Сильнее страсти

***

      Чонгук с трудом разлепил глаза. Перед ним всё качалось и плыло, как в тумане, но он смог рассмотреть, кто стоял в проёме двери, в лучах заходящего солнца. Сам Лис по какой-то причине спустился в трюм, но вряд ли этой причиной было желание рассмотреть своего пленника поближе.       Видимо, настал его час, и Чонгук сожалел лишь о том, что его руки и ноги были связаны, а значит он не сможет встать в полный рост и принять свою смерть с достоинством, распрямив плечи, глядя своему врагу прямо в глаза, как и подобает морскому офицеру.       Ненависть закипала в нём, смешиваясь с неустанно терзающими его мыслями о дальнейшей судьбе своей команды, той небольшой горстке людей, которых он успел увидеть на палубе, но более всего об участи молодого юнги Оливера.       Чонгука заперли отдельно от матросов, которым удалось выжить в неравной схватке с пиратами, и лейтенант надеялся только на то, что их не выбросят за борт. «Чёрный призрак» был не самым большим кораблём, но даже здесь были нужны лишние руки. И пусть морское рабство — самая тяжёлая участь, но всё же она лучше смерти за бортом в открытом океане или пасти голодной акулы.       — Я смотрю, ты поумерил свою прыть, сладкий? — Лис переступил порог.       — Для тебя — Лейтенант Чон, — прохрипел Чонгук заплетающимся языком, — запомни это, грязный ублюдок!       — Попридержи свой язык! — Лис сделал несколько шагов в направлении пленника, встал, опираясь на низкий бочонок одной ногой и склонился над Чонгуком. — Меня не просто так зовут «Огненный Лис», не забывай этого! Ты на моём судне, и хозяин здесь только один, и сейчас он перед тобой!       — Я знаю, кто ты, — Чонгук из последних сил поднялся, опираясь о стену связанными за спиной руками, чтобы смотреть Лису прямо в глаза. — Ты убийца и насильник. И я клянусь: ты за это заплатишь.       Чонгук сжал зубы так, что ещё немного — и этого усилия наверняка бы хватило, чтобы перегрызть прутья его темницы. Он хотел сделать шаг вперёд, но пошатнулся и, съехав по стене, рухнул Лису под ноги.       — Чёрт, что за хрень? — выругался Лис. — Не нужно так торопиться, красавчик! Ты всегда успеешь упасть к моим ногам!       Он вздёрнул Чонгука за плечи и снова усадил, привалив к стене.       Чонгук тяжело дышал, откинув голову назад, и губы на бледном лице были соблазнительно приоткрыты. Лис не удержался и провёл по ним большим пальцем, но Чонгук дёрнул головой, уходя от похотливой ласки.       — Ммм… сколько страсти, лейтенант, как там тебя… — Лис рассматривал своего пленника с интересом, и слова, которые он произносил, были просто привычной издёвкой над теми, кто наверняка такие ласки не предпочитал, — по-моему, самое время оттянуться!       Что-то колыхнулось в глубинах его памяти, чего Лис сейчас не помнил, но точно знал когда-то. Только вот «что» в этом человеке вдруг разбередило в нём былое, он не мог понять.       — Убери от меня руки, я… — Чонгук хотел ещё что-то сказать, но тело обмякло, и он завалился набок, лишившись сознания.       Лис пнул пленника ногой, но никакой реакции не последовало. Тогда он задрал рубаху, чтобы осмотреть рану, из которой сочилась кровь.       Рана оказалась серьёзной, её следовало перевязать, чтобы лейтенант не изошёл кровью раньше, чем Лис смог бы насладиться его компанией.       Лис чертыхнулся. Он не любил, когда его планы нарушали, а своим обмороком этот красавчик, с которым он мог бы поиграть всласть в «пленника и его похотливого хозяина» испортил вечер, который мог бы стать хорошим развлечением в череде одинаковых серых будней, которые всегда наступали после очередной стычки.       Команда пила, отсыпалась и делила награбленное в ожидании ближайшего порта, где могла бы спустить это добро на шлюх и хороший табак, а может, на что и покрепче.       Лис приказал отнести Чонгука к лекарю, но не торопился вернуться к себе, а прошёлся по палубе, проверяя обстановку. Он кивнул боцману, чтобы присматривал за рулевым, если тот вдруг решит задремать в самый неподходящий момент, и только после этого вернулся в свою каюту.       Закрыл дверь плотнее и приказал Оливеру, который всё ещё не мог унять дрожь в руках, но, не смея ослушаться Лиса, выпил почти полкружки рома и устроился на видавшем виды матрасе, набитом соломой — отвернуться к стене и спать. А сам сел за широкий стол, сдвинул в сторону карты и выложил перед собой драгоценный камень невероятных размеров. Он поблёскивал рубиновыми гранями в отблесках пламени разгоревшейся свечи, и Лис не мог оторвать от него восхищённого взгляда.       Он не зря рисковал, когда проник в дом адмирала, и потом, нападая на военный бриг королевского флота. Он прошёл слишком большой путь, прежде чем нашёл камень Судьбы, фамильную драгоценность его древнего рода.       Он сжал рубин в ладони, но цвет камня не изменился: не стал ярче и не поблёк, не засиял гранями и не стал светиться каким-то особым светом. Лис вообще плохо себе представлял, что с ним должно было произойти и как именно камень сможет стать для него указателем. Но он слишком долго его искал, чтобы не набраться терпения и не подождать ещё немного. Терпения Лису было не занимать.       Он улёгся на свою жёсткую койку, но сон всё так же не шел к нему, вот уже которые сутки. Тогда он просто прикрыл глаза, чтобы хотя бы не видеть осточертевшую стену ненавистной каюты. До берега было ещё слишком далеко.

***

      Среди команды пиратского корабля можно найти кого угодно — от дикого буканьера до бывшего почтового служки.       Судьба не щадит никого, и вчерашние добропорядочные граждане, лишённые средств к существованию по самым разным причинам, могут выбрать последнее, что предлагает им фортуна. Поэтому неудивительно, что среди пёстрой толпы на борту «Чёрного призрака» оказался лекарь, своим странным одеянием и сотней мелких косичек на голове с вплетёнными в них разноцветными обрывками лент больше похожий на шамана племени, затерянного где-нибудь в джунглях Амазонки.       Никто не помнил, когда он прибился к команде. Беглый раб, большая часть жизни которого прошла на сахарной плантации, куда его возвращали всякий раз, и только волею судьбы очутившийся в подмастерьях у богатого аптекаря. Выбранный на невольничьем рынке за мускулистые руки, хорошо сохранившиеся зубы и цепкий взгляд.       Выжженная солнцем кожа давно потемнела, поэтому его часто принимали за туземца или темнокожего жителя южных широт. Чёрный как ночь, он мог пробраться на любой корабль незамеченным и убрать с пути охрану, а во время бури и сильной качки, гибкий и цепкий как кошка, запросто взбирался на самую высокую мачту, а теперь вдобавок ко всему хорошо разбирался в травах, порошках и притираниях, которые не один раз спасали пиратские жизни.       В его руки и попал Чонгук.       Лейтенант провалялся в бреду больше десяти суток и остался жив только благодаря приказу Огненного, неустанным заботам лекаря с его тайными эликсирами.       Хосоки — так звали корабельного лекаря — колдовал над сложной раной, когда пришёл Лис.       Он вошёл совсем тихо, но Хосоки услышал его.       — Хочешь узнать как твой пленник? — спросил он, не оборачиваясь.       — Вижу, что жив твоими стараниями, Хосоки, — Лис похлопал своего лекаря по плечу в знак благодарности.       — А больше ничего не видишь? — лекарь чуть сдвинул покрывало, которым была прикрыта грудь пленника.       — О чём ты?       — Ты приходишь смотреть на него каждый вечер, остаёшься с ним до утра и не видишь? — уголки губ Хосоки чуть приподнялись в мягкой улыбке, которую он мог себе позволить только с этим человеком и только в такие моменты.       — Меня влечёт к нему, но, кажется, ты не об этом?       — Он меченый, как и ты.       — Как ты узнал? Моей метки нет уже очень давно. Да и с какой бы стати тебе говорить, а мне задумываться об этом?       — В лихорадке он весь горел, и часть метки проступила, но она могла проступить и по другой причине, ты был близок с ним. Возможно…       — Я не верю в эти бредни! — не дал договорить лекарю Огненный Лис.       — Тогда почему ты здесь?       — Что может быть лучше, чем брать податливое тело.       — Это твоё право, — тяжело вздохнул лекарь, не скрывая своего сожаления, но вовсе не о том, что хозяин ублажает свои прихоти. Но о другом тот говорить отказывался, а Хосоки не имел права требовать ответа.       — Сегодня я не давал ему сонные порошки, — лекарь, наконец, обернулся и посмотрел на Лиса. — Будь осторожен, хозяин.       — Я тебе не хозяин, — Лис поморщился, — я уже говорил. Если ты захочешь когда-нибудь уйти, ты свободен.       — Кто будет варить для тебя твой напиток, Лис? — Хосоки участливо посмотрел в глаза того, кто и правда никогда не вёл себя с ним как прежние его хозяева.       — Я всё ещё кричу по ночам? — понизив голос до шёпота, спросил Лис.       — Последние дни ты засыпаешь спокойно. Ты наконец-то можешь спать, Огненный!       — Какая ирония судьбы. Я сплю как младенец только в объятиях человека, который убьёт меня при первой же возможности. Почему это так?       — Я хотел говорить об этом… Но если ты не хочешь...       — Не хочу…       — Возможно, просто его сила больше твоей, и твои демоны отступают, — Хосоки сменил тему непростого разговора, который всё никак не мог состояться между ними.       — Может быть, и так.

***

      В первый же день Хосоки снял с Чонгука всю грязную одежду, обмыл тело. Обработал и перевязал кровоточащую рану, укрыл лёгким покрывалом. Но мечущийся в горячке Чонгук постоянно сбрасывал легкую ткань, и когда Лис пришёл через несколько дней посмотреть на своего пленника, его взору предстала соблазнительная картина.       Горящий огнём обнажённый торс, красоту которого не могли скрыть даже намотанные вокруг раны полосы ткани, пропитанные кровью.       Сильные руки, мощные бёдра и впечатляющий своими размерами член, который в горячечной лихорадке налился кровью и выглядел так, словно его хозяин был крайне возбуждён. От такого кто угодно сошёл бы с ума, и Лис не мог отвести взгляда.       До метки ли ему было…       Тем более, что собственную он выжег на своей груди много лет назад, оставив себе на память только уродливый шрам.       Огненный повидал за свою жизнь немало красивых тел, но сейчас та сила и беспомощность, суровость и незащищенность, которые соединялись в единое целое, действовали на Лиса, как гремучая смесь из крепких напитков.       Дыхание пирата участилось, а тягучая сладкая волна поднялась из глубин и растеклась по всему телу. Дикое, неуёмное желание почувствовать на языке напряжённую бархатистую плоть овладело им впервые в жизни. Ещё секунда — и он опустился бы на колени и, наплевав на собственные привычки, взял в рот, но лекарь принёс успокаивающий настой на травах и принялся за работу.       Он обмакивал кусок ткани в деревянную плошку и обтирал тело. Чонгук затихал, начинал дышать ровнее, его губы смыкались, и он переставал метаться и стонать.       Лис протянул руку и отобрал плошку с тёмной жидкостью.       — Отдай мне… Я хочу сам…       И хотя Хосоки почти закончил свои манипуляции, он безропотно отдал плошку в руки Лису, прикрыл склянки с порошками и жидкостями на низком столике и вышел, оставив хозяина наедине со своим пленником.       Лис отбросил кусок ткани, которым лекарь обтирал горячее тело и, обмакнув руку, провёл раскрытой ладонью по обнажённому участку кожи. Коснулся лба, горящих огнём щёк, шеи и спустился ниже. Накрыл сосок и долго кружил, лаская, наслаждаясь тем, как он твердеет, упираясь в ладонь. Огладил плечи, провёл пальцами по бедру, очертил рисунок колена и отдернул руку, потому что Чонгук вдруг застонал и повернулся набок.       Лучше бы он этого не делал. Потому что напряжённый член скрылся от взгляда Лиса, но упругая задница, которая оказалась прямо перед ним, не уменьшила вожделения, а наоборот — обострила все чувства, и жгучее желание взять её немедленно затмило собой всё.       Лис отыскал на столе у Хосоки пузырек с маслом и вылил себе на ладонь. Раздвинул ягодицы, щедро растирая масло вдоль промежности, лаская и дразня розовое, соблазнительное колечко мышц.       Болезненное состояние и слабость сделали свое дело — мышцы Чонгука не были напряжены, и Лис чувствовал, как легко они поддаются, как принимают в себя один за другим его пальцы.       Лис надавливал, раскрывал, растягивая в стороны, предвкушая, как будет вбиваться в это горячее податливое тело. И не поверил, когда Чонгук вдруг дёрнулся и насадился сам. Застонал, заметался, подался назад сильнее.       Лис заворожённо смотрел, как пленник в сладком неведении трахает себя его пальцами, насаживаясь всё глубже. Тогда он согнул первые фаланги, насколько мог, и с губ Чонгука сорвался такой сладостный стон, что Лис перехватил свой член у основания, боясь, что кончит только от одного этого звука.       Он и спустил прямо в штаны, как глупый юнец, спустя несколько ритмичных движений упругой задницы и сладостных стонов, которые беспрерывно слетали с уст пленника. Тело ослабело, и Лис опустился на лежанку рядом с Чонгуком.       Ткнулся лицом в широкую спину. Прижался, вдыхая запах чужого горячечного пота, перемешанного с ароматами настоек и масел, которые только что щедро втирал в его кожу. И затих.       От Чонгука шло такое тепло и спокойствие, что Лис не заметил, как провалился в глубокий сон.       Он ушёл на рассвете, как только солнце окрасило кромку горизонта, но вернулся следующей ночью, чтобы снова увидеть, как разомлевшее тело примет сначала его пальцы, а потом, раскрытое и растянутое до предела, и его самого.       Он возвращался сюда снова и снова, ночь за ночью, зная, что не получит сопротивления, которое обычно только сильнее разжигало его страсть, но отказать себе в удовольствии владеть этим восхитительным телом не мог.       Он брал своего пленника то нежно, то неистово. Целовал спину и плечи. Вбивался в его задницу до полного изнеможения, чтобы, наконец, провалиться в глубокое беспамятство, без сновидений и кошмаров. Оставаясь рядом со своим пленником до самого утра.       А после засыпал. Тем сладким сном, который не приходил к нему уже много месяцев.

***

      Но сегодня Лис не торопился, хотя слова Хосоки о том, что Чонгук может очнуться в любой момент, подогревали его похоть и желание. Член стоял как каменный, и он сбросил с себя одежду. Лёг, обхватив руками и ногами свою жертву, упираясь стояком в упругую задницу. Раздвинул ягодицы и, направляя себя, вошёл, медленно проталкиваясь внутрь. Туда, где было горячо и сладко. Где после нескольких резких движений мышцы начинали ритмично сжиматься, а его пленник выгибал спину, подставляясь и принимая возбуждённую плоть Лиса.       Прежде Лис мало заботился о том, кончает ли его пленник, получает ли хоть каплю того удовольствия, которое испытывал он сам, или его член опадает, так и не достигнув вожделенной разрядки. Но сегодня Лис хотел большего.       Он готов был на что угодно, только чтобы его пленник очнулся, а не лежал безвольной куклой. Чтобы отвечал, сжимал железной хваткой, трахался с ним до потери сознания, выдаивая его и себя до капли.       А ещё лучше — сопротивлялся, впиваясь зубами. Стонал, изрыгая проклятья и, в конце концов, сдался на милость победителя, как сдавались все его жертвы, скуля и жалобно вымаливая ещё хоть один поцелуй или жёсткое движение ладони.       Поэтому Лис попеременно мял в ладони его яйца. Скользил ладонью по всей длине, то ласкал головку, то ритмично надрачивал член своего пленника до тех пор, пока член его не вырос и не окреп.       С каким бы удовольствием он принял его в себя и насаживался до звездочек в глазах!       Лис гнал эти мысли, которые владели им уже давно, и не мог поверить, что хочет этого, но жаркие фантазии снова и снова неотступно преследовали его.       Огненный всегда только брал своих любовников, но никогда чужой член не таранил его задницу. А сейчас, видя, как извивается под ним Чонгук, как стонет и оттопыривает зад, он изнывал от желания принять его в себя, почувствовать, каково это — ощущать внутри такой большой и твёрдый.       Лис пропустил момент, когда Чонгук сжался, задрожал всем телом и, хватая ртом воздух, застонал, заохал громче обычного и сжал ягодицы.       Огненный зарычал от удовольствия, полосуя ногтями его спину, не переставая двигаться до тех пор, пока сперма не переполнила задницу Чонгука и не начала вытекать, пачкая лежанку.       Чонгук распахнул глаза. Находясь в наркотическом мареве настоек и притираний, он не мог понять, где находится. Но отголоски наслаждения бродили по телу, а саднящая боль в заднице сбивала с толку. Он откинулся на спину и почувствовал, как подмял под себя упругое тело.       В это было невозможно поверить, но кто-то оглаживал руками его бёдра и живот, вздрагивающий от малейшего прикосновения член, целовал плечи. Он перехватил ласкающую его руку и повернул голову.       Это было похоже на страшный сон. Карие глаза Огненного Лиса лучились удовольствием, а блаженная улыбка застыла на ярких искусанных губах. Не веря своим глазам, Чонгук дёрнулся, чтобы уйти от мерзкого прикосновения. Но Огненный держал его ослабевшее тело крепко.       Абсолютно голый, неприкрытый ничем Чонгук лежал в объятиях Лиса, а тот глядел на него в упор, и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Он стал не просто пленником Огненного, а его безвольной игрушкой. Чонгук опустил взгляд себе на грудь. Мужская рука всё так же ласкала его соски.       Он не спал, и это был вовсе не сон и не иллюзия, которая накрывает от курительной смеси. Чонгук задохнулся от ужаса, стыда и негодования. Кажется, только что он испытал настоящее блаженство в руках того, кого ненавидел, и он взвыл как раненное животное.       А Лис ещё раз провёл ладонью по животу Чонгука и с сожалением убрал руку. Он спихнул с себя Чонгука и встал в поисках того, чем мог бы обтереть себя.       — Когда я кончаю своим любовникам в глотку, — Лис вытер остатки спермы и отбросил испачканную ткань в сторону, — со мной не случается таких неприятностей.       — Грязная свинья! — Чонгук вскочил с постели и бросился на Лиса, чтобы свернуть мерзавцу шею, но от слабости, охватившей тело, просто рухнул, подмяв его под себя.       Не чувствуя силы в руках, он всё равно вцепился ему в горло, но Лис только рассмеялся.       — Какой горячий! — Он ухватил Чонгука за задницу и дёрнул на себя так, чтобы тот почувствовал его возбуждение, которое вернулось только от одного вида разъярённого пленника. — Хочешь ещё?       Он глядел на Чонгука в упор, и ни одна мышца не дрогнула на его лице.       «Похотливый мерзавец!» — пронеслось в голове Чонгука.       Он подался вперёд, чтобы снова ухватить Лиса за горло, но его член проехался по обнаженному животу Лиса. Он почувствовал под собой разгорячённое тело, без единого намёка хоть на какой-нибудь кусок ткани, который бы разделял их.       Чонгуку не раз приходилось участвовать в драке, но, наваливаясь на своего противника, он никогда не задумывался, что прижимается к мужскому телу. Он просто бил или отбивался от врага, но сейчас, чувствуя под собой обнажённое мускулистое тело, сильные руки, мощные бёдра, он почти с наслаждением вдыхал тяжелый запах пота и похоти, горячего солнца и солёной морской воды, которыми пропиталась кожа Лиса.       Эта неожиданная близость помутила его разум, горящий взгляд карих глаз ненавистного противника затягивал в омут, а приоткрытые губы, такие странные не по-мужски припухлые — что-то поднимали из глубин его памяти, но что хуже всего — манили сладким обещанием.       Не помня себя, Чонгук вдруг потянулся вперёд и жарко лизнул, оставляя влажную дорожку на шее Лиса. А тот только улыбнулся, покусывая от удовольствия губы, и, прижав задницу своего пленника к себе ещё сильнее, дёрнул бёдрами навстречу, притираясь возбуждённым членом.       И у Чонгука всё поплыло перед глазами. Жгучее желание затмило собой всё. Сладкая волна ударила в пах, потянула, разлилась в пояснице, заставляя его выгнуться и застонать. Раздвинуть ноги и, почти оседлав Лиса, сжать его бёдрами из последних сил.       Лис не сопротивлялся, он раскинул руки в стороны и только смотрел на него своими невозможными глазами и соблазнительно облизывал губы.       И тогда, чтобы выдернуть себя из сладкого марева, из той мерзости в которую по своей воле погрузил его Огненный, чтобы прекратить пытку и позор предающего его тела, Чонгук собрал последние силы и сомкнул ослабевшие руки у него на горле.       — Очень жаль… — прохрипел Лис. — Ну что же... Убей меня! Ну же, не медли, если решил! Ведь я в твоих руках! Заверши, что начал.       Красивые губы искривились в презрительной ухмылке, обнажив ряд ровных, почти идеальных зубов. Слабый отблеск радужного осколка, вкрапленного в левый клык, как маяк в ночи, блеснул и погас.       И Чонгук обезумел совсем.       Не помня себя, вместо того чтобы придушить своего «любовника поневоле», подчиняясь какой-то неведомой логике, потянулся за этим призывным светом, склонился ближе и почувствовал, как горячее дыхание опалило его, но замер, не решаясь впиться в губы Лиса поцелуем.       Чонгук смотрел на Огненного и не верил своим глазам.       Он абсолютно точно знал этого человека. Знал давно. Знал его глаза, каждую родинку на обветренной коже. И губы. Не эти: потрескавшиеся, иссушенные морскими ветрами, а совсем другие такие нежные… Юношеские…       И Чонгук коснулся, сначала неуверенно, вбирая в себя тягучий стон, который слетел с них. Сцеловал его нежно, а затем жарко. Слизал языком, обхватил своими губами полностью...       И пропал!       Растворился в ответной страсти. Ухнул в пропасть с головой, забывая обо всём на свете. Целовал жадно и умело, как будто только и делал, что всю свою жизнь целовал мужские губы. Он лизал и трахал этот рот языком, пил сладкий яд его губ и не мог оторваться. И когда только успел научиться? Но теперь казалось, что умел всегда.       А между ног уже пылало. Ноги разъезжались, и он притирался вставшим членом всё сильнее. Невозможно тягучее и сладкое тянуло в паху, разливалось по телу единственным желанием, чтобы его ласкали и растягивали, а потом взяли. Присвоили, и никуда больше не отпускали.       Никогда прежде такие желания не были такими яркими и осознанными. Ничего другого, только это. И никто другой. Только человек, который стонал и извивался под тяжестью его тела. Сейчас! Немедленно!       — Хочу тебя! — прорычал Чонгук и не поверил, что произнёс это.       Он взвыл от стыда и бессилия, но не смог побороть своё желание. От всепоглощающей жажды получить наслаждение хотя бы раз. От мутившего разум вожделения получить в себя твердый и большой, упасть в забытье, качаясь на волнах страсти.       — Ненавижу! — только и смог прошептать он и, не в силах больше переносить эту муку, впился пальцами в шею, дёрнул Лиса на себя и из последних сил приложил его головой об пол.       «Я проклят! И старуха-испанка была права. Я буду гореть в аду! И имя этому аду — Огненный Лис!»             Чонгук хотел его. И, наверное, получил бы, но тяжёлый кулак опустился ему на голову и свет перед глазами померк. * продолжение следует