так хочется избежать смерти, что он готов убивать множество раз, рвать и рвать свою душу, лишь бы сохранить её во многих спрятанных по отдельности хоркруксах. Этих сведений он ни из каких книг почерпнуть не смог бы. Насколько мне известно — насколько, я в этом уверен, известно и Волдеморту — ни один волшебник ни разу ещё не разрывал свою душу более чем на два куска.       Гарри вспомнил слова Тома про то, что паранойя Волдеморта после создания хоркрукса только усиливалась, толкая его на всё более опасные и безрассудные поступки.       Дамблдор немного помолчал, собираясь с мыслями, затем сказал: — Два года назад, ты рассказал мне, что в ночь, когда Волдеморт возродился, он обратился к Пожирателям смерти со словами, которые не только внушали ужас, но и многое объясняли: «Я, который дальше всех других прошёл по стезе бессмертия». Именно так он и сказал. «Дальше всех других…» И я подумал, что знаю, в чём смысл этих слов, хоть Пожиратели смерти их и не поняли. Он говорил о своих хоркруксах, о многих хоркруксах, Гарри, которыми никакой другой волшебник никогда не обладал. И ведь всё сходилось: с годами лорд Волдеморт всё больше утрачивал человеческий облик, и происходившие с ним превращения имели, как мне представлялось, только одно объяснение: увечность его души вышла далеко за пределы того, на что способно обычное зло. — Выходит, убивая людей, он достиг того, что самого его убить невозможно? — спросил Гарри.  — Возможно, Гарри, возможно, — ответил Дамблдор. — Теперь, когда ты раздобыл важнейшее воспоминание, мы подошли к тайне, которая позволит уничтожить лорда Волдеморта, так близко, как никто к ней ещё не подходил. Ведь ты слышал его, Гарри: «Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Разве семь — это не самое могучее магическое число?..» Думаю, идея разделить душу на семь частей обладает для лорда Волдеморта огромной притягательной силой. — Но он же мог разбросать их по всему свету — спрятать, зарыть, сделать невидимыми. — выказал Гарри свои сомнения, которые мучали бы его куда сильнее, не охоться за хоркруксами Том. — Я рад, что ты понимаешь размеры стоящей перед нами задачи, — спокойно сказал Дамблдор. — Но только не семь, а шесть. Седьмая часть его души, какой бы изуродованной она ни была, обитает в воссозданном теле Волдеморта. Та часть, что вела призрачное существование долгие годы его изгнания — без неё Волдеморта и вовсе бы не было. Тому, кто пожелает его убить, этим седьмым обломком души придётся заняться в последнюю очередь — обломком, который живёт в его теле. — Ладно, пусть шесть, — сказал Гарри, чувствуя сомнения в истинности этого предположения. — Как же мы сможем их найти? — Ты забываешь — один из них я уже уничтожил. — Кольцо, — кивнул Гарри. — Верно, — ответил Дамблдор, поднимая почерневшую, словно обугленную руку. — Кольцо, Гарри. Кольцо Марволо. Оно было ограждено ужасным заклятием. Если бы не моё, прости за нескромность, профессиональное мастерство и не своевременные меры, принятые профессором Снейпом, когда я возвратился сюда, жутко израненный, я, может быть, и не рассказывал бы тебе сейчас всё это. Но обугленная рука не кажется мне слишком высокой ценой за одну седьмую души Волдеморта. Кольцо больше не хоркрукс. — Но где вы его отыскали? — Как тебе известно, я уже долгие годы трачу немало сил на то, чтобы по возможности больше узнать о прежней жизни Волдеморта. Я много странствовал, посещал места, в которых он когда-то бывал. В развалинах дома Гонтов я и наткнулся на это кольцо. По-видимому, Волдеморт, сумев запечатать в него часть своей души, носить его больше не пожелал. Он защитил его множеством могучих заклятий и спрятал в лачуге, где некогда жили его предки (хоть Морфин и переселился под конец жизни в Азкабан), не подумав, однако, о том, что рано или поздно я могу навестить её руины, или о том, что я буду держать ухо востро, отыскивая признаки магического тайника. Впрочем, особенно радоваться нам пока не стоит. Если наша теория о семичастной душе справедлива, остаётся ещё пять хоркруксов. — И обличие они могут иметь какое угодно, так? — сказал Гарри. — Лорд Волдеморт неравнодушен к трофеям и предпочитает вещи, обладающие яркой магической историей. Его гордыня, вера в собственное превосходство, его решимость добиться невиданного места в истории магии — всё это наводит меня на мысль, что Волдеморт должен выбирать свои хоркруксы с особой тщательностью, отдавая предпочтение предметам, достойным всяческого уважения. — Медальон, — вспомнил Гарри. — И чаша Хаффлпаффа. — Да, — улыбнулся Дамблдор. — Готов поспорить — может быть, и не на вторую мою руку, но уж на пару пальцев точно, — что они-то и стали хоркруксами. Рискну высказать предположение, что, завладев вещами, связанными с Хаффлпаффом и Слизерином, он занялся поисками ценностей, которые имеют отношение к Гриффиндору и Рейвенкло. Четыре сокровища, принадлежавшие четырём основателям Хогвартса, должны (я в этом уверен) с великой силой притягивать к себе воображение Волдеморта. Удалось ли ему похитить что-нибудь в Рейвенкло, я сказать не могу. А вот в совершенной сохранности единственной из известных реликвий Гриффиндора я уверен.       И Дамблдор указал почерневшим пальцем на стену за собой — туда, где покоился в стеклянном ящике осыпанный рубинами меч. — Вы думаете, сэр, он потому и хотел вернуться в Хогвартс? — спросил Гарри. — Надеялся, что ему удастся найти здесь какую-то вещь ещё одного основателя? — Именно так я и думаю, — ответил Дамблдор. — Но, к сожалению, нам это ничего не даёт, поскольку он вынужден был отступить, не получив (во всяком случае, я на это надеюсь) ни единого шанса обшарить школу. Приходится заключить, что выполнить свой план — завладеть ценностями четырёх основателей — ему не удалось. Две у него имеются точно, третью он также мог отыскать — вот то, из чего мы будем пока исходить. — Тогда нам известны только четыре, — тихо сказал Гарри, умалчивая о дневнике.  — Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь тебе, что мне давно уже не даёт покоя появление той змеи, Нагини? — Змеи? — ошеломлённо переспросил Гарри. — Разве животных можно использовать как хоркруксы? — Ну, это не очень разумно, — сказал Дамблдор. — Доверить часть своей души существу, которое способно думать и самостоятельно передвигаться, — поступок, понятное дело, рискованный. Но если мои расчёты верны, Волдеморту недоставало по крайней мере одного хоркрукса из желанных шести, когда он явился в дом твоих родителей, собираясь убить тебя. Похоже на то, что процесс создания хоркруксов он приберегал для смертей, имевших для него особое значение. А твоя, безусловно, такой и была. Он верил, что, убив тебя, сможет избавиться от опасности, которой грозило ему Пророчество. Верил, что станет неуязвимым. И я не сомневаюсь в том, что последний хоркрукс он намеревался создать сразу после твоей смерти.       Дамблдор умолк, какое-то время над чем-то раздумывая. Гарри же пытался представить как Том выманит Нагини и сможет забрать её кусочек души, что наверное, было даже сложнее, чем уничтожить саму змею. — Как мы знаем, он потерпел неудачу. По прошествии многих лет он воспользовался Нагини для убийства, и при этом ему вполне могла прийти в голову мысль обратить её в последний из своих хоркруксов. Змея — символ его родства со Слизерином, а это соответствует мистическим настроениям лорда Волдеморта. Не стоит исключать возможность, что он привязан к ней настолько, насколько вообще может привязаться к чему бы то ни было, он старается держать её под рукой и обладает над ней властью, необычной даже для змееуста. — Значит, вы по-прежнему ищете их, сэр? На эти поиски вы и отправляетесь, покидая школу? — Верно, — сказал Дамблдор. — Я ищу их уже очень давно. Я думаю, близок к тому, чтобы найти ещё один. Появились кое-какие обнадёживающие знаки. В следующий раз я возьму тебя с собой. — Хорошо, сэр, — ответил Гарри, не испытывая, впрочем, ни малейшего желания отправляться разорять тайники Волдеморта. — Скажите, сэр, когда хоркрукс гибнет, владелец узнает об этом? Он может это почувствовать? — Очень интересный вопрос. Я полагаю, что нет. Я полагаю, что Волдеморт уже до того погряз во зле, а эти важнейшие его составляющие так давно отделены от него, что он не чувствует их так, как чувствуем мы. Возможно, на пороге смерти он и осознает их утрату…       Гарри немного помолчал, размышляя, потом спросил: — Значит, если уничтожить все хоркруксы, его всё-таки можно будет убить? — Думаю, это так, — ответил Дамблдор. — Без своих хоркруксов он превратится в простого смертного с изуродованной, ссохшейся душой. Не забывай, однако, что, хоть душа его и повреждена настолько, что её уже не поправишь, мозг и магическая сила Волдеморта остаются нетронутыми. Чтобы убить волшебника, подобного Волдеморту, даже лишившегося хоркруксов, необходимы редкостное искусство и редкостное могущество. — Но у меня ничего этого нет! — возмутился Гарри, не сумев вовремя остановиться. — Вот именно, что есть, — сказал Дамблдор. — Ты обладаешь могуществом, которого у самого Волдеморта никогда не было. Ты способен любить.       Видимо, лицо Гарри вполне наглядно выражало степень его смятения и недоверия. — Да, Гарри, ты способен любить, — настойчиво произнёс Дамблдор. — И это, если вспомнить всё, что с тобой случилось, великая и знаменательная способность. Ты просто слишком юн, чтобы понять, насколько ты необычен, Гарри. — Выходит, Пророчество, говоря о силе, которой не будет знать Тёмный Лорд, подразумевает всего-навсего любовь? — спросил несколько обескураженный Гарри. — Да, всего-навсего любовь, — ответил Дамблдор. — Но только не забывай о том, что сказанное в пророчестве лишь потому исполнено значения, что им его наделил Волдеморт. Я уже говорил тебе это в конце прошлого года. Волдеморт выбрал тебя, потому что ты представляешь для него наибольшую опасность, а сделав это, сам же тебя в такого человека и превратил! — Так ведь оно всё к тому же и сводится… — Нет, не сводится! — теперь уже нетерпеливо оборвал его Дамблдор. И, ткнув в Гарри почерневшим пальцем, сказал: — Ты придаёшь пророчеству слишком большое значение! — Простите, — залепетал Гарри, — простите, но вы же сами говорили, что пророчество означает… — Если бы Волдеморт ничего о пророчестве не узнал, могло бы оно сбыться? Значило бы хоть что-нибудь? Конечно нет! Ты думаешь, каждое предсказание, что хранится в Зале пророчеств, непременно сбывалось? — Но ведь вы сами сказали мне в прошлом году, — возразил сбитый с толку Гарри, — что одному из нас придётся убить другого… — Гарри, Гарри, так ведь это лишь потому, что Волдеморт совершил серьёзнейшую ошибку, начав действовать, полагаясь на слова профессора Трелони! Если бы Волдеморт не убил твоего отца, разве он поселил бы в твоей душе яростное желание отомстить? Разумеется, нет! Если бы не вынудил твою мать умереть, спасая тебя, разве получил бы ты магическую защиту, преодолеть которую он не в силах? Разумеется, нет, Гарри! Ты понимаешь? Волдеморт сам создал худшего своего врага, как делают и все остальные тираны! Ты хоть представляешь, до какой степени боятся тираны тех, кого они угнетают? Каждый из них сознаёт, что рано или поздно среди множества их жертв наверняка появится тот, кто восстанет против них и нанесёт им ответный удар! И Волдеморт ничем от них не отличается! Он вечно настороже, вечно высматривает того, кто бросит ему вызов. Он услышал о пророчестве и начал действовать, и в итоге не только сам подобрал себе врага, который способен прикончить его, но и снабдил этого врага смертоносным оружием! — Но… — Очень важно, чтобы ты понимал это, Гарри! — сказал Дамблдор, поднимаясь из кресла и начиная прохаживаться по кабинету взад и вперёд. При каждом шаге полы его поблёскивающей мантии взметались, легко шелестя. Гарри никогда ещё не видел старого волшебника таким взволнованным. — Попытавшись убить тебя, Воладеморт сам избрал удивительного человека, сидящего сейчас передо мной, и сам дал ему средства для борьбы, которые позволят ему сделать своё дело! Это промах Волдеморта. Он наделил тебя способностью проникать в его мысли, в его стремления и даже понимать змеиный язык, на котором он отдаёт приказы, и всё-таки, Гарри, несмотря на полученную тобой привилегию, на умение постичь самую суть мира Волдеморта (а это дар, ради которого любой Пожиратель смерти убил бы не задумываясь), Тёмные искусства ни разу не показались тебе притягательными, ты ни на секунду не выказал желания стать одним из последователей Волдеморта! — Конечно нет, он же безумен, — пробормотал Гарри, не понимая, почему Дамблдор так акцентирует внимание на способности любить. Это нервировало, заставляло снова и снова возвращаться мыслями к Тому, которого он, как сейчас понимал, действительно очень любил в детстве. — Он убил моих родителей. — Коротко говоря, тебя защищает твоя способность любить! — громко произнёс Дамблдор. — И это единственная защита, которая способна противостоять пожирающей Волдеморта жажде власти! При всех выпавших тебе испытаниях, при всех страданиях сердце твоё осталось чистым, таким же, каким было в одиннадцать лет, когда ты защитил Философский камень. — И тем не менее, сэр, — сказал Гарри, прилагая героические усилия, чтобы не выглядеть вздорным спорщиком, ведь он даже не думал защищать тогда камень, — разве всё это не сводится к одному и тому же? Я должен попытаться убить его, иначе… — Должен? — воскликнул Дамблдор. — Разумеется, должен! Но не потому, что так говорится в пророчестве! А потому, что ты, ты сам, не будешь ведать покоя, пока не предпримешь такую попытку! Мы оба знаем это! Вообрази, прошу тебя, только на миг вообрази, что ты никогда о пророчестве не слышал! Какие чувства ты питал бы сейчас к Волдеморту? Подумай!       Гарри смотрел на расхаживающего по кабинету Дамблдора и думал. Он думал о матери и отце. Думал обо всех известных ему страшных деяниях Волдеморта и о Томе, которому грозила смертельная опасность. Ему было страшно, как далеко Волдеморт может зайти в своём безумии. — Я хочу, чтобы с ним было покончено, — негромко сказал он.  — Ещё бы! — вскричал Дамблдор. — Ты понимаешь? Пророчество не означает, что ты обязан делать что бы то ни было! А вот лорда Волдеморта пророчество заставило отметить тебя как равного себе… Иными словами, ты волен сам выбирать свой путь, волен повернуться к пророчеству спиной! А Волдеморт так и будет руководствоваться пророчеством. Он по-прежнему будет охотиться за тобой, а отсюда с определённостью следует, что одному из вас придётся, в конце концов, убить другого!        Гарри не хотелось спорить и говорить Дамблдору, что Волдеморту уже донесли мысль о том, что пророчество уже исполнено. Что теперь он хочет держать Гарри подле себя, как символ своей безоговорочной победы. Что хочет видеть его самым верным последователем, чтобы быть уверенным — опасность миновала, пророчество исполнено. Но тогда пришлось бы объяснять, откуда это известно Гарри. Рассказывать, что настоящей силой и без всяких пророчеств обладает Том. И только он способен победить Волдеморта. А если Гарри и смог бы решиться на этот путь: уничтожить хоркруксы, а затем, каким-то неведомым чудом победить сильнейшего тёмного мага, то он бы провалился ещё на первом хоркруксе. И не важно, что ему никогда не хватило бы знаний, умений и таланта победить Тома в честном бою. Гарри вспомнил каким беззащитным Том был перед ним, когда погружался для него за воспоминаниями «Слагхорна». В тот момент он не успел бы отразить ни одно заклятье и с хоркруксом из дневника было бы покончено. Но Гарри никогда не смог бы убить Тома. А главное, он никому бы не позволил этого сделать.