Трус, который выжил

      После очередного занятия с Дамблдором, Гарри не знал, чего в нём было больше: облегчения, что преследование Слагхорна окончено, или страха из-за того, что совсем скоро ему придётся отправиться с директором на поиски хоркрукса. Все надежды на то, что он сможет просто спокойно закончить шестой курс рушились, и Гарри твёрдо решил больше времени уделять учёбе, чтобы дальнейшие вылазки с Дамблдором не сказались на его успеваемости. Как бы то ни было, Том действительно очень сильно помог ему и Гарри хотел сперва отблагодарить его.       Вот только ни Том, ни Дамблдор не спешили назначать ему новых встреч. Директор надолго пропадал из Хогвартса и Гарри с удовольствием пользовался этой передышкой. А Тома удавалось увидеть лишь на трапезах в Большом Зале и на совместных уроках. В конце марта Гарри смог подловить его после занятия по Уходу за магическими существами, на котором он успел незаметно коснулся локтя Драко Малфоя и потянуть того за зимнюю мантию в сторону Запретного леса. Погода всё ещё стояла отвратительная: из-за проливных дождей всюду была слякоть, а ветер безжалостно дул, казалось, со всех сторон сразу. Для начала Гарри убедился, что все студенты направились в замок, а Хагрид уже ушёл в свою хижину, из трубы которой показался дымок от растапливаемой печи.       Он первым вошёл в голый лес, где всё ещё тут и там виднелись небольшие сугробы грязного снега. Минуту спустя рядом оказался тёмный силуэт Драко Малфоя. — Ну, здравствуй, — улыбка на бледном заострённом лице была единственным, что откликалось в Гарри узнаванием. — Я… — Гарри замялся, оправляя зимнюю мантию, и чувствуя, что пальцы совсем озябли. — Я хотел поблагодарить тебя. За воспоминание. Всё прошло хорошо. — Рад это слышать, Поттер, — Том был куда холоднее, чем в Комнате по требованию и Гарри не понимал — это из-за обличия Малфоя ему так кажется или что-то произошло. — Нет, правда, — решительно заглянув в льдисто-серые глаза, Гарри сделал пару шагов навстречу Тому по неприятно хлюпающей под ботинками грязи. — Ты очень мне помог. И я мог бы помочь тебе с… — он замялся, зная как щепетильно его собеседник относится к их конфиденциальности, — с тем, о чём ты просил в тот раз. — Пока в этом нет необходимости, — легко ответил Том, глядя куда-то в самую глубь леса. Его руки были сцеплены на груди, а застывшая поза словно таила в себе сгусток напряжения.       Повисла неловкая тишина. Не так Гарри представлял себе эту встречу. Впрочем, ни одна их встреча ещё не проходила так, как он представлял. — Ладно, — всё его воодушевление сдулось как воздушный шарик. — Но, если тебе вдруг интересно, директор в любой момент может отправиться со мной забирать следующий якорь. На случай, если мне нужно знать о чём-то важном до того, как это произойдёт.       На этот раз реакция наконец последовала. Том впился в него тяжёлым взглядом, что-то обдумывая, сощурившись, будто решаясь. Гарри просто ждал. Вынести блеклый взгляд Малфоя было куда легче, чем гнетущий и утягивающий в себя взгляд бездонных глаз Тома. — Спасибо, что предупредил, — медленно проговорил Том, хмурясь каким-то своим мыслям. — Но для этих разговоров действительно ещё слишком рано. Я бы не хотел портить тебе остаток года. — Даже так? — не сдержав удивления, воскликнул Гарри. — Теперь ты меня ограждаешь от информации? Мне казалось или мы уже прошли этап, когда ты ведёшь себя как директор? — О, я сделаю всё, что в моих силах, — оскал Малфоя вышел совсем неприятным. Но вдруг его голос перестал сочиться сарказмом. — Кое-что тебе действительно стоит узнать перед подобной самоубийственной вылазкой. Я сообщу тебе дату позже. — Хорошо, — Гарри пожал плечами и направился в замок, — Увидимся.       Настроение совсем пропало и остаток дня он провёл с Гермионой и Невиллом в библиотеке. Конечно, он не ожидал, что они теперь будут открыто водить дружбу с Драко Малфоем. Или проводить с Томом все свободные вечера в Комнате по требованию. Но тянущее чувство разочарования никак не покидало его. Гарри жаждал большего, хотел всех ответов сразу. Ждал, что они будут вместе разрабатывать планы победы над Волдемортом. Тому же даже не с кем было это обсудить, не мог же он справляться с этим абсолютно один. И так некстати в голове Гарри возникал голос Дамблдора, что твердил «Том Риддл всегда предпочитал действовать в одиночку, презирая дружбу». Гарри намеревался изменить это.

***

      Хоть ожидание и было для Гарри нелёгким, время летело быстро. Учёба давалась ему хорошо, а на занятиях по аппарации он был в пятёрке лучших учеников. Двадцать первого апреля уже назначили экзамен, но, к сожалению, ни он, ни Невилл, не имели права его сдавать в силу возраста. Магического совершеннолетия достигла только Гермиона, так что друзья, хоть и уверенные в её способностях, с волнением ждали подругу с результатами. — Сдала! —воскликнула Гермиона, влетая в гостиную и прерывая их шахматный поединок. — Поздравляю, Гермиона, — Невилл подскочил и обнял радостную подругу. — Сложно было? — Совсем нет, всё как на занятиях. Но некоторым не особо повезло. Рон вон хорошо аппарировал, но экзаменатор заметил, что он оставил позади половину брови…        Гермиона скинула мантию, положила её на спинку кресла и уселась с ними. — Ну, где бровь там и глаз, — пожал плечами Гарри.       Зашедший в этот момент в портретный проём Рон Уизли побагровел, но ничего не сказал. Гермиона прикрыла улыбку ладонью. — Ничего страшного, можно пересдать, — она окинула взглядом разгром на шахматной доске. — Жаль нам пока нельзя этого сделать, — в очередной раз посетовал Невилл. — Бабушка говорит, они могли бы чуть снизить возраст для тех, у кого совершеннолетие наступает в этом году, в связи с… ну, чрезвычайной ситуацией. — Да, Сириус сказал тоже самое, — Гарри в последнее время старался чаще связываться с крёстным по сквозному зеркалу. — Ведь все уже слышали о том мальчике, который скончался после нападения Фенрира Грейбека. — Как долго ещё Министерство будет делать вид, что ничего серьёзного не происходит? — голос Гермионы осип. — Дамблодор не говорил, когда собирается взять с собой? — Нет, думаю он ещё не нашёл точного расположения, — Гарри стало стыдно, что он не ждёт этой вылазки с должным энтузиазмом, готовый сделать уже хоть что-то, чтобы остановить бесчинства Волдеморта. Гермиона всегда была куда смелее его, настоящая гриффиндорка, в то время как сам Гарри казался себе недостойным ни её дружбы, ни этих надежд на него.       Они поспешили на ужин, продолжая обсуждать разные тревожные новости. В основном, ими снабжала их бабушка Невилла, умудрявшаяся узнавать на различных чаепитиях то, о чём умалчивал Ежедневный Пророк. Усаживаясь за стол, Гарри заметил внимательный взгляд Драко Малфоя и какое-то время просто смотрел в ответ, прежде чем, наконец, приступить к еде. — Это что, змея? — еле прохрипел побледневший Невилл, сдвигаясь на скамье в сторону подальше от Гарри.       Гарри опустил взгляд: и вправду, из-за тарелки с тушеными овощами на него выглядывал крошечный ужик. — Всё в порядке, Невилл, — тихо поспешил успокоить его Гарри, чтобы остальные ученики ничего не заметили. — Я его сейчас уберу.       Он побаивался змей, как и любых других опасных тварей, но настолько крошечная и явно не ядовитая вряд ли могла кому-то навредить. Гарри лишь надеялся, что ему не придётся использовать парселтанг на глазах у всех. Мысль об этом заставила его задуматься о Томе, и Гарри вновь поднял взгляд, наблюдая, как губы Малфоя расплываются в довольной улыбке. У Гарри от волнения забилось сердце и он поманил к себе змейку. — Тот же день. Тот же час, — прошипела она, подползая ближе, и, прежде, чем Гарри успел её ухватить, скрылась под столом. Значит снова в субботу, через пять дней. — Куда она делась? Она исчезла? — Невилл осторожно приподнимал тарелки, не решаясь начать есть. — Да, всё в порядке, она не вернётся, — пробормотал Гарри, всё ещё глядя на Малфоя. Он вспомнил, как смутился и не захотел разговаривать с Томом на парселтанге — слишком неловким и интимным это казалось. Да и опозориться не хотелось. Но сейчас ему показалось глупостью не использовать змеиный язык. Они ведь были единственными во всём замке, кто понимает шипение друг друга.

***

      В субботу, когда друзья неспешно возвращались с завтрака, Гарри поначалу не обратил внимания на группку столпившихся в залитой солнцем гостиной семикурсников. Но тут Гермиона воскликнула: — Кэти! Вернулась! Ну, как ты?       Гарри пригляделся: действительно, Кэти Белл, на вид совершенно здоровая, стояла в окружении ликующих подруг. — Всё отлично! — радостно ответила Кэти. — Из больницы святого Мунго меня ещё в понедельник выписали, провела несколько дней с мамой и папой, а сегодня утром приехала сюда.       Подруги Кэти, по-видимому уже собиравшиеся с ней на прогулку, накинули уличные мантии, и Гарри, понизив голос, поспешил спросить: — То ожерелье… Ты теперь вспомнила, кто тебе его дал? — Нет, — сокрушённо покачав головой, сказала Кэти. — Меня уже все об этом спрашивали, но я никаких подробностей не помню. Последнее воспоминание — как я подхожу в «Трёх мётлах» к женскому туалету. — Но в туалет ты точно зашла? — спросила Гермиона. — Я помню, как толкнула дверь, — ответила Кэти. — Значит, тот, кто послал в меня Империо, должен был стоять прямо за ней. А после этого в памяти пусто, не считая последних двух недель, когда я уже валялась в больнице святого Мунго. Слушайте, я побегу, не хочется упускать такой солнечный день. — Конечно, мы очень рады, что ты вернулась, — помахала ей вслед Гермиона. — Хоть одна хорошая новость за последний месяц, — вздохнул Невилл и все с ним согласились.       Вечером Гарри сделал вид, что ушёл спать пораньше и, задёрнув полог кровати и выждав время, прокрался из спальни под Плащом Трусости. Ему не хотелось снова говорить друзьям полуправду или давать им повод думать, что он сбегает на свидания. Он попробовал представить: каково это, быть нормальным подростком и спешить на встречу к какой-нибудь миловидной девушке. Вот только никакие фантазии не завлекали сильнее, чем желание поговорить с Томом, узнать ещё один кусочек головоломки, что мог приблизить кошмар, которым ещё несколько лет назад обернулась его жизнь, к развязке.       Том ждал его, всё в той же уютной комнате, погружённой в мягкую полутьму света от огромного камина. Но на этот раз на столике, помимо чайного сервиза, стояли блюда с пирожными и пирогами, а заодно появились молоко и сахар. — Сегодня праздник? — Гарри кивнул на затейливые корзиночки с заварным кремом, которые были украшены ягодами. — Не успел поесть, пришлось заглянуть на кухню, — Том закрыл очередную книгу и, взмахом палочки заставил пузатый чайник разлить напиток по чашкам. — Ты знал, что если попросить что-то съестное на кухне, то домовые эльфы нагрузят тебя подобным под завязку? — Нет, — ответил Гарри, оценивая объемы угощения, рассчитанные как минимум на пятерых. — Так вот откуда у близнецов Уизли всегда были с собой пирожки. — Угощайся, я не люблю сладкое, — Том отпил из своей чашки, а Гарри, радуясь, что есть чем занять руки и рот, потянулся к вишнёвой корзинке. — Спасибо, — он повертел пирожное в руках. — Что ты хотел мне рассказать? — Я уже говорил тебе, что мать Драко Малфоя сама согласилась на этот, весьма удобный для обеих сторон, обмен. — Ага, потому что Он угрожал Малфою смертью? — Гарри откусил сладкое кремовое пирожное. Судьба Малфоя его не сильно волновала, тем более теперь тот был в безопасности. — А ты никогда не задавался вопросом, почему? — Ну, потому что Он безумен, а Малфой старший подвёл его в Министерстве? — За то, что Малфой подвёл его и попался, Он дал его сыну задание, чтобы доказать свою верность и способность заменить отца в рядах Пожирателей. Я бы сказал весьма сложное задание, а для подростка и вовсе невыполнимое, — Том закинул ногу на ногу, слегка покачивая ей. — Убить Дамблдора.       Гарри чуть не поперхнулся чаем, которым запивал песочное тесто корзинки. — Убить? — Да. Он наградил Малфоя меткой и пожелал, чтобы к концу учебного года директор был мёртв. Иначе эта кара настигнет самого Драко. — И ты должен сделать это вместо него? — голос Гарри подвёл его. Он не сомневался в способностях Тома, как и в его ненависти к директору, но не желал подобного исхода. Как и того, в котором Волдеморт убивает Тома из-за трусости Малфоя. — Не совсем, — хмыкнул Том, явно нисколько не обеспокоенный возложенной на него ношей. — Нарцисса успела затребовать у Снейпа Непреложный Обет, нарушение которого карается смертью, что он сам убьёт Дамблдора вместо мальчишки, тем самым якобы подтверждая свою преданность Лорду. Так что Малфою, по факту, можно было просто сидеть сложа руки и ждать, пока взрослые разберутся. Но нет, он был слишком глуп и желал выслужиться. — Проклятое ожерелье, от которого пострадала Кэти Белл! Это его рук дело? — Гарри почувствовал злость. Именно поэтому он и предпочитал не лезть во всё подряд. Неужели Малфою не хватило ума не вмешиваться? — Да. После пары неудачных попыток, я предложил Нарциссе сделку и она была счастлива обезопасить Драко не только от Него, но и от Азкабана, который уже ждал сына за поворотом, — вряд ли Том горел желанием спасать Малфоя. Судя по тону рассказа, тот был бы не прочь посмотреть на последствия. — Каково же было моё удивление, когда, попав в Хогвартс, я увидел почерневшую руку Дамблдора, которому и так немного осталось. — Он умирает? — от всех этих разговоров аппетит совсем пропал и Гарри даже не смотрел больше в сторону еды. Всё его внимание сосредоточилось на Томе. — Да. Проклятье, которым Он защитил свой хоркрукс было смертельным. Директору не стоило надевать кольцо, но Величайший светлый волшебник от чего-то не смог удержаться, — сквозь мягкий голос Тома прорывались плохо скрываемые нотки злорадства. Он отставил недопитую чашку обратно на блюдце и небрежно взмахнул рукой. — Снейп явно поддерживает его состояние зельями, но осталось не больше месяца, максимум двух. А учитывая, что кольцо тот выкрал ещё летом, я подвергаю огромному сомнению лояльность самого Снейпа его Лорду. Скорее всего, Дамблдор, зная о своей скорой кончине, сам уговорил Снейпа обставить всё как убийство. Так тот сможет доказать Ему свою преданность, а директор трагически погибнет от руки предателя, а не сгниёт заживо по собственной глупости.       У Гарри уже голова шла кругом от этих игр, которыми упивались взрослые волшебники в попытках перехитрить друг друга. И, как обычно, его в эти планы не посвящали, видимо опасаясь, что он способен выдать всё при первой же возможности. — Но ведь директор единственный, кроме, наверное, тебя, кто способен противостоять Ему, — в душе Гарри снова поднялся застарелый страх. Дамблдор казался вечным оплотом спокойствия и защиты, пусть и не от всех опасностей, но хотя бы от нынешнего Волдеморта. Гарри выпрямился, холодок пробежал по коже, заставив поёжиться. — Если директор умрёт, то Он придёт за мной. — Я не позволю этому произойти, не переживай, — Том склонился к нему и положил Гарри на плечо руку, вдруг теряя всю свою былую беспечность. Его серьёзный вкрадчивый голос внушал надежду. — Он никогда не получит тебя.        Гарри повернулся и заглянул ему в глаза, словно ища в них подтверждение этих слов. Если Тому вдруг придётся вернуться к Волдеморту, если он сам продолжит шпионить как и Снейп, то как он может так уверенно говорить об этом? Или Том собирался остаться с ним? Гарри не мог задать этот вопрос, так как не готов был услышать отказ. Всё рушилось и теперь он понимал, почему Том не хотел рассказывать ему правду сразу. Гарри чувствовал себя как никогда уязвимым. Директор умрёт и Хогвартс перестанет быть безопасным местом. Его снова отправят к Дурслям, но что дальше? Если он всё-таки останется с Томом, то может этим навредить ему и привести Волдеморта прямиком к Тому. Не лучше ли сдаться безумному волшебнику самому? Гарри не хотел ещё больше жертв. — Ну же, Гарри, — Том, кажется, считал эти паникующие, мечущиеся на самой поверхности сознания, мысли. Его рука сильнее сжала плечо, и Том горячо зашептал, — У меня есть план на любой исход ситуации, поверь мне. Даже если что-то пойдет не так и он заберёт тебя, тебе и твоим друзьям ничего не будет угрожать.       Гарри пытался сосредоточиться на этом касании, удерживающем его в настоящем моменте. Тепло разливалось по телу и словно тянулось к Тому, отгоняя панику и образы из кошмаров, змеиное лицо, нависающее над ним на кладбище. Он чувствовал, как грудь вздымается от частых, неровных вдохов, но в ней сгущалось то тянущее чувство неги, пытаясь удержать его в равновесии, вернуть спокойствие. — Обещаешь? — Гарри и сам не понял, как перешёл на парселтанг, что-то в нём неистово тянулось достучаться до Тома, словно тогда своим решением в Большом Зале Гарри снял с него запрет и теперь шипящие звуки сами лились из него, складываясь в слова. — Ты можешь пообещать мне?       Глаза Тома расширились от удивления, а выражение лица снова стало исступленно жадным, но вместе с этим очень мягким и, как будто печальным, словно вид Гарри сейчас причинял ему боль. — Конечно обещаю, — так же шипяще ответил Том, обхватывая его лицо своими ладонями. Гарри, пытаясь сдержать дрожь, прикрыл глаза, сильнее вжимаясь лицом в подставленные ладони. — А если Снейп не станет? — не открывая глаз, тихо зашипел Гарри, чувствуя как Том осторожно поглаживает его скулу краешком большого пальца. — Что тогда? Ты сам убьёшь его? — Только в крайнем случае, — ответил Том и его парселтанг пробрал Гарри до мурашек. Он бы слушал эти шипящие нотки вечно — через них словно укреплялась и натягивалась их незримая связь, резонируя всё сильнее в обе стороны. Гарри знал, что Том тоже чувствует это, не мог не чувствовать. Его касания ведь не могли быть просто манипуляцией. Нет, в подобном не было необходимости, и они оба это знали. Том утешал его, потому что хотел, потому что не мог не коснуться. Чем менее устройчивым было эмоциональное состояние Гарри, тем сильнее что-то внутри него взывало, тянулось у Тому и тот чувствовал эту боль, откликался на неё незамедлительно. Но чем дольше Гарри нежился в его руках, тем чётче осознавал, что именно они сейчас обсуждают. Морок спал. Гарри отодвинулся, упираясь поясницей в подлокотник дивана. Перед ним всё ещё был, хоть и не будущий убийца его родителей, но человек, по вине которого уже погибло две девочки. — Разве ты не хотел бы убить Дамблдора сам? — его голос прозвучал почти обвиняюще. Гарри знал, что это было бы весьма привлекательным для Волдеморта, так почему бы и Тому не хотеть совершить ещё одно убийство, отомстить ненавистному директору? — Не смотря на то, что я желаю ему всего наихудшего, я бы не хотел совершать убийство, Гарри, — Том склонил голову под явно скептическим взглядом своего собеседника. Его, зависшие было в воздухе ладони, что ещё недавно грели щёки Гарри, пришли в движение, покачиваясь словно чаши весов. — Ты мало знаешь о базовой природе магии, не так ли? — О чём именно? — Гарри насупился.       Неужели Том действительно считал, что для него должно быть очевидным, что потенциальный Темный Лорд и убийца вовсе не планирует отнимать ничью жизнь? — Она зиждется на магическом равновесии. Как, в целом, и все законы вокруг нас. Ты отдаёшь магию — ты получаешь результат. Ты забираешь что-то и должен восполнить равновесие. Это касается всех материй. Например, я стал причиной смерти одного человека и действие равновесных сил я смог почувствовать на себе, проведя в заточении среднюю жизнь какого-нибудь не слишком удачливого волшебника, а мог бы и того дольше.       Гарри подтянул ноги и обнял руками колени, внимательно вслушиваясь в слова Тома. — Каждый объем магии, взятый извне, а не из себя, тем более должен быть чем-то уравновешен. Если ты совершаешь убийство, то вмешиваешься в законы магического равновесия и вынужден за них расплачиваться. Он расплатился своим разумом, а после и своим телом. Та самая «защита» твоей матери была лишь наглядным примером магического равновесия. Она пожертвовала собой, ты выжил, а он развоплотился.       Гарри в изумлении поднял брови. Равновесие? Не непонятно как работающая любовь из сказок, а просто некий энергообмен? Да, любовь толкнула её на то, чтобы пожертвовать собой, но Дамблдор ведь мог объяснить всё нормально! Гарри не стал перебивать, а просто слушал дальше. — На самом деле равновесие не только магическое, а я бы даже сказал природное. Магглы потребляют ресурсы планеты, истощают почву, её недра и тоже платятся. Большинство их болезней и катастроф незнакомы волшебникам, потому что на нас их деяния не распространяются. Но мы платим свою цену за другое. За использование магических существ и приготовление из них зелий, например. Равновесие не про добро и зло, оно просто про взаимный обмен и баланс, — Том закончил лекцию и, немного помолчав, добавил, словно с сожалением. — Сейчас я не стал бы убивать никого, тем более Дамблдора. Его магические силы очень велики, представь, что нужно отдать взамен, чтобы уравновесить их? Такая магия должна угаснуть в волшебнике сама. — Но почему тогда… Почему Он до сих пор убивает? Почему так спокойно это делал столько лет? Разве Он сам об этом не знал? — Не знал, пока не начал изучать магию всерьёз, а затем предпочёл игнорировать это знание, считая себя выше законов природы. Отделяя столь крупные части души, Он оставлял их расплачиваться с этими долгами, в то время как сам лишь сильнее повреждал тело и разум. Иногда Он даже проводил ритуалы по восстановлению баланса, творя мощнейшую магию, но это покрывало слишком малое из его деяний. Именно поэтому Он не мог вернуться целых тринадцать лет. Его магия настолько иссохла, что Он с трудом мог вселиться даже в животное. И если бы кто-то из его последователей попытался тогда возродить своего Лорда — ничего бы не вышло. Он стал практически ничем. — А сейчас? Почему ему всё сходит с рук? — Он убивает чаще всего не своими руками, а приказывает это делать последователям.       Гарри молчал, обдумывая сказанное, и тихо радуясь, что Том действительно не станет больше никого убивать. — Тем более, убийство слишком милосердно, Гарри. Оно дарит покой и освобождение, а я бы предпочел видеть, как мои враги мучаются при жизни. За это у природы равновесия нет никаких наказаний, — Том легко улыбнулся и потянулся за кусочком мясного пирога. — А что ты тогда планируешь делать? — О, многое, — Том неспешно откусил небольшой кусочек и, задумчиво прожевав, добавил, — Уберу помеху и начну всё заново.       Звучало неоднозначно, но Гарри был рад уже и этому. Если Том действительно не пойдёт по собственным стопам, хоть и из эгоизма, не желая повторять чужие ошибки — этого уже было достаточно, чтобы успокоить совесть Гарри. Теперь он мог без терзаний оставаться на стороне Тома, выбирать его, доверять, не чувствуя себя предателем. — Это всё, что ты скрывал от меня? — решился на вопрос Гарри, когда Том доел. — Нет, — Том, покончив с пирогом, изящно вытирал пальцы расшитой салфеткой. — Но к последнему мы оба пока не готовы. — То есть, ты хочешь сказать мне, что есть что-то хуже убийства Дамблдора? — он не удержал тяжелого, обречённого вздоха. — Не совсем. Это не что-то плохое, Гарри. Оно просто есть. — Так скажи мне! — Чуть позже, — выражение лица Тома было спокойным и непреклонным. Гарри в очередной раз почувствовал себя ребёнком, чья непредсказуемая реакция опускает его в самый низ списка «Кому стоит доверить важную информацию». — Ладно. Тогда я пойду? — уходить не хотелось, но Гарри не желал доводить до момента, когда Тому самому придется его выпроваживать. — Конечно. Добрых снов, Гарри, — Том улыбнулся ему, окидывая напоследок медленным взглядом, и потянулся за книгой. — Спокойной ночи, Том, — Гарри отошёл к двери, укутался в Плащ Трусости и юркнул в дверной проход, поспешив сразу закрыть его на случай, если в коридоре кто-то есть.       По пути в башню он пытался отвлечься от тяжелых мыслей и тихонько под нос шептал себе всякие слова, стараясь, чтобы те выходили змеиным шипением. Получалось через раз: то парселтанг, то обычный английский. Когда он в детстве натыкался пару раз на змей, всё выходило само собой, а в обычной жизни у него почти не получалось. Но когда он был рядом с Томом… звуки парселтанга лились из него так естественно, сами собой, словно он всю жизнь только на нём и говорил. И Том, видимо, был не против. Если бы Гарри сам не заговорил на английском, обвиняя Тома в наличии желания убить директора, то они могли бы провести так весь вечер. Гарри почувствовал, что улыбается. Все его самые сокровенные детские мечты со второго курса постепенно сбывались. Жаль только, в окружении смертей и ужасов.

***

      Гарри верил Тому. Всей душой верил, что тот действительно защитит его, даже когда Дамблдор погибнет. Вот только это никак не спасало его от возобновившихся ночных кошмаров. Переварить новость о планируемом убийстве величайшего светлого мага современности оказалось непросто. Днём Гарри старался не бросать на директора обеспокоенных взглядов в Большом Зале — благо тот всё так же часто отсутствовал в Хогвартсе. Но по ночам… Его подсознание не желало оставлять растревоженный разум в покое. Гарри проваливался в сны словно погружался в омут памяти. Стоял рядом с Дамблдором, вместе с ним наблюдая, как Драко Малфой терзает острым кинжалом труп в пёстрой жёлтой мантии, на которой расплываются пятна крови, словно цветочный орнамент. В других снах Дамблдор говорил с ним, долго, навязчиво рассказывал про его силу, про поцелуй любви из сказок, что должен вернуть истинный облик чудовищу. Гарри отказывался и возмущался, что не будет целовать Волдеморта, и тогда директор просто печально и разочарованно смотрел ему в глаза. Смотрел так долго, что коченел и переставал моргать. Гарри подходил и тряс его за плечи, замечая, как по шее Дамблдора поднимается чернота проклятья, захватывая всё его тело. Морщинистое лицо темнело и обугливалось прямо как рука, и только яркие голубые глаза продолжали сверлить Гарри. Он не мог не смотреть в них, даже когда стлевшая кожа начинала отваливаться струпьями, оголяя череп. Несколько раз, встревоженный его вознёй и вскриками, Невилл будил его. И Гарри был благодарен, ровно до тех пор, пока не проваливался в новый, ещё более жуткий сон. И гнетущие образы Волдеморта чёрной тенью висели над ним каждый раз. Иногда змееликое чудище само убивало Дамблдора и тянуло свои длинные паучьи руки к Гарри. Иногда оно убивало Тома и Гарри просыпался, полный отчаяния и боли.       Кошмары сильно изматывали и сосредотачиваться на уроках становилось всё сложнее. Гарри даже не смог превратить уксус в вино на занятии по Чарам. В его склянке плескалась тёмно-коричневая жижа, а взмахнув палочкой снова, Гарри и вовсе её заморозил. Флитвик, увидев его потуги, посоветовал дополнительно тренироваться, чем ещё больше смутил Гарри. Старательно учась с Гермионой почти шесть лет, он привык всегда показывать хороший результат и сейчас ему было даже стыдно.       Тома он почти не видел — тот периодически пропускал уроки, как делал настоящий Драко Малфой всё первое полугодие. Гарри догадывался, что тот продолжает поддерживать образ, «планировать» покушение на директора, а сам, скорее всего, отсиживается в Комнате по требованию, занимаясь своими исследованиями. И от этого было хуже. Он видел Тома слишком редко и остро чувствовал нехватку общения с ним, его поддержки.       Это продолжалось больше двух недель, пока Гарри не смог окончательно принять неизбежное — Дамблдор погибнет и оставит их. Это было личным решением директора: извлечь выгоду из собственной смерти и никого ни о чём не предупреждать. Гарри придётся самостоятельно столкнуться с последствиями, если Тома вдруг не окажется рядом, когда Волдеморт придёт за ним. Он уже достаточно взрослый, чтобы смириться с обстоятельствами, да и чтобы принимать собственные решения — тоже. Ему всё ещё было страшно, но само чувство притупилось, размазалось по десяткам изматывающих снов, оставляя после себя усталось.       Друзьям он рассказать о подобном не мог. Слишком опасным это было для Тома и слишком сложным для него самого. Но в жизни Гарри было достаточно причин для страха и кошмаров, помимо смерти Директора. Так что Гермиона и Невилл относились к его состоянию с пониманием и всей поддержкой, на которую были способны. Наступление мая и настоящего тепла тоже помогало. Они часто выбирались на улицу, чтобы подставить лицо ласковому солнцу и потренировать заклинания у озера. Гарри иногда представлял рядом с ними Тома. В какой-нибудь другой искаженной вселенной тот бы спорил с Гермионой о сложных теориях по Трансфигурации и рассуждал с Невиллом о влиянии фазы луны на цветение искрящейся росянки. Это было невозможным и по-детски наивным, но он ничего не мог с собой поделать, храня этот образ под сердцем.       На двадцать четвертое мая был назначен матч Слизерина против Гриффиндора. Острый интерес к игре вдруг обуял всю школу — финал определял чемпиона этого года, назвать которого наверняка пока было невозможно. Если Гриффиндор побьет Слизерин с преимуществом в триста очков, то именно он и попадет в чемпионы. Если преимущество будет несколько меньшим, первым окажется Слизерин, а Гриффиндор — вторым; проиграв сотню очков, он займет третье место, за Хаффлпаффом, а проиграв больше сотни, — четвертое, что его однокурсники воспринимали с ужасом, ведь это произошло бы впервые за последние двести лет. Всю неделю до матча только и разговоров было, что о шансах обеих команд на победу.       Его друзей квиддич не особо интересовал, но настроение окружающих было заразительным, а погода вовсю располагала прийти посмотреть игру. У Гарри же был свой мотив — он слышал, что слизеринский ловец всё-таки должен выйти на поле. Уж как им удалось уговорить Тома, оставалось только догадываться. Неужели тот сам решил поучаствовать ради своего факультета? Или был вынужден, чтобы отвести от себя подозрения? В любом случае Гарри не собирался пропускать такое событие. Ему только было жаль, что он не увидит на метле в слизеринской спортивной форме самого Тома, а не Драко Малфоя.       Субботним днём все трибуны, залитые солнечным светом, были так забиты студентами, что яблоку негде упасть. Все со значками и флагами, в шапочках и шарфах своих команд, ученики бурно переговаривались, а кто-то уже во всю скандировал слова поддержки. Гарри не стал надевать даже шарф — Квиддич его не интересовал, и в такой щепетильной ситуации он даже не мог точно сказать, за кого сегодня болеет. А точнее, чего ему хотелось больше — победы Тома или чтобы Гриффиндор утёр ему нос, ведь Том наверняка считает, что хорош абсолютно во всём. Не то чтобы это не было правдой, но… казалось уже совсем несправедливым.       Гарри, Гермиона и Невилл смогли примоститься на верхних рядах, зажатые с обеих сторон вопящими гриффиндорцами — команды уже вышли на поле. Гарри без труда нашёл среди них высокую фигуру Драко Малфоя, чьи светлые волосы блестели на солнце. Тот уверенно шёл вперед, закинув метлу на плечо. Гарри представил, как Том сейчас проклинает всё на свете, из-за того что ему вообще приходится отвлекаться от важных дел ради школьной возни. И это вызывало в Гарри настоящее веселье. Том Риддл точно не играл в Квиддич — среди всех его многочисленных заслуг не было кубков за спорт.       И сейчас Гарри неотрывно следил за тем, как Том оседлал метлу и, под свисток мадам Хуч, легко оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Том на удивление хорошо летал, но в этом Гарри и не сомневался, вряд ли бы тот стал позориться при всех, если бы неуверенно держался в воздухе. Но сможет ли он поймать снитч, не полагаясь на свою магию? Драко Малфой лениво осматривал стадион, пока гриффиндорцы уже успели открыть счет. Дин Томас ликовал на своей метле, вскинув руки вверх вместо того, чтобы тоже выискивать снитч, но быстро опомнился. Все участники включились в игру. Матч был очень напряжённым, обе команды умудрялись пропускать сложные мячи, явно построив свою тактику игры с упором на нападение, а не защиту. Бладжеры летали в воздухе особенно агрессивно, один раз чуть не сбив Кэти Белл, видимо с расчетом на то, что она не так давно вернулась из Мунго и казалась слизеринцам лёгкой мишенью. Гермиона при виде этого взволнованно подскочила, а затем села обратно, начав горячо обсуждать с Невиллом жестокость квиддича.       Том же всё это время грациозно и даже лениво скользил над полем, плавно огибая других игроков, словно игра его не особо интересовала. Судя по всему, его целью было не поймать снитч, а не дать этого сделать Дину Томасу. Стоило гриффиндорскому ловцу метнуться в сторону, показавшегося в самом низу трибун, золотого мячика, как Том подрезал его, заставляя направить метлу вверх, чтобы избежать столкновения. Дин заорал что-то судье, но та лишь пожала плечами. Гриффиндор вёл сто сорок против ста, повсюду разносились крики и шум различных волшебных гуделок и трещоток, такой громкий, что у Гарри начинала побаливать голова.       Уследить за происходящим было довольно сложно, так что он просто наблюдал за Томом, парящим в вышине. Вдруг, тот резко начал пикировать вниз — неужели всё-таки решил погнаться за снитчем? Гарри и еще пара рядов человек аж привстали, чтобы лучше рассмотреть, что именно привлекло его внимание. Дин Томас, находящийся на другом конце поля, тоже устремился туда и было не ясно — он увидел снитч или повёлся на отвлекающий манёвр Тома. Гарри, задержав дыхание, тщательно всматривался в фигурку Драко Малфоя, чья метла была направлена прямо в землю, а спортивная мантия развивалась под порывами воздуха. Часть трибун притихла, хотя на поле продолжалась ожесточённая игра. Кто-то рядом вскрикнул «Осторожнее!» и Гарри подумал, что это, наверное, кричат Тому, но вдруг почувствовал сильный удар, отбрасывающий его куда-то назад и всё померкло, утягивая его во непроглядную тьму.

***

      Гарри очнулся на белых простынях в небольшой светлой комнате. На кровать падали солнечные лучи в которых лениво танцевали пылинки. Пахло деревом, летом и свежим ветерком из приоткрытого окна. Голова немного болела и он с трудом приподнялся на подушках. Где-то за стеной скрипнули половицы и дверь в комнату отворилась. Вошёл Том, одетый в простую белую рубашку и коричневые брюки. Гарри слабо улыбнулся ему, всё ещё сонно моргая. — Проснулся? — Том присел рядом на кровать и протянул руку, взъерошивая волосы Гарри, что и так были в полном беспорядке после сна. — Уже десять.       Гарри прикрыл глаза, подставляя голову нежным прикосновениям. Так хорошо было снова очутиться дома, чувствовать знакомые касания длинных пальцев, играющих с прядками его волос. Том уже давно так не делал. Грудь наполняло ощущение довольства, знакомой связи с родным человеком, который знал его лучше всех на свете… С его братом. Том убрал руку и Гарри открыл глаза, любуясь его профилем. Головная боль мешала сосредоточиться, так что он не хотел вылезать из постели. Заметив, что он не спешит вставать, Том забрался к нему и прилёг рядом. — Мне снился очень странный сон, — хрипло сказал Гарри, в горле пересохло. Он попытался вспомнить подробности, но они ускользали из памяти, как обычно бывало с зыбкими сновидениями, — Ты играл в Квиддич. — Ты же знаешь, что я презираю Квиддич, — фыркнул Том, поворачиваясь и приобнимая его одной рукой. Гарри вдруг заметил, что на нём самом ничего нет, кроме нижнего белья под простынёй, под которую легко скользнули пальцы Тома, оглаживая его грудь невесомыми касаниями. — Знаю, тем забавнее был сон, — усмехнулся Гарри, чуть ёрзая под становящимися все более настойчивыми прикосновениями. Рука Тома была на удивление горячей и от неё пробуждался жар в его груди, плавно спускающийся ниже, — Ты просто пафосно летал над полем и мешал ловцу противника поймать снитч. — Похоже на меня, — горячо шепнул придвинувшийся поближе Том ему в ухо, и Гарри замер, цепенея. — Тебе понравилось? Видеть меня на метле? — Я…, — Гарри запнулся, когда чужая рука прижалась к нему настойчивее, обхватывая бок, спускаясь к косточке бедра, а с неё на низ живота, в опасной близости от паха. Голова кружилась, а грудь начинала вздыматься всё сильнее, — я плохо рассмотрел… — Можешь рассмотреть получше, — Том выпрямился, приподнимаясь на коленях и снимая через голову свободную рубашку. Гарри рвано выдохнул, прослеживая взглядом поджарый живот с напрягшимися мышцами и широкую грудь. Том отбросил рубашку и он наткнулся глазами на жадное, полное темноты и порока выражение его лица. Но рассмотреть его Гарри не дали — Том тут же опустился обратно, припадая губами к его шее и возвращая руку на место. — Том, — Гарри чуть выгнулся, дёргаясь от мурашек, что прошибли тело. Внутри него нарастало неистовое, эгоистичное желание и Гарри ужаснулся тому как откровенно отреагировало его тело мгновенным возбуждением. Нет, они не могли. Как бы сильно ему не хотелось, чтобы Том не останавливался, не прекращал скользить языком по его шее, втягивая ртом кожу. Как бы Гарри не желал, чтобы чужая рука перестала дразнить и опустилась ниже, они не могли, они же братья, драккл его раздери! — Том, это неправильно, — запротестовал Гарри, извиваясь в сильных руках. Том навалился сверху, вжимая его своим телом в кровать, почти обездвиживая и заставляя тихо застонать от приятного давления, тяжести и контакта обнажённой горячей кожи. — Почему же, Гарри? — мурлыкнул Риддл и, не получив ответа, прикусил его шею, вырывая тихий всхлип. Гарри еле сдержался от того, чтобы не вжаться бёдрами самому, не потереться о Тома, обхватывая его руками. А ведь тот ещё смеет издеваться? Что значит почему, они же братья? Ведь так? Гарри судорожно силился вспомнить хотя бы что-то из их детства, но ничего не приходило на ум. Он чувствовал их связь, помнил, как много Том для него значит. Было очень странно: с одной стороны он точно знал, как Том выглядел в детстве, но с другой… Вроде они были разлучены и Гарри встретил его только в двенадцать лет. Что-то не сходилось.       Тело Тома сместилось обратно в бок, лишь его бедро всё ещё оставалось между ног у Гарри. Он попытался чуть сдвинуться, чтобы не вжаться в чужую ногу болезненно стоящим членом, но Том лишь освободил пространство между ними для своей руки и плавно скользнул ей под резинку белья Гарри, заставляя подавиться вздохом от ощущения тонких пальцев, что настойчиво и смело сжимали его там. Том не преминул воспользоваться моментом, склоняясь над его лицом, и проник языком в рот, глубоко и настойчиво целуя так, что у Гарри от возбуждения стало темнеть в глазах. Он хотел податься навстречу ласкающей его руке, но сдерживался изо всех сил, что-то мыча в чужой рот. Было слишком хорошо, слишком. В уголках зажмуренных глаз скопилась влага. Мерлин, вот бы Том не был его братом, тогда Гарри мог бы целовать и ласкать его в ответ, мог бы отпустить себя. Почему всё сложилось именно так? Гарри распахнул глаза, когда Том отстранился от его губ, продолжая нависать над ним, закрывая от солнечного света, окутывая своей тьмой. Красные глаза горели, пока рука продолжала двигаться, всё сильнее подталкивая Гарри за край. — Ну же, Гарри, я знаю, как тебе нравится, — хрипло шипел Том в его губы.       Гарри не сдержал молящего стона и проснулся снова.       Он дёрнулся на кровати, пугаясь незнакомого помещения, не сразу осознавая, что находится в больничном крыле. Тело всё ещё подрагивало от пережитого удовольствия, не смотря на вернувшуюся с утроенной силой головную боль. Сердце колотилось где-то в горле и Гарри загнанно дышал, глядя в потолок и хватая ртом воздух. Он ещё никогда не видел настолько реалистичных снов, если не считать видения от связи с Волдемортом. Но то была реальность, а это действительно только сон. Он прижал руки к покрытому испариной лбу, закрывая глаза и ощущая под пальцами бинты. Всё было таким правдоподобным, таким… Гарри было до одури стыдно от того, что во сне его смущало лишь то, что Том его брат. Там он буквально молил небеса лишь бы Том им не был, лишь бы ничего не стояло у них на пути. И вот, он проснулся именно в той реальности о которой молил, но легче от этого не стало. Гарри всегда догадывался, что его чувства к Тому… менее дружеские и более неправильные, чем он предполагал. Но одно дело — смешная и наивная детская влюблённость, а совсем другое то, что он сейчас кончил от одного только сна с участием Тома. Он так долго уверял себя, что те детские чувства давно прошли, что никто и не смог бы реагировать на Тома иначе из-за его красоты и обаяния, что виной всех этих приятных, будоражащих чувств является та самая связь. Но не хотелось ведь Гарри целовать и тереться о Волдеморта, в конце-концов! Тома сейчас рядом не было, никакого контакта, чтобы Гарри испытал последствия связи — тоже. Всё, что он испытывал во сне было его чувствами — яркими и настоящими — по отношению к Тому. И запретными они были совсем по иной причине. Гарри не верил, что когда-нибудь Том будет желать его так же, как его версия из сна, но даже если такое вдруг произойдёт… Не сделает ли это ему ещё больнее? Том Риддл не был способен на любовь, Дамблдор весьма доходчиво ему это объяснил и показанные воспоминания были вполне весомым подтверждением. Том влюблял в себя людей и использовал их, но никогда не привязывался сам. Даже если Гарри и будет для него относительно близким человеком, лишь потому, что знает то, о чём неизвестно больше ни одной живой душе… Что ж, он просто будет кем-то, кто хорошо его понимает. Удача, если Том не решит избавиться от него в конце как от свидетеля. Может, они станут друзьями, если Гарри продолжит ему помогать. Но вот это? Тёплый уютный дом, в котором они живут вместе и где Том по утрам зажимает его в постели? Это глупые фантазии подсознания пубертатного подростка, не имеющие ничего общего с настоящей личностью Тома. Может вариант с братом и тот был бы лучше. Гарри скривился. От этих мыслей стало гадко и печально, а голова разболелась ещё сильнее. Тем более вряд ли во сне Том был его братом, это сам Гарри себе всё так объяснил, избегая правды. Да, теперь он признался самому себе, но что теперь делать с этой информацией? И как смотреть в глаза мордредову гениальному легиллименту? Хорошо хоть Том не вытворял что-то похлеще касаний и поцелуев в его сне, иначе с подобными картинками в голове он в жизни не смог бы больше взглянуть ему в глаза!       В любом случае, реалистичный сон настолько выбил его из колеи, что он даже не сразу задумался, почему находится в Больничном крыле. Что-то случилось на матче. То ли упал, то ли его прокляли. Он даже не игрок в Квиддич, а всё равно попал сюда, пропустив самое интересное — кто же победил. Гарри повернул голову и обнаружил свою палочку, очки и стакан воды на прикроватном столике. Попробовал было приподняться на локтях, когда вдруг услышал скрип двери. Он насторожился, никого не замечая, а затем протянул руку, наощупь нашарив очки, и поспешил надеть их.       Прямо перед ним возник Драко Малфой, чей силуэт слегка рябил от только что сброшенных дезиллюминационных чар. Гарри на секунду испугался, пока не убедил себя в том, что это может быть только Том. Легче не стало, ведь теперь он чувствовал, как щёки его опаляет стыд. — И как ты только умудрился? — мягко проговорил Малфой, присаживаясь на его постель.       Гарри пожал плечами, отводя взгляд. Он старался не думать о своём сне, но влажные простыни не позволяли забыть об этом так просто. Хорошо хоть в себя успел прийти. Явись Том буквально на десять минут раньше… — Можешь не волноваться, здесь только Помфри. И я наложил заглушающие чары, — Том по-своему истолковал его вид. — Удивительно, что после такого жаркого матча в Больничном крыле только ты. Хотя я чуть не сломал Крэббу руку. — Крэббу? Что произошло? — Гарри поморщился от боли, щурясь. — Этот идиот, в попытке сбить Томаса, промазал и запустил бладжер в толпу, — Том невесомо скользнул прохладным пальцем по краешку бинта на лбу Гарри, касаясь кожи. — Прямо вот сюда. — И кто в итоге победил? — Слизерин, — Том коварно улыбнулся, отнимая руку. — Выходит, ты поймал снитч? — Ну разумеется, Гарри, — сунув руку в карман, Том вдруг достал небольшой пузырёк с зельем. — Обезболивающее. Пей, я не хочу будить Помфри.       Гарри взял его и, откупорив пробку, залпом проглотил вполне приятное на вкус мятное зелье. Том подал ему стакан воды, забирая пустую склянку. — И что же это за способность? Или особое везение? Из всей толпы именно ты. — Я же Избранный, — безразлично пожал плечами Гарри, испытывая облегчение в перемешку с наслаждением от ощущения, что резкая боль наконец отступила.       Том усмехнулся бескровными губами Малфоя и задержал на нём взгляд: — Это точно, — он продолжал сидеть на постели, касаясь бедром его ноги под одеялом, и Гарри не могло это не смущать — в его сне Том тоже был на его, а может даже на их кровати. Больше всего Гарри был рад тому, что перед ним сейчас Драко Малфой. Будь Том в настоящем обличии — он бы сгорел со стыда. — Спасибо за зелье, — Гарри неловко подтянул одеяло повыше. — Пожалуйста, — Том задумчиво покусал губу и стал вдруг очень серьёзным. — Вообще, ты легко отделался. Такой удар должен был разломить тебе череп, но была лишь рана, хотя крови было немерено. У меня есть все основания полагать, что тебе не так-то легко навредить. — Почему? — Гарри осушил стакан и сам отставил его на тумбочку. Боль прошла и двигаться стало намного легче. — Давай я расскажу тебе это не здесь, — Том явно заметил как насупились его брови над стеклами очков. — Это правда долгий разговор. Давай договоримся на первую субботу июня, тебя ведь ещё должны выписать вообще-то. — Я нормально себя чувствую, — пробурчал Гарри, стараясь лишний раз не смотреть в светлые глаза напротив. — Это ты ещё не пробовал ходить, — пожал плечами Том и поднялся. Место, где он касался его бедром, быстро потеряло тепло и Гарри захотелось усадить его обратно, а лучше… Нет, фу, ему не хотелось целовать Драко Малфоя. — Так ты приходил просто проведать меня?       Повисла странная пауза и Гарри захотелось откусить себе язык. — Конечно, зачем же ещё? — Том склонил голову в слабом свете луны из окна. — Не знаю, сообщить что директор умер, — зашептал Гарри, опустив взгляд на свои руки, сложенные поверх покрывала. — Или что я срочно должен что-то сделать. Мало ли. — Нет, Гарри, я просто проведал как ты, — голос Малфоя был тихим, едва различимым. — Спокойной ночи. — Мгм, спасибо… и спокойной ночи, — неловко пробормотал он вслед, наблюдая, как спина Малфоя вновь исходит рябью, скрывая того от глаз под чарами. Робкая надежда, что Том действительно волновался, мягко грела что-то внутри и Гарри смог снова провалиться в сон. На этот раз — совсем без сновидений.