Химия отторжения

*** Марина Игоревна бежала по школьному коридору, сжимая в руках пиджак так, будто он мог защитить её от самой себя. Каблуки отбивали бешеный ритм по линолеуму. Ей казалось, что стены школы сужаются, потолок падает на голову. Воздуха не хватало. Она забежала в женский туалет на втором этаже, щелкнула замком и прислонилась спиной к холодной кафельной стене, покрытой бледно-голубым кафелем. Закрыла глаза. Поцелуй. Этот чертов поцелуй. Она солгала бы себе, если бы сказала, что не предвидела этого. Последние три дня, пока она строила вокруг себя ледяную крепость, игнорируя Катины взгляды, полные боли и непонимания, она чувствовала, как напряжение в кабинете растет с каждой секундой. Она знала, что девочка пойдет ва-банк. Знала и боялась этого. Но реальность оказалась страшнее любых фантазий. Когда Катя ворвалась в кабинет, когда их взгляды встретились через всю длину коридора... Марина на мгновение потеряла контроль. Та часть её души, которая устала быть правильной, которая жаждала тепла, потянулась навстречу этой дикой, неукротимой энергии. И когда сухие, горячие губы девочки коснулись её собственных... Время между ними остановилось. На одну безумную секунду мир сузился до этого ощущения нежности и отчаяния одновременно. Это было похоже на прыжок в бездну. Восторг и ужас одновременно. А потом включился инстинкт самосохранения. Громким, истеричным сигналом тревоги. Этого нельзя делать. Нельзя хотеть этого. Она оттолкнула Катю не потому, что та была ей противна. Она оттолкнула собственное отражение в её глазах. Собственное безумие. То чувство, которое вспыхнуло в ответ на робкую ласку, напугало её до смерти. Оно было слишком сильным. Слишком настоящим. Теперь, стоя в туалете и пытаясь отдышаться, она понимала: прятаться бесполезно. Избегать тоже. Она выпустила джинна из бутылки, и загнать его обратно простым отрицанием не выйдет. Она перешла точку невозврата в тот момент, когда решила играть в холодность с этой девчонкой. Нужно бежать. Нужно уволиться. Перевестись в другую школу, в другой город. Сделать вид, что этого года никогда не было. Потому что находиться рядом с ней, чувствовать этот запах озона и бунта, видеть эти стальные глаза, полные любви... это медленная смерть. Это пытка, на которую она сама себя обрекла. Вытерев выступившие слезы тыльной стороной ладони, Марина Игоревна выпрямилась. Решение было принято. Она достанет трудовую книжку. Напишет заявление. Завтра же. Любой ценой. Пока она окончательно не сошла с ума и не погубила их обеих.