Сильнее страсти

***

      Чонгук ткнулся лбом в сырые доски и с трудом приоткрыл глаза. Дёрнулся, пытаясь приподняться, но острая боль прошила от макушки до пяток, и он снова завалился на бок, поджимая колени к груди, чтобы утихомирить болезненную дрожь во всём теле.       Сквозь слепленные от запекшейся крови ресницы он увидел ряд бочек с солониной и ромом, брошенные в беспорядке снасти, наваленные в углу шкуры буйволов, разбитый сундук с вывороченной крышкой — сырой и вонючий, этот трюм ничем не отличался от сотни других, которые ему доводилось видеть на старых фрегатах.       Мундира на нём не было, а рваная рубаха давно пропиталась кровью. Босые ноги уперлись во что-то твёрдое, и Чонгук снова попытался сесть, устраивая за спиной связанные руки так, чтобы хоть на минуту ослабить напряжение в вывернутых запястьях. Превозмогая боль, пошевелил руками, но веревки, которыми был скручен, только сильнее впились в натёртую до крови кожу.       Измученный болью, он осмотрелся в поисках хоть какого-нибудь крюка, острого края разбитой бутыли или брошенного проржавевшего ножа, но в полумраке трюма его взгляд не зацепился хоть за что-нибудь напоминающее предмет, который был ему необходим. Чонгук снова закрыл глаза, прислушиваясь к звенящей тишине — ни шагов, ни голосов, ни потасовок или разгульного веселья, только мерные удары волн о борт чужого корабля.       Он стиснул зубы и из последних сил снова дёрнул руками в надежде, что сырые веревки лопнут. Но от натуги только разошлись края раны на боку, и кровь проступила сильнее, расплываясь по всему подолу рубахи.       От потери крови его мутило, голова кружилась, а перед глазами плясали алые всполохи. Чонгук затих, чтобы не растрачивать силы впустую, пытаясь вспомнить всё, что произошло с ним и его кораблём до этого момента.

***

      Они отплыли на рассвете, команда «Стремительного» в полном составе, с грузом из колоний и тайным пакетом, который лично передал Чонгуку посыльный адмирала, прибывший к самому трапу под военизированной охраной из двух вооружённых матросов.       Погода благоприятствовала, а попутный ветер раздувал тугие паруса. Чонгук стоял на мостике, зорко всматриваясь в морскую даль.       При ясной погоде неприятеля можно было увидеть за несколько миль, и хотя вахтенный был все время начеку, Чонгук час за часом осматривал водную гладь. Днём океан был чист до самого горизонта. Вот только по ночам да в густом утреннем тумане ему мерещилось чужое присутствие.       Чонгук мог объяснить причину своего волнения и беспокойного ожидания, и она была не только в предупреждении адмирала об опасности. В это непростое время любое длительное плавание не исключало возможного столкновения с пиратами. Он не видел, но чувствовал — кто-то идёт, неотступно следуя за ними.       Днём всё было спокойно, но как только над водной гладью всходила луна, чувство тревоги усиливалось многократно. Конечно, чтобы нагонять свою добычу ночью, для этого нужна была невероятная смелость, попутный ветер или не менее двух дюжин мощных гребцов, чего не всякий пиратский корабль мог себе позволить. К тому же в узких проходах между островами, изрезанными замысловатыми бухтами и подводными рифами, всегда есть риск получить пробоину или посадить корабль на мель, но Чонгук не сомневался — их преследуют, выжидая удобный момент.       — Лейтенант Чонгук! Капитан Честер Филлипс желает вас видеть!       — Скажите, буду через минуту, — Чонгук сложил подзорную трубу, в которую неустанно исследовал водную гладь.       Он спустился со смотровой площадки, прошёл вдоль всей палубы, ещё раз проверяя ночные дозоры, и только потом преступил порог капитанской каюты.       — Я рад вашим успехам в колонии. Вы достигли больших высот за короткий срок, лейтенант Чонгук, и добьётесь ещё большего во флоте Её Величества. Всё, что говорил мне о вас адмирал Аддингтон — чистая правда. Он по праву может гордиться вами.       — Это мой долг, сэр! — Чонгук вытянулся в струну и склонил голову в знак уважения к своему капитану.       — Но вы без сна вот уже почти третьи сутки. Вам просто необходимо отдохнуть.       — В этих водах небезопасно, сэр Филлипс, повсюду пираты, а у нас в трюмах много золота.       — Я отдал приказ удвоить охрану в ночное время суток. Вы как никто знаете, лейтенант, что мы всегда держим порох сухим, и каждому, кто посмеет встать у нас на пути — не поздоровится, — капитан Филлипс похлопал по мушкету за поясом.       Филлипс не был любителем выпить, но сейчас, глядя на своего взволнованного помощника, решил немного разрядить обстановку для чего выставил на стол бутылку лучшего портвейна из своих запасов и два толстостенных бокала.       — Насколько мне известно, по возвращении вас ждут на берегу важные дела! — Он задорно подкрутил ус и наполнил бокалы до половины. Аромат дорогого креплёного портвейна разошёлся по каюте. — Не так ли, лейтенант Чон?       — Моя помолвка… — Чонгук кивнул и, краснея, потупил взор. — Да, сэр! Вы как всегда правы!       — Вот видите! А вы не спите ночами! — капитан сделал внушительный глоток из своего бокала и кивнул Чонгуку, чтобы тот присел напротив. — В каком виде вы собираетесь делать предложение? С потухшим взглядом и синяками в пол-лица? — капитан беззлобно хохотнул. Здесь на корабле, в окружении своей команды, он часто позволял себе неформальное общение со своими подчинёнными, выказывая таким нехитрым образом своё расположение и подбадривая тех, кто был ему дорог. — Смотрите, а то ваша невеста может решить, что вы не очень-то стремитесь завоевать её сердце! Или не дай-то бог положили глаз на кого-нибудь другого!       — Никак нет, сэр! — отчеканил лейтенант, не осмеливающийся присесть в присутствии своего капитана, когда был одет по всей форме и считал себя всё ещё несущим вечернюю вахту.       — Тогда решительно настаиваю на том, чтобы вы выпили этого доброго портвейна и дали себе передышку!       Приказ есть приказ, и Чонгук решил не рассуждать и не противиться распоряжению своего капитана. Он сделал шаг к столу, взял бокал и осушил его до самого дна. Напиток обжёг горло и приятной, бархатной тяжестью осел в желудке.       — Разрешите идти?       — Идите, лейтенант, и думайте больше о своей наречённой. А пираты получат отпор, пусть только сунутся на мой корабль!

***

      Дальше Чонгук помнил всё по минутам. Как спустился в свою каюту. Как не смог уснуть, терзаемый мыслями о предстоящей помолвке, в которой он не чувствовал нужды, но обещание, неосторожно данное отцу красавицы Маргарет из семьи Баскервилей, превратилось в слово чести лейтенанта Чон Чонгука.       Чонгук открыл медальон — милый пустячок, подарок будущей невесты — и коснулся гладкой эмали. Долгое плавание, тяготы морской службы, тоска по дому — и вот уже юная Маргарет завладела его мыслями.       Воспоминания, в которых она то смеялась, то кружилась по гостиной, то прятала лицо в букете свежих фиалок, восторженный взгляд её глаз, смущённая улыбка и румянец на пламенеющих щеках — все признаки той самой первой влюблённости, которую невозможно было спутать ни с чем — одно за другим всплывали перед его взором.       Вот только Чонгук никак не мог себе признаться, что не чувствовал того трепета, той тягучей, сладостной тоски, которые присущи всем влюблённым. Да и сама Пегги, как звали девушку родители, при всей её красоте, уме и талантах не походила на ту родственную душу, которую так мечтал однажды повстречать Чон Чонгук. Больно было думать об этом, но он не слышал гулкого биения сердца, ни разу не ощутил прерывистого дыхания, наполненного желаниями, не почувствовал того самого, о чём когда-то поведала ему в юности старая испанка.       Чонгук закрыл глаза. Впервые за долгое время воспоминания и краски того дня накрыли его с головой. Это случилось давно, но встречу эту он помнил до мельчайших подробностей.       Алая Ведьма — так прозвали эту странную старуху за любовь к ярким нарядам и привычку чернить брови сурьмой, а щёки натирать докрасна порошком из цветов дикого шафрана — однажды посреди шумного базара схватила его за руку.       — А ну-ка, поди, поди ко мне, котёночек, — поманила его старуха крючковатым пальцем.       Она притянула мальчишку к себе и дёрнула ворот его потрёпанной рубахи. Старая ведьма шарила костлявыми пальцами по груди Чонгука, подслеповато разглядывая кожу.       — Гляди-ка! — тяжелое дыхание коснулось лица Чонгука, и он дёрнулся, чтобы отклониться, но цепкие пальцы были сильнее. — Давно я не видела такой метки!       — Какая ещё метка?       — Слушай меня, дурачок, и запоминай. — Испанка наклонилась к самому уху и зашептала: — Я вижу! Судьбой тебе назначена жизнь, полная тревог и приключений, а ещё другая любовь, которая поселится в сердце однажды, которая придёт под парусом, откуда не ждал.       Она прищурилась, затягиваясь крепким табаком:       — Только глазами такого не увидишь! Зорко одно лишь сердце!       — Оставь меня в покое, чего прицепилась, — Чонгук снова дёрнулся, пытаясь вырваться из цепкой костлявой руки.       — Смотри, не упусти, дурачок! Испытать такое даётся не каждому…       Она выпустила его из рук, но Чонгук от неожиданности даже не сразу понял, что может сбежать, и стоял, как вкопанный.       — Откуда ты можешь знать, глупая старуха?       — Старуха?! — испанка вдруг затряслась от мелкого смеха, оголяя беззубый рот, а затем провела ладонью по морщинистому лицу, и на ее скрюченных пальцах заиграли алые всполохи огня. — Кто старуха, котёночек?       Страстный взгляд темноволосой красотки опалил Чонгука.       Он вскрикнул от удивления и замахал руками, прогоняя чудный морок. Затем потянулся вперёд, чтобы дотронуться, но испанка ловко натянула платок до самых глаз и ткнула Чонгука в грудь, чуть повыше соска.       — Сюда смотри, дурачок… — Она смеялась, и в её сладком голосе не было больше старческой хрипоты.       Чонгук склонил голову, глядя туда, куда ведьма ткнула его пальцем, и не поверил своим глазам: на коже один за другим, точно выписанные огненным пером, вспыхивали и гасли странные символы, похожие на древние письмена.       — Что это? — Он тёр ладонью горящие огнем на коже буквы и чуть не плакал.       — Я же говорила, только ты не слушал. Это Метка! Только не вся, — ведьма говорила ласково, и мёд тёк из её уст. — Где-то есть человек, у которого точно такая же… Она проявится, только когда желание овладеет тобой! Настоящее! Горячее! Неумолимое!       Она глядела ему прямо в душу и всё шептала, шептала…       — Он будет гореть, как и ты! Вы будете гореть вместе, только ты не бойся…       — Он?! Да как ты смеешь…       Чонгук в негодовании вскинул голову, чтобы оттолкнуть ведьму, но там, где только что стояла испанка, осталось лишь сухое дерево с привязанным к нему ишаком.       — Сумасшедшая!       « ...точно такая же! Когда желание овладеет тобой!» — дрогнуло в воздухе и растаяло лёгкой дымкой.       Чонгук отступил назад и в ужасе бросился бежать от этого странного места, странного предсказания, стараясь позабыть всё, что наболтала глупая старуха.

***

      Чонгук снова провёл рукой по гладкой эмали портрета и поднёс медальон ближе, всматриваясь в знакомые черты.       Пегги носила открытые платья, и её бледная кожа, плавные изгибы плеч были девственно чисты. Конечно, она вспыхивала всякий раз, когда Чонгук пристально рассматривал её, вот только пламя девичьих щёк не заставляло его загораться в ответ, а боязнь обидеть ни в чём не повинную юную душу не позволяла сказать об этом прямо.       И Чонгук дал себе слово, что не разрушит девичьи мечты, тем более что все вокруг убеждали его, что из Пегги могла выйти добропорядочная жена и заботливая мать семейства, а что ещё нужно морскому офицеру, который намеревался львиную долю своей жизни провести на службе.       Он тяжело вздохнул. Трудно было поверить, но он всё же помнил запах её волос, касание нежных рук, все линии стройного тела, и постепенно фантазии стали приобретать соблазнительные формы. Чонгук чувствовал под ладонями тёплую кожу, слышал прерывистое дыхание, тихий смех…       Пегги подняла голову, и Чонгук утонул в ласкающем взгляде её синих, как морская волна глаз. Взгляд юной красавицы вдруг подёрнулся поволокой и превратился в острый, внимательный и цепкий.       « …если я хочу кого-то увидеть, я прихожу сам!»       Маргарет из семейства Баскервилей смотрела на него глазами ночного гостя сэра Аддингтона и плотоядно облизывала губы, удаляясь, растворяясь во тьме, уступая место горящему взгляду и нагловатой ухмылке Огненного Лиса. Сильному телу и крепким рукам.       Лис сбрасывал с себя бархатный жилет и опускался перед ним на колени. Охватывал ртом напряжённый член, вбирая его влажными горячими губами, насаживаясь всё глубже.       Чонгук сжал себя между ног, чувствуя, как под ладонью растёт и наливается желанием. Несколько сильных движений — и вот уже мучительный стон слетел с его губ, спина выгнулась в сладкой истоме, и горячая волна стекла в пах, заставляя сжать себя ещё сильнее.       Хотелось — сейчас и немедленно. Грубее и жестче.       Чонгук расправился с завязками, широко и влажно лизнул ладонь и запустил руку под пояс легких штанов, чувствуя не свои пальцы, а жар чужого рта.       Бесстыжие губы ласкали его усердно и жадно, заставляя задыхаться от стыда, кусать сжатую в кулак ладонь, глуша стоны и всхлипы, но отдаваться во власть сладкой дрожи до тех пор, пока не накрыло неизведанным доселе, редким по силе удовольствием.       — Нет, н-е-е-е-т, чёрт тебя раздери, нет! — рвано выдыхая горячий воздух из лёгких, гневно шептал Чонгук, ненавидя себя и одновременно желая только одного — испытать такое же запредельное удовольствие от чужих губ наяву.       Невозможно было поверить, что причиной всех его греховных мыслей и жарких фантазий стало это дьявольское отродье — Огненный Лис. Он закрыл глаза, ткнулся лицом в подушку, глуша проклятья, которые рвались из него потоком бранных слов, и не заметил, как провалился в глубокий сон.

***

      Кто-то тряс Чонгука за плечо:       — Проснитесь, лейтенант Чон!       Он распахнул глаза и вскочил с койки.       — Что случилось, Оливер? — Чонгук смотрел на перепуганного молоденького юнгу. Это было его первое плавание и, судя по всему, первое боевое крещение: по бортам «Стремительного» палили из пушек.       — Сэр, пираты! Не меньше дюжины! На нас напали!       — Проклятье! — выругался Чонгук, подхватываясь с постели. Он не стал застёгивать мундир на все пуговицы, а натянул лишь рубаху и форменные брюки. Сунул ноги в сапоги и, выхватив из ножен шпагу, бросился на палубу.       Картина, которая открылась его взору, ошеломила. Главная мачта была объята огнем, а палубу заволокло пороховым дымом. По ним палили из всех пушек, а тяжёлые абордажные крюки пиратов уже вонзились в деревянную обшивку корабля.       Пиратское судно, используя свой привычный манёвр, подошло к «Стремительному» правым бортом. Не меньше двух десятков разбойников скатывались по канатам на палубу «Стремительного», орудуя саблями и зазубренными топорами налево и направо. Кровь лилась рекой, крики и мольбы о помощи мешались с диким хохотом и отборной бранью.       Пираты теснили матросов, но те сражались не на жизнь, а на смерть. Шкипер повис бездыханной куклой, зацепившись одной рукой за колесо штурвала, чьё-то тело уже болталось в петле на рее, а палуба была усеяна мёртвыми телами — разбойники не щадили никого.       Не раздумывая больше ни секунды, Чонгук врубился в самую гущу битвы.       — Держать оборону! — кричал он, перекрывая грохот мушкетной пальбы. — Рубить канаты! Лево руля! Самый полный!       — Убитых за борт! Никому пощады не давать! — отзывалось эхом и оседало вместе с пороховой гарью. — Жечь паруса!       — Мы выстоим! — шпага Чонгука разила врагов, и они падали ему под ноги, с воплями и проклятьями. — Вперёд! Не сдаваться!       Он продирался к каюте Филлипса, с ужасом понимая, что, возможно, опоздал. С трудом уворачивался от падающих обломков и горящих кусков изрубленной парусины и внезапно рухнул, как подкошенный.       Отвратительный оскал беззубого рта мелькнул перед глазами, и холод сковал всё тело. Клинок кривой сабли рассвирепевшего разбойника рассёк воздух, но прежде чем полоснуть поперёк горла, проехался по боку, вспарывая пояс форменных штанов и вместе с ним вшитую полоску плотной ткани с запрятанным в неё драгоценным камнем.       Это была та самая минута, когда Чонгук попрощался с жизнью, но камень вывалился и покатился по палубе. Свет алмазных граней ослепил разбойника. Он грязно выругался и замахнулся для последнего удара, но чей-то окрик заставил руку дрогнуть и замереть в воздухе.       — Этот мой, со всеми его побрякушками! Тронешь, каналья, перережу глотку!       Разбойник метнул взгляд, полный ненависти и презрения, на того, кто посмел заявить свои права, сплюнул себе под ноги и ринулся в сторону драгоценного камня. Зажал его в кулаке и только после этого вскочил на ноги.       — С чего ты решил, Ги, что я отдам тебе добычу? — Пират пнул Чонгука ногой и, отбросив саблю, наклонился вперёд, широко расставив ноги. Сжал кулаки, готовый рвать своего соперника голыми руками.       — С того, что дележа ещё не было, Громила Джун, да и такую упругую задницу лучше пялить, когда от неё не веет могильным холодом, тупая ты скотина! — наступал на подельника пират, ловко уводя перебранку в другое русло и умело упрятывая камень в глубокий карман штанов.       — Откуда тебе знать, Когтистая лапа? — Пират разразился диким хохотом. — Ты же умеешь только сосать да подставляться. Для другого Огненный тебя и не держит.       — Придержи язык, Громила, тебя даже этим не балуют, поди все ладони стёр в кровь, надрачивая на его светлый образ. — Тот, которого назвали «Когтистая лапа», выхватил из-за спины топор и, остервенело вращая его в руке, бросился в драку на своего же подельника.       Видя, что пиратам нет до него дела, Чонгук схватил брошенную саблю и не успел размахнуться, как снова был свален с ног ударом гигантского кулака.       — Отдохни пока, сладкая задница.       Ги был ниже ростом и не так широк в плечах, как Громила Джун, но удар у него был что надо. Чон свалился, как куль с мукой, и последнее, что услышал, была команда, отданная чётким и не терпящим возражений голосом:       — Прекратить драку, свиньи! Офицера доставить на корабль! Всё тут сжечь!

***

      Исход битвы был предрешён, и оставшаяся в живых жалкая горстка матросов понуро стояла возле правого борта, ожидая своей участи. Чонгук, превозмогая боль, приподнялся и встал, опираясь на плечо Оливера. Его взгляд уперся в бушующее пламя, которое пожирало борта «Стремительного», а вместе с ним тела погибших товарищей.       — Где капитан Филлипс? — Чонгук крепко сжал плечо юнги.       — Убит в схватке, — глотая слёзы, прошептал тот.       Ненависть всколыхнула сердце Чонгука. Беспощадность, с которой команда «Чёрного призрака» вырезала большую часть команды, предстала перед ним воочию.       Пираты праздновали свою победу.       В центр палубы выкатили большую бочку, и под улюлюканье пиратов сопровождаемый пальбой из мушкетов человек в бархатном красном камзоле оседлал её.       Чонгук сразу признал в нём пирата из таверны, хоть чёрная повязка на один глаз не давала рассмотреть его лучше, но сомнения не было — перед ним стоял никто иной как сам Огненный Лис.       Он устроился удобнее и сложил руки на груди.       — Плотник! Кок! Навигатор! Шаг вперёд! Вы можете присоединиться к команде, паёк и честный делёж! Лучшего предложения в этой части Индийского океана вы всё равно не найдёте, — прокричал Лис, но никто не сдвинулся с места.       Тогда пират вскочил на бочку двумя ногами и, не жалея пороху, стал палить вверх под громкие крики и улюлюкание своей команды.       — Эй, ты! — он оглядел Чонгука с головы до ног и задержал свой взгляд на сапогах из добротной кожи. — Чего стоишь, как истукан? — ткнул он заряженным мушкетом в сторону Чонгука. — Правда думаешь, что кормить акул бо̀льшая честь, чем служба в лихой команде «Черного призрака»?       Чонгук только крепче сжал кулаки, а матросы «Стремительного» зашевелились, тихо переговариваясь между собой. Весть о том, что они стали пленниками Огненного Лиса, не сулила им ничего хорошего, но никто не сделал и шага.       — Лис, давай скормим одного из них акулам, чтобы другие стали сговорчивее. — Громила в бывшей когда-то изумрудно-зелёной, а сейчас грязной и изгвазданной в крови куртке, переломил о колено шпагу Чонгука и вышвырнул её за борт.       — Лучше ему пройти по доске! — Команда скалилась, предвкушая развлечение, предложенное Когтистой лапой.       — Нет! Лучше сразу пустим по кругу!       — Тогда лучше вот этого! — Громила Джун ткнул пальцем в Оливера. — Я даже отсюда чую его запах. У таких юнцов задницы как орех, а сами они слаще мёда!       Дружный одобрительный вой полетел над палубой.       Юнгу выволокли на середину, и у Чонгука сжалось сердце. Судя по грязным шуткам и наглому гоготу, многие из команды Огненного Лиса уже приложились к выпивке и теперь пьяный азарт разжигал кровь.       — Ты ж его сразу порвёшь, Громила, с таким надо нежно, пусть достанется капитану. — Шайка пиратов грохнула дружным смехом. — Он объездит этого молодого жеребца так, что после ещё можно будет проскакать на таком много миль, — скалилась пьяная братва.       Оливер был молод и хорош собой, а предпочтения Огненного Лиса ни для кого не были секретом, разве только для неопытного юнги.       — Лучше продадим его на невольничьем рынке, совсем скоро берег Марокко, — перекрывая ор пьяных голосов, прокричал Ги, с презрением глядя на Громилу Джуна, лишь бы разозлить того сильнее, чуя в его лице неожиданного соперника. — Любое черномазое величество щедро заплатит за такой товар!       — Неплохое предложение! Нужно только осмотреть товар заранее! — Огненный Лис кивнул одному из своих подручных, и с Оливера в тот же миг содрали штаны.       — Не смей, грязная свинья! — Чонгук рванулся вперёд, но тут же был свален резкой подсечкой.       — Эта пташка всё время трепыхается. — Громила выхватил из-за пояса кинжал. — Одно слово, Огненный, и я перережу ей глотку.       Лис подошёл ближе и склонился над Чонгуком:       — Так торопишься на тот свет, глупая башка?       Чонгук дёрнулся из-под сапога, которым придавил его Громила, и плюнул под ноги Лису, но тут же получил пинок в живот и задохнулся от резкой боли.       — Я умею читать карты, — прохрипел он, превозмогая боль, — смогу быть навигатором, только оставь парня в покое.       — Лис, кажется, этот красавчик предлагает тебе свою задницу взамен его! — Громила Джун снова загоготал, и команда дружной пальбой одобрила его шутку.       Но Лис только метнул на Громилу взгляд, и тот отступил назад.       — Откуда я узнаю, что ты не врёшь, пташка? — Лис дёрнул Чонгука за волосы, принуждая встать на колени.       — Слово чести морского офицера. — Чонгук выпрямился, насколько это было возможно, и гордо вскинул голову. — Если только ты знаешь, что это такое.       — Не знаю. — Лис вдавил голову Чонгука себе в пах. Прижал сильно, не давая вырваться, под удовлетворённое гиканье своей команды. — Я приду к тебе сегодня вечером, и ты мне расскажешь об этом всё, что знаешь! — не жалея патронов, Лис стал палить вверх, демонстрируя свою власть над пленником.       Но Чонгук не дал ему шанса ощутить своё превосходство. Он в тот же миг вцепился в ткань штанов Лиса и, обхватив под коленями, дёрнул на себя. Не ожидая от захваченного в плен такой прыти, тот рухнул, а мушкет из его рук отлетел в сторону. Тогда Чонгук выбросил руку, чтобы схватить его, но грязный башмак придавил ладонь, выкручивая каблуком кожу.       — Не так быстро, красавчик! — Ги давил, что есть силы.       — Отпусти, грязный подонок! — стискивая зубы от адской боли, прорычал Чонгук и дернул руку из-под каблука, сдирая кожу в кровь.       — Кого? Твоего ю̀нгу? Хочешь чтобы я выбросил за борт эту креветку? — рассмеялся Лис. — Могу выполнить твою последнюю просьбу, если так слёзно просишь.       — Я не сказал этого! — выкрикнул в отчаянии Чонгук, и на его лице отразился ужас. Только что он мог стать виновником смерти Оливера. — Пусть лучше палубу драит!       — Будешь мне указывать, как поступить? Да ты рехнулся! — Лис склонился к самому лицу Чонгука. — Приказывать и требовать здесь могу только я! А ты — только подчиняться! Запомни и заруби себе на носу!       Он кивнул Громиле:       — Связать офицера и в трюм!       — Не трогай мальчишку, — упрямо повторял Чонгук. — Не прикасайся к нему, грязное чудовище!       Лис вдруг обернулся и посмотрел на Чонгука долгим, немигающим взглядом.       — Настойчивый, — Лис усмехнулся и сплюнул себе под ноги. — Пленников на вёсла, мальчишку ко мне в каюту.       — Ты мерзавец!       — А ты играешь с огнём, — раздражённая ухмылка тронула губы Лиса. — Но с моими заповедями легче жить, чем с твоими, тем более, что я живу с ними уже очень давно и менять их не собираюсь.       — Я всё равно доберусь до тебя, Огненный Лис! И тогда ты точно будешь гореть в адском огне! — кричал Чонгук, удерживаемый пиратами.       — Если только я не доберусь до тебя раньше… — прошептал Лис и зашагал прочь, чтобы не видеть, как сразу несколько пиратов вязали Чонгуку руки и ноги, чтобы тащить его по палубе, как жертвенное животное для заклания.       Чонгука связали и бросили в трюм, не заботясь о том, что тот истекает кровью. Он потерял счет времени, но наверняка прошло несколько часов, прежде чем дверь отворилась снова, и кто-то переступил порог его темницы. *продолжение следует