Чукур: По закону улиц

Осколки толстого оконного стекла с хрустом летели на старые колыбели Чукура, когда люди Вартолу Сааддетина методично, со звериной жестокостью крушили сердце района — кофейню Идриса Кочовалы. Чужаки в тёмных куртках переворачивали массивные дубовые столы, за которыми десятилетиями вершились судьбы улиц, разбивали в щепки старые портреты на стенах и крушили фарфоровые чашки. Это не было обычным материальным ущербом. Это было демонстративное осквернение дома, плевок в лицо самому Идрису Кочовалы и вызов, который по законам мафии карался только смертью. Дерья приехала на площадь Чукура одной из первых, когда дым от разбитых ламп ещё не выветрился из помещения. Вид разгромленной кофейни, где у неё с юности был свой собственный, тихий уголок за дальним столиком для легальной работы, отозвался в её груди острой, физической болью. У порога уже тяжело дышали, сжимая в руках оружие, Паша и дядя Эмми. Их глаза горели первобытной, слепой жаростью старых волков, требующих немедленной кровавой мести. — Назад! Оба назад! — Дерья резко выросла перед мужчинами, раскинув руки и преграждая им путь к машинам. Её длинные чёрные волосы растрепались на ветру, а в голосе звенел металл. — Если вы сейчас поднимете парней и пойдёте расстреливать склады Вартолу в Дере, Чукур закроют федералы! Окружной спецназ только и ждёт повода, чтобы устроить здесь зачистку! Не смейте! Мы придумаем что сделать. — Он разрушил кофейню Идриса, Дерья! — прорычал Паша, передергивая затвор. — За такое вырезают под корень! — Ямач разберётся с этим без ваших автоматов, — отрезала она, заставляя старейшин Чукура отступить перед её непреклонной, трезвой волей. ----------------------------- Внутри особняка Кочовалы отец Идрис, едва оправившийся после комы, рвал и метал, требуя от младшего сына жёсткого, силового ответа. Но Ямач канонично отказался проливать кровь простых парней района. Вместо этого он закрылся в кабинете, полностью включив свои аналитические, математические способности архитектора. Он вычислял логистику Вартолу. Но рассчитать сложнейшую теневую сеть поставок в одиночку было невозможно. Ямач вызвал Дениз. Они допоздна сидели над огромными топографическими картами Стамбула, разложенными прямо поверх обгоревших документов, которые Дерья успела спасти из кофейни. — Смотри, Ямач, — Дениз уверенно вела кончиком карандаша по петляющим линиям дорог на окраине города. Она знала каждую промзону, каждую объездную трассу и заброшенный строительный путь благодаря своей работе над проектами реставрации. — Основной трафик сырья для производства наркотиков Вартолу везёт не по шоссе — там копы. Они используют старые грунтовые дороги за кирпичным заводом и северную промзону. Если Метин и Кемаль перекроют вот эти три ключевые развязки на въезде в город, грузовики Сааддетина просто встанут. У него не будет сырья. Производство замрёт. Ямач поднял на неё взгляд, и в его глазах отразилось искреннее, глубокое восхищение. Дениз понимала его тактические ходы с полуслова, её острый ум архитектора давал ему идеальное преимущество без единого выстрела. Между ними в полумраке кабинета рождалось то самое редкое, интеллектуальное и чистое единение, от которого у Ямача впервые за долгое время переставала болеть голова. Каноничный экономический бойкот Ямача сработал безупречно. За считанные дни люди Кочовалы организовали тотальную блокаду каналов снабжения Сааддетина. Вартолу начал нести колоссальные, миллионные убытки на своих складах в Дере, с яростью осознавая, что молодой рокер в куртке оказался гораздо опаснее и хитрее, чем казался на первый взгляд. ----------------------------------- Параллельно с этим в Чукуре закручивалась другая смертельно опасная интрига. Джеласун, жестоко наказанный и униженный старшим поколением во дворе особняка за свою прошлую глупую вылазку, затаил глубокую, ядовитую обиду на семью Кочовалы. Чувствуя себя чужим среди своих, парень тайно ночью пришёл на склады к Вартолу Сааддетину. Джеласун канонично предложил наркобарону свои услуги в качестве шпиона внутри Чукура, пообещав сдавать каждый шаг Ямача. Вартолу принял парня, но, будучи тёртым криминальным волком, решил тщательно его проверить. Более того, уязвлённый тотальной блокадой сырья, Вартолу решил использовать Джеласуна, чтобы нанести сокрушительный удар по легальной защите Кочовалы — по Дерье, которая по приказу Идриса как раз начала тотальную проверку скрытых счетов и левых накладных района. — Слушай меня сюда, малыш, — Вартолу лениво крутанул янтарные чётки, наклоняясь к Джеласуну в упор. В его карих глазах плясали опасные искорки. — Твой первый шпионский шаг. Узнай мне всё, что копает в бумагах Идриса эта твоя длинноволосая госпожа адвокат. Каждую скрытую накладную, каждый счёт. Мне нужно знать, под кого она роет. Принесёшь мне информацию — я тебе поверю. Нет — твой труп найдут в Дере через пять минут. Джеласун бледнел, понимая, что попал в смертельный капкан двойной игры на два фронта. ------------------------------ Эта проверка счетов Дерьёй вызвала настоящую, лихорадочную панику у Селима. Третий сын Идриса прекрасно понимал: если бизнес Вартолу рухнет под тисками блокады Ямача, Сааддетин разозлится и сдаст Селима отцу. А если Дерья раскопает скрытую левую бухгалтерию, которую она сейчас изучала в особняке, она наткнётся на его огромные долги перед Байкалом и его скрытые подписи на документах по сдаче Кахрамана. Селим караулил Дерью на втором этаже особняка, бледный, с дрожащими руками, судорожно сжимая сигарету. Когда она вышла из комнаты Идриса с очередной тяжёлой папкой, Селим резко перехватил её за локоть в тёмном углу коридора. — Дерья, притормози… Пожалуйста, — его голос сорвался на испуганный, свистящий полушёпот. Его глаза лихорадочно бегали. — Зачем ты поднимаешь эти старые архивы? Отец убьёт нас всех, если найдёт скрытые долги по этим землям в Дере! Я сам занимался теми участками, там… там много путаницы. Оставь эти бумаги, не показывай их Идрису. Я сам со всем разберусь, умоляю тебя как сестру. Дерья медленно убрала его руку со своего локтя. Она поправила очки на переносице и посмотрела на Селима долгим, проницательным и леденящим взглядом. Его паника казалась ей слишком лихорадочной, слишком личной для человека, который просто «запутался в налогах». — Я делаю то, что приказал отец, Селим, — тихо, но удивительно жёстко ответила она. — И если в этих бумагах всё чисто, тебе нечего бояться. А если там есть крыса… я найду её. Ради памяти Кахрамана. Дерья прошла мимо него, оставив Селима впиваться ногтями в ладони от подступающего ужаса. Ямач уже открыто подозревал, что в их окружении появился «крот», и кольцо вокруг предателя медленно сжималось. ------------------------------ В то же самое время внутри особняка Кочовалы обстановка накалилась до предела, взрываясь бунтом Сены против мамы Султан. Старшая Кочовалы пыталась полностью подчинить себе строптивую невестку, заставить её надеть традиционное закрытое платье Чукура и беспрекословно выполнять приказы дома. Но Сена устроила грандиозный, яростный скандал прямо на большой кухне особняка. Она с силой швырнула тяжёлую традиционную ткань на пол, прямо под ноги маме Султан, и её голос сорвался на крик, полный слёз и обиды: — Я не буду это носить! Я не позволю вам стереть мою личность! Я жена Ямача, а не ваша служанка! Вы все здесь сумасшедшие! Ваш район — это проклятая тюрьма! Дениз, которая в этот момент зашла на кухню, чтобы принести тёплый отвар для Акшин, оказалась невольной свидетельницей этой страшной сцены. Видя, как крупно дрожат плечи Сены и как мама Султан ледяным, презрительным взглядом уничтожает невестку, Дениз искренне, по-человечески пожалела девушку. Она сделала шаг вперёд, пытаясь перехватить Сену за руку и успокоить: — Сена, пожалуйста, тише… Пойдём в комнату, выпьешь воды… — Не трогай меня! — в ярости выкрикнула Сена, со злостью отталкивая руку Дениз и глядя на неё с дикой обидой и ревностью. Она ведь знала, что Ямач часами пропадает с Дениз над картами. — Не подходи ко мне! Ты такая же, как они! Дочь Чукура! Вы все пахнете этой чернотой, порохом и углём! Вы уничтожаете Ямача, превращаете его в монстра! Я ненавижу это место! Сена с рыданиями убежала вверх по лестнице, громко хлопнув дверью спальни. Мама Султан лишь брезгливо перешагнула через брошенное платье, лениво перебирая чётки: «Я же говорила. Чужая девчонка. Она не выдержит нашего воздуха». Дениз осталась стоять посреди кухни, глядя на закрывшуюся дверь. Она понимала, что брак Ямача трещит по швам и катится в пропасть, но внутри неё крепла леденящая уверенность: Сена права. Ямач действительно менялся с каждым днём, и спасти его от этой черноты могла только та женщина, любившая его до безумия.