Чукур: По закону улиц

Старая кофейня Чукура, помнившая ещё молодость отца Идриса, сегодня напоминала растревоженный улей. Стены, увешанные старыми фотографиями района, буквально дрожали от глухого, яростного гула мужских голосов. Здесь собрались все: от седовласых старейшин до молодых парней, у которых пальцы чесались отомстить за Кахрамана. Мужчины курили одну сигарету за другой, так что в помещении стоял плотный сизый туман. Когда в двери вошёл Ямач, гул на секунду притих, а затем возобновился с новой силой. На младшем сыне Идриса больше не было того огромного отцовского пиджака. Он вернулся в своей привычной кожаной куртке, джинсах, но взгляд его изменился — в нём больше не было растерянности вчерашнего беглеца. Текст из старого блокнота, который ему вернула Дениз, и её жёсткие, отрезвляющие слова на крыше выжгли в нём остатки сомнений. Ямач прошёл к центру зала, бесцеремонно отодвинул пустой стул и встал во весь рост, опершись ладонями о деревянный стол. — Тихо! — резко, на весь зал выкрикнул он. Звук его голоса, неожиданно сильный и металлический, заставил парней замолчать. Все взгляды скрестились на нём. — Отец в больнице. Кахраман мёртв. Похоронить брата мы сегодня не можем, потому что эти псы Вартолу караулят нас на каждом углу, — чётко, чеканя каждое слово, заговорил Ямач. — Я знаю, что многие из вас видят во мне чужака. Восемь лет меня не было в Чукуре. Но в моих жилах течёт та же кровь, что и в жилах Кахрамана. И я не позволю топтать наш дом. С этой минуты, пока отец не встанет на ноги, за всё, что происходит в районе, отвечаю я. Моё слово — закон. Кто сомневается — может сказать мне это прямо сейчас в лицо. В кофейне повисла оглушительная тишина. Парни переглядывались. Меке, Кемаль и Метин — молодые волки Чукура — синхронно и уважительно склонили головы, признавая силу в его голосе. Дядя Эмми и Паша переглянулись с едва заметным облегчением: порода Идриса наконец проснулась в этом мальчишке. — Ты всё правильно говоришь, брат, — вдруг раздался холодный голос из угла. Селим поднялся со своего места, нервно поправляя манжеты рубашки. Его лицо было бледным, а в глазах сквозила глубокая, застарелая зависть. — Ты приехал вчера ночью, Ямач. Ты не знаешь, чем жил район эти годы. За всё это время ты ни разу не поинтересовался, как мы тут справляемся. А теперь ты заходишь сюда и объявляешь себя главным? У тебя есть старший брат. Я был на той стоянке, я видел, как умирал Кахраман, и я занимался делами района вместе с ним. Почему Чукур должен слушать музыканта, а не меня? Ямач медленно повернулся к Селиму. Между братьями словно пробежал электрический разряд. Ямач прекрасно понимал, что Селим слаб, но не ожидал от него удара в спину в такой момент. — Потому что если бы ты, Селим, мог защитить этот район, Кахраман сейчас сидел бы на твоём месте, а не лежал в морге, — ледяным тоном отрезал Ямач, заставив Селима побледнеть ещё сильнее от унижения. — Если у тебя есть ко мне претензии — обсудим их дома, как братья. Но здесь, перед людьми Чукура, двоевластия не будет. Вопросы есть? Селим поджал губы, его челюсть судорожно двинулась, но он промолчал, медленно садясь обратно и пряча яростный взгляд. — Отлично, — Ямач повернулся к старейшинам. — Все свободны, кроме Эмми, Паши, Селима, Меке, Кемаля и Метина. Дерья, заходи. Дверь кофейни открылась, и внутрь вошла Дерья, державшая в руках карту района и юридические выписки из комиссариата. Она выглядела уставшей после утренней стычки с Вартолу, но её движения оставались чёткими и собранными. Она разложила бумаги прямо на главном столе, поверх пепельниц. — Начнём с главного, — Дерья поправила очки, обращаясь к Ямачу на правах сестры и доверенного лица. — Я выиграла нам сорок восемь часов у прокурора. Официально тело Кахрамана выдадут послезавтра утром под предлогом дополнительных экспертиз. Полиция не вмешается, если мы проведём похороны быстро и без стрельбы в черте города. Но Вартолу не дурак. Метин, что на границах? Метин, старший из братьев-телохранителей, шагнул вперёд: — Его люди полностью заблокировали южный выезд у кирпичных заводов, сестра Дерья. Туда стянуто минимум тридцать стволов. Если мы повезём Кахрамана по главной дороге, нас расстреляют в упор. У них преимущество по высоте на холмах. — Значит, мы поедем другой дорогой, — подал голос Паша, старый оружейник района, постукивая пальцами по столу. — Есть старая просека через заброшенные склады Кочовалы. Вартолу о ней не знает, он чужак. Если Меке и его ребята отвлекут внимание на южном выезде, мы сможем вывезти тело через северную промзону. — Исключено, — Дерья резко постучала ногтем по карте. — Северная промзона сейчас находится под арестом из-за налоговых проверок, которые Байкал наслал на нас месяц назад. Если там появится кортеж с оружием, полиция арестует всех, включая тебя, Ямач. Это ловушка. Нам нужен легальный, чистый путь, который Вартолу не сможет перекрыть без объявления открытой войны государству. Ямач внимательно вглядывался в чертежи и карты улочек, которые Дерья разложила перед ним. Он чувствовал, как голова начинает пухнуть от обилия криминальных и юридических нюансов, в которых его учили не думать в Париже. — Нам нужна Дениз, — вдруг твёрдо сказал Ямач, поднимая взгляд на Дерью. — Твоя сестра знает этот район лучше, чем любой топограф Стамбула. Она реставрировала эти кварталы, у неё есть чертежи подземных коммуникаций и старых византийских подвалов под школой. Эмми, пришли за ней парней. Пусть Дениз принесёт свои архитектурные планы. Мы найдём лазейку там, где Вартолу её точно не ждёт. Дерья согласно кивнула, на её губах появилась слабая, гордая улыбка за младшую сестру. План начинал обретать чёткие контуры. Чукур переходил на рельсы глухой, партизанской войны, где интеллект и знание родных стен значили больше, чем количество автоматов Вартолу. ———————————- Пока в кофейне мужчины и Дерья перекраивали карту района, в главном особняке Кочовалы разыгрывался очередной акт личной драмы Сены, которая окончательно потеряла связь с реальностью. Сена сидела в своей комнате на втором этаже, одетая в чёрное платье, которое ей швырнула на кровать Айше по приказу мамы Султан. Ткань колола кожу, фасон казался ей уродливым и давящим, символизируя сдачу её свободы. Не выдержав удушливой атмосферы четырёх стен, Сена спустилась вниз, на кухню, надеясь налить себе воды и хоть немного прийти в себя. Однако на кухне её ждал весь «женский комитет» дома. Недрет с опухшими от слёз глазами перебирала рис, Айше заваривала чай, а Караджа сидела на подоконнике, лениво крутя в руках кухонный нож и наблюдая за матерью. Сена демонстративно проигнорировала их, подошла к холодильнику и достала графин. Её руки так сильно дрожали, что стекло громко звякнуло о край стакана, и несколько капель пролились на чистый пол. — В нашем доме не принято так шуметь, когда в гостиной висит траур, — ледяным, язвительным тоном заметила Недрет, даже не поднимая глаз от миски с рисом. — Но откуда городской девчонке знать об уважении. Сена резко повернулась, её терпение лопнуло. Она уже ненавидела этот дом, эти правила и этих женщин, которые смотрели на неё как на пустое место. — Знаете что? — с вызовом крикнула Сена, ставя стакан на стол с такой силой, что вода выплеснулась. — Мне надоели ваши намёки! Я не просилась в вашу секту! Мой муж — Ямач, и как только он вернётся, мы соберём вещи и уедем отсюда! Вы можете продолжать носить свои чёрные тряпки и играть в мафию сколько угодно, но меня в это не втягивайте! Ваши дикие законы — это средневековье! Караджа на подоконнике тихо фыркнула, с интересом подавшись вперёд. Ей явно доставляло удовольствие видеть, как ломается эта изнеженная кукла. В этот момент на кухню медленно вошла мама Султан. Её шаги были беззвучными, но само её присутствие заставило Айше и Недрет мгновенно замолчать и выпрямить спины. Сена замерла, тяжело дыша и глядя на свекровь с вызовом, за которым скрывался первобытный страх. Мама Султан подошла к столу, посмотрела на пролитую воду, а затем перевела взгляд на Сену. Её лицо было бледным от горя по Кахраману, но в глазах горел всё тот же непреклонный, стальной огонь. — Средневековье? — тихо, почти ласково переспросила мама Султан. — Бандитский притон? Секта? Ты много красивых слов выучила в своем Париже, Сена. Но ты забыла главное. Мужчина, за которого ты вышла — Кочовалы. И прямо сейчас этот «дикий мафиози», как ты нас называешь, рискует своей жизнью в кофейне, чтобы тебя, глупую девчонку, не расстреляли прямо в твоей постели. — Ямач не такой! Он не способен на такие вещи! — выкрикнула Сена, хотя в её голосе уже не было прежней уверенности. — Ямач — сын Идриса, — отрезала мама Султан, и её голос опустился до леденящего шёпота. — И сегодня он взял в руки власть в Чукуре. Он больше никогда не вернётся к своей гитаре, Сена. Район не отпустит его. А ты… ты либо примешь это, наступишь на свою гордость и встанешь за спиной своего мужа, как это делаем все мы, либо Чукур уничтожит тебя. Ты не выдержишь и недели нашего воздуха. Айше! — Да, мама? — Айше мгновенно сделала шаг вперёд. — Уведи её наверх. И запри дверь снаружи. Пусть сидит там и думает над своими словами. В этом доме никто не смеет кричать и осквернять память моего погибшего сына. — Нет! Вы не имеете права! Вы все здесь с ума сошли! — закричала Сена, когда Айше крепко, профессиональным хватом взяла её за локоть и потащила к лестнице. Сена пыталась вырваться, но Айше держала её намертво, а Караджа лишь провожала её насмешливым взглядом, продолжая крутить нож. Мама Султан тяжело опустилась на стул, прикрыв глаза рукой. Этот дом трещал по швам, война с Вартолу стучалась в ворота, новая невестка устраивала бунт, и только мысль о том, что Ямач наконец проявил характер в кофейне, давала старой женщине силы держаться.