Чукур: По закону улиц

Таинственный и влиятельный господин Байкал, начал активно и безжалостно действовать за спиной Вартолу Саадтетина. Вместо примитивных, шумных уличных перестрелок, которые только привлекали лишнее внимание прессы и ломали планы, он принял решение хладнокровно и легально задушить Чукур финансово. По его секретному, ювелирно просчитанному приказу налоговые органы и окружная полиция устроили масштабные, одновременные рейды по всем подконтрольным Идрису Кочовалы предприятиям. Опечатывались крупные распределительные склады, блокировались банковские счета, а легальный бизнес семьи оказался полностью парализован, принося Чукуру колоссальные, исчисляемые миллионами лир убытки. Весь этот внезапный бумажный ад мёртвым грузом упал прямо на хрупкие плечи Дерьи. Пока Идрис и Ямач были бессильны против официальных министерских ордеров на арест имущества, Дерья сутками напролёт пропадала в судах, прокуратуре и полицейских управлениях Стамбула. Её длинные чёрные волосы были наспех собраны в строгий узел, жакет пропитался запахом архивной пыли, а глаза за стёклами очков горели от дикой, изматывающей бессонницы. Дерья зашла в кабинет отцаИдриса в самый разгар утреннего совета. Её лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Она молча прошла к столу и выложила перед тяжело дышащим от гнева Идрисом те самые накладные и отчёты по проверке счетов, которые он требовал. Идрис сидел, сжав кулаки, слыша доносящиеся из соседнего особняка Вартолу басы громкой музыки. Женщины семьи — мама Султан, Недрет, Айше и кузины — больше не могли чувствовать себя в безопасности даже на собственной территории, ведь окна Саадтетина выходили прямо в их двор. — Вот документы, отец, — тихо, но твёрдо произнесла Дерья, поправляя очки. — Я проверила все аресты. Счета заблокированы законно, подкопаться не к чему. Нас зажимают со всех сторон. Идрис резко ударил ладонью по столу, заставив Пашу и Эмми вздрогнуть. — Бумажки! Опять твои сухие бумажки, Дерья! Мне плевать на их иски! Кто за этим стоит?! Кто смеет закрывать мои склады?! — Официально — налоговое управление, — Дерья ровно и бесстрашно встретила его яростный взгляд. Она видела, как мама Султан леденеет в углу комнаты, бледная от звуков музыки со двора. Но Дерья молчала. Сжав всю свою волю в кулак, она не выдала страшную тайну Паши и Султан, которую подслушала накануне. Она смотрела на Идриса и понимала, какая чудовищная драма здесь разворачивается. — Но за этими исками стоят подставные юридические лица. Кто-то очень влиятельный в Стамбуле дёргает за ниточки, отец. И он бьёт точно в цель. — Уйди, Дерья. Занимайся своими судами, — глухо бросил Идрис, отворачиваясь к окну. — Мужчины решат этот вопрос. Дерья молча забрала пустую папку и вышла, чувствуя, как особняк медленно погружается во тьму своего прошлого. ---------------------------- Этот тотальный экономический паралич спровоцировал глубокий кризис в районе и первый, пугающий бунт мелких торговцев. Из-за заблокированных счетов Идрис Кочовалы больше не мог выплачивать регулярную финансовую помощь местным лавочникам, ремесленникам и беднякам Чукура, как он безболезненно делал на протяжении последних сорока лет. Десятки семей оказались на грани банкротства и голода. На площади и у лавок начало зреть глухое, опасное недовольство. Люди привыкли, что «Отец Идрис» — их единственный и абсолютный гарант стабильности. Вартолу умело воспользовался этой критической ситуацией. Он развернул на площади Чукура скрытую, но масштабную акцию: его люди тайно, из рук в руки, начали раздавать местным жителям пачки денег из его собственных запасов, стремясь буквально перекупить лояльность голодающего района и выбить почву из-под ног Кочовалы. Дерья, полностью измотанная после очередного бесконечного заседания в суде, медленно шла по площади Чукура к кофейне. Прямо у входа в разрушенную кофейню её дорогу пересёк Вартолу Саадтетин. Окрылённый своими финансовыми успехами и тем, как лавочники Чукура принимали его золото, он решил включить своё привычное наглое, пафосное обаяние. Медленно покручивая чётки, он преградил ей путь, и на его губах заиграла дерзкая, сумасшедшая ухмылка. — Ну привет, заговорённая госпожа адвокат… — хрипло, растягивая слова, начал он, наклоняя голову набок. Он сделал шаг ближе, обдавая её запахом дорогого табака. — Посмотри вокруг. Касса твоего отца Идриса пуста. Его счета закрыты. А мои люди прямо сейчас кормят твой Чукур. Что ты мне скажешь теперь? Твои законы проиграли моим деньгам. Признай поражение, радость моя. Но Дерья не стала отвечать привычным юридическим уколом. Она медленно сняла очки, и её карие глаза, полные горьких слёз и невыносимого, рвущего душу сострадания, уставились прямо в его карие зрачки. Накануне она подслушала страшную тайну Паши и Султан. Она знала, КТО он такой. Она смотрела на этого тридцатилетнего наркобарона в бордовом пиджаке и видела в нём того самого израненного, маленького Салиха, которого её семья тридцать лет назад выкинула на помойку. В её взгляде не было ненависти — только бездонная, живая человеческая боль. Вартолу Саадтетин мгновенно осекся. Его наглая ухмылка стёрлась с лица, а янтарные чётки замерли в пальцах. Под её долгим, пронзительным взглядом он на секунду полностью сбросил маску мафиози. В его интонациях и глазах прорвался тот самый надломленный, обиженный ребёнок, который всю жизнь ждал, чтобы его просто заметили и полюбили на этой земле. — Почему ты так смотришь на меня, Дерья? — тихо, без капли прежней спеси спросил он, и в его голосе прорезалась странная, глухая хрипота. Он сделал ещё полшага к ней, всматриваясь в её заплаканные глаза. — Опять хочешь сказать, что я чудовище? Да я просто даю этим людям хлеб, пока твои Кочовалы прячутся в своём особняке! — Зачем ты это делаешь, Саадтетин? — тихо, сдерживая рыдания, спросила Дерья, и её голос задрожал от подступающих слёз. Она посмотрела на пачку денег в руках его человека поодаль. — Ты думаешь, если ты скупишь эти лавки, твоё одиночество пройдёт? Ты думаешь, Чукур полюбит тебя за эти миллионы? Ты ведь просто сжигаешь себя ради этой мести. Уходи, Вартолу. Забирай своих людей, деньги и уезжай из этого города. Ты ищешь здесь справедливости, но её нет. Ты сгоришь вместе со всеми нами. Иди и живи свою жизнь. Вартолу замер, поражённый её словами до самой глубины души. В его сердце впервые за эти тридцать лет завыл такой дикий, непонятный ему самому пожар: эта женщина смотрела на него так, словно знала о нём какую-то самую страшную, леденящую кровь правду. — Уехать? — Вартолу горько, надрывно ухмыльнулся, и его пальцы судорожно сжали чётки. — Теперь уже поздно уезжать, госпожа адвокат. Я пришёл сюда навсегда. И если этот район должен сгореть — пусть горит. Но тебя я в этот огонь не пущу. Дерья ничего не ответила. Она лишь бросила на него один долгий, полный скрытых слёз взгляд, повернулась и быстрыми шагами ушла вглубь конторы, оставив Вартолу стоять посреди площади в глубоком, давящем ошеломлении. Паша, дежуривший у ворот особняка, видел эту сцену из окна. Заметив, какими глазами Дерья смотрела вслед Вартолу и как Саадтетин замер перед ней, Паша впал в состояние дикой, лихорадочной паники. Старый соратник Идриса понял, что Дерья копается слишком глубоко и явно подобралась к его страшной тайне про Салиха. -------------------------------- Ямач отчётливо понимал, что их методично уничтожают изнутри. Пытаясь найти выход из финансового тупика и спасти район от неминуемого голода, он организовал рискованную, тайную сделку по продаже крупной партии оружия со скрытых складов Чукура. Однако Селим, который был в курсе всех планов младшего брата, оказался зажат в тиски Байкалом. Действуя под строгим, но слепым контролем Дениз, Селим улучил одну-единственную секунду, когда младшая сестра отвернулась в коридоре, и отправил короткое сообщение людям Вартолу. Селим моментально слил информацию о времени и месте встречи. Сделка с оружием сорвалась в самый последний момент, под прицелом внезапно нагрянувшего окружного спецназа, оставив Ямача абсолютно ни с чем. Младший Кочовалы вернулся в особняк полностью раздавленным, а его паранойя разгорелась с совершенно новой, страшной силой: он окончательно убедился, что «крыса» находится на самом верху, среди его ближайших родственников. Дениз ловила Селима на цокольном этаже сразу после возвращения Ямача. Её лицо было бледным, а руки дрожали от ярости. Она поняла, что брат переиграл её, нарушив её строгий приказ тройного агента. Она резко преградила ему путь в тёмном коридоре. — Ты снова сделал это, Селим?! — леденящим, яростным шёпотом спросила она, хватая его за лацканы пиджака. — Из-за тебя Ямач остался ни с чем! Наша последняя надежда рухнула! Сделка сорвалась, спецназ накрыл точку! Ты ведь обещал мне, Селим! Обещал, что искупишь вину перед Кахраманом и Чукуром! Почему ты снова побежал к Вартолу?! Селим резко, с неожиданной ожесточённостью убрал её руки со своего пиджака и глухо, сквозь слёзы паники отрезал: — Не лезь в это, Дениз! Прекрати кричать на меня! Ты думаешь, мне легко?! Я спасал свою собственную шкуру! Если бы сделка Ямача выгорела, эти страшные люди из Стамбула уничтожили бы меня на следующий же день! Они держат меня за горло! Вартолу — безумец, но те, кто стоят за ним, ещё хуже! Ты обещала мне молчать перед отцом? Вот и молчи! Хватит строить из себя кукловода, Дениз, ты ничего не понимаешь в этой черноте! Забудь обо всём и рисуй свои школы, пока мы все здесь не погибли! Селим резко развернулся и ушёл в свою контору, громко хлопнув дверью. Дениз осталась стоять одна в темноте коридора, с ужасом осознавая, что её любимый брат окончательно увязает в предательстве, а тройной узел их тайны готов лопнуть от малейшего шороха. ------------------------------ Вернувшись в особняк после своего неудавшегося демарша, Сена чувствовала себя заложницей в «золотой клетке». Мама Султан продолжала оказывать на неё мощнейшее психологическое давление, требуя абсолютного подчинения вековым традициям дома. Однако Сена не сдавалась. Единственным глотком свежего воздуха для неё оставалась Дениз, которая продолжала быть её главным человеческим щитом. Дениз зашла в комнату Акшин поздним вечером. Маленькая дочь Кахрамана сидела на кровати, прижав к себе подушку, а Сена тихо сидела рядом, гладя её по плечу. Дениз молча присела на край постели, выкладывая из пакета свежие фрукты. — Спасибо тебе, Дениз, — тихо произнесла Сена, поднимая на неё свои усталые глаза. — За то, что заступилась за меня утром на кухне перед мамой Султан. Если бы не ты… я бы просто сломалась там. — Тебе не за что меня благодарить, Сена, — Дениз мягко улыбнулась, протягивая Акшин спелое яблоко. — Мы все в этом доме заперты в одной большой клетке. И если мы начнём грызть друг друга изнутри, этот район нас просто уничтожит. Ты вернулась ради Ямача, и это самый сильный поступок. Потерпи немного. Главное — поддерживай Акшин, ей сейчас тяжелее всех нас. Сена кивнула, и на её ресницах блеснула слезинка. Между двумя девушками в этой полутёмной детской комнате завязался глубокий, невидимый узел искренней женской преданности и понимания. Ямач, полностью раздавленный грузом финансовых проблем и сорванной сделкой, почти не проводил времени в их спальне, что стремительно отдаляло супругов друг от друга. Поздней ночью, когда особняк погрузился в мёртвый сон, Ямач снова тайно поднялся по железной лестнице на их с Дениз крышу. Он был уничтожен. Касса Чукура была абсолютно пуста, люди начинали открыто сомневаться в силе Идриса, а Ямач понимал, что против них на этой шахматной доске играет невидимый гроссмейстер. Дениз молча подошла к нему в темноте крыши под развевающимся чёрным флагом Чукура. Она не стала задавать вопросов, видя его опущенные плечи. Дениз просто подошла со спины, бережно обняла его за плечи, утыкаясь носом в его куртку. — Всё кончено, Дениз… — хрипло, едва слышно произнёс Ямач, закрывая глаза и откидывая голову на её плечо. — Сделка сорвалась. Касса пуста. Лавочники смотрят на меня с недоверием, отец считает меня никем. Против нас играет кто-то очень умный, Дениз. Он знает каждый наш шаг наперёд. В моём окружении есть крыса, и она сидит на самом верху. Я найду её, клянусь тебе. Я уничтожу её своими руками, кто бы это ни был. Дениз слушала его, и её сердце разрывалось от колоссальной, удушающей вины. Каждый удар его сердца отзывался в её груди острой болью, ведь это её любимый брат Селим только что лишил Ямача последней надежды, а она была вынуждена молчать и скрывать эту правду ради спасения семьи. Ей было невыносимо тяжело обнимать Ямача, зная, какой ад ждёт их всех, когда эта правда выйдет наружу. — Мы справимся, Ямач… — тихо, глотая горькие слёзы, прошептала Дениз, крепче сжимая пальцы на его куртке. — Просто не сдавайся. Мы найдём выход. Я буду с тобой до самого конца. Ямач стоял, закрыв глаза, и в её тёплых, надёжных объёмах находил единственное спасение перед грядущей бурей, даже не подозревая, какую страшную цену эта хрупкая девочка платит за его покой.