Крохотное обстоятельство

***

      Улыбка своего омеги — то, ради чего хочется жить любому альфе.       Ради улыбки Юнги Тэхёну приходилось идти на всё, даже приглашать его на неожиданные свидания, когда тот меньше всего этого ожидал. Тэхён считал это романтичным. В этот раз он решил потащить его в ресторан сразу с набережной, тем более что ветер разгулялся и очаровательный носик Юнги покраснел. Ресторан стоял почти у самой воды — стеклянный, тёплый, наполненный золотистым светом ламп и ароматными запахами, заползающими в зал с кухни. За панорамными окнами бушевало море. Волны с грохотом бились о чёрные вулканические камни, ветер тряс лампочки на улице, а внутри было спокойно, тихо и уютно.       Стоило им войти, как внимание всех омег было украдено Тэхёном, но он этого не замечал. Замечал его омега и хмурился — никого не смущает, что его спутник беременный как шар? Наверное, они видели, что у Тэхёна нет кольца на пальце и не считали Юнги преградой, ведь многие были явно красивее его, а он даже не накрасился и не принарядился, не зная о планах Тэхёна. Теперь жалел, что вместо этого кидал Баму мячик, забрасывая его далеко во двор к соседям, чем бесил Чонгука, решившего, что после обеда нужно врубить газонокосилку. Некоторые беременные омеги предпочитают после обеда поспать, но разве толстокожий альфа может понять? Конечно, Юнги нужно было его проучить, и это вышло ему боком. Нерациональным образом в том, что он такой уродливый пришёл на ужин со своим альфой, Юнги винил Гука.       Кутаясь в пиджак Тэхёна, натянутый поверх свитера, Юнги сидел напротив него и хмурился. Официант, принимая заказ, то и дело хихикал как дурной и флиртовал напропалую, а потом Юнги «случайно» уронил на него бокал с водой и извинился за свою неуклюжесть. Тэхён, переживая, что Юнги мог пораниться, засуетился, опускаясь около него на колени и осматривая каждую частичку тела драгоценного омеги, а Юнги смотрел на всех остальных как победитель — выкусите, перед кем на коленях этот альфа? Он показал им язык, сразу стало легче.       — Да поднимайся уже, — потрепал он Тэхёна по чуть влажным волосам. — Всё со мной хорошо. Даже стакан не разбился.       — Юнги, аккуратнее давай, — строго сказал Тэхён, занимая место напротив.       Но Юнги, расслабившись, наконец увидел, как прекрасен пейзаж, и смотрел в окно так зачарованно, будто видел море впервые. На фоне играла ненавязчивая музыка, это сглаживало мощь стихии, но сердце в груди колотилось, особенно, когда волны, разбиваясь о берег, опадали каплями на стекло.       — Красиво, — пробормотал он.       — Пиздец как, — согласился Тэхён, думая совсем не о море. Тэхён не мог отвести взгляда не от него — от Юнги. Всегда — Юнги. Сейчас омега казался особенно маленьким — с округлившимися щеками, мягкими торчащими из-за повышенной влажности во все стороны волосами, уставшими, но всегда прекрасными глазами и узкой ладонью, лежащей на животе почти бессознательно. Его омега. Его дом.       — Фу, что за подкаты из дорамы? — закатил он глаза, внутри себя чрезвычайно довольный.       — Я как бы трахаю тебя, — непоколебимо пожал массивными плечами Тэхён, — мне можно.       Омега фыркнул, но улыбка дрогнула на губах, а потом кроха вдруг толкнулся. Юнги резко выдохнул и автоматически накрыл живот обеими ладонями. Юнги привык, что их ребёнок ужасно активный, но именно сейчас это было так — словно он всё понимал, понимал всю глубину любви между его родителями.       Тэхён замер.       — Что такое? — выдохнул он, взволнованный.       — Шевелится.       Этого было достаточно. Тэхён тут же пересел к нему, совершенно игнорируя тот факт, что снова опускается на колени, и осторожно приложил ладонь к животу. За окнами ревело море, ветер бился в стекло, с кухни доносился отдалённый грохот посуды, а Тэхён, задержав дыхание, сидел у ног своего божества и ждал нового движения так сосредоточенно, будто от этого зависела его жизнь. И когда кроха снова толкнулся, он тихо засмеялся. Совершенно счастливо.       — Ты почувствовал? — прошептал Юнги.       — Ё-маё, он пнул меня, — округлил глаза Тэхён.       — Это любовь.       — Это нападение. — Но широкая улыбка выдавала гордого отца, ведь их сын не тюфяк.       Юнги прыснул со смеху и уткнулся носом ему в шею, пока Тэхён продолжал держать ладонь на животе, словно боялся потерять связь. Но когда принесли еду, ему пришлось вернуться на место. Весь остаток вечера он дулся, что не может касаться крохи, Юнги нарочно не сажал его рядом, чтобы не мешал есть.       Перед туалетом, куда Тэхён сам напросился его проводить, Юнги залез ему в брюки рукой и, держа за вмиг налившийся кровью орган, завёл в кабинку за собой прямо на глазах у того официанта, которого ранее облил. Тэхён не стал болтать, только дверь захлопнулась, как он нагнул его и, погружаясь, наглядно показал, что бывает с омегами, когда они своевольничают. Упираясь локтями о бортик раковины, скучавший за подобным сумасбродством Юнги, ловя в отражении зеркала взгляд альфы, чувствовал себя счастливым — безусловно и всецело.       Дома Тэхён желал продолжения, а Юнги вспомнил, что он деловой омега с работой и с головой ушёл в телефон.       — Тебе хоть лавосики капают за это? — спросил его Тэхён, отчаявшийся обратить на себя внимание сытого Юнги. Удовлетворённый и поевший он был похож на довольного жизнью кота, а Тэхён только-только раззадорился и был настроен на секс-марафон.       — Конечно, — кивнул Юнги и назвал сумму.       — Сколько? — опешил Тэхён. Потом молча полез в карман, достал бумажник и молча протянул ему в три раза больше. — Не работай больше.       — Эй! Деньги свои убрал, иначе я тебе их в задницу засуну.       — Я не шучу, — вскинул бровь Тэхён.       — Я тоже, — даже не моргнул Юнги. Через мгновение он повернулся к нему всем корпусом: — Тэхён, пойми, мне скучно.       — Ну не знаю, крестиком вышивай!       — Я тебе сейчас рот зашью!       — Другое хобби тогда придумай, раз такой привереда.       — У меня есть хобби — танцевать. Но сейчас — бои! — не растерялся сидящий посреди кровати завёрнутый в плед омега. — И заметь, это лучше, чем если бы я сам принимал в них участие.       — Ещё бы ты занимался ими лично! — ужаснулся Тэхён, присаживаясь на краешек кровати и заглядывая через плечо Юнги в экран — тот листал фото с разбитыми лицами и создавал опрос «кто теперь красавчик». — Это больше похоже на преступность.       — Сказал мне мафиозник со стажем, — отмахнулся Юнги.       — Я так поседею, — мрачно отозвался Тэхён.       Конечно же, он не седел. Но когда он напряжённо думал, чем же увлечь Юнги, то морщины проступали на его широком лбу, Юнги отвлекался, разглаживая их подушечками пальцев.       Чем больше становился живот, тем чаще Юнги начал просыпаться по ночам. Он выбирался из кровати и бродил по дому, выходил на веранду и считал звёзды. Свет в окнах напротив смущал его. Уже некоторое время с отъезда Хосока Гук ночами словно бы не спал. Юнги тоже скучал по другу, но мог представить, что скучать по мужу — это нечто иное. Отчего-то глупого альфу стало жалко, захотелось поддержать, Юнги не стал себя сдерживать. Он быстро накинул на себя кардиган, уже через пару минут он ломился в соседские ворота.       — Господи, привела нелёгкая, — встретил его Чонгук с лёгким чувством тревоги. — Что-то случилось?       — Случилось! — пихнув альфу плечом, прошёл вглубь двора Юнги. Ему не требовалось приглашение, он сразу направился к дому. Он хотел проверить свои догадки. — Твой омега уехал, а ты ведёшь себя подозрительно. Не спишь, и вообще какой-то тихий. Признайся, где Хосок?       В зале на журнальном столике стояла полупустая бутылка виски. Утыканная окурками пепельница напоминала ежа, в воздухе витал дым. Гук собирался проветрить позже, перед тем как настанет утро, чтобы Черри не застал эту печальную картину разложения отца, но свидетель у неё всё-таки появился — любопытный Мин Юнги.       Его догадки подтвердились — отсутствие омеги делает альфу тюфяком.       — О, не знал, что ты куряга.       — Твой муж куряга, а я так, балуюсь, — грузно опустился в кресло Чонгук. — Нашёл заначку Джина. Что добру пропадать?       — Так где Хо? — упёр руки в бока Юнги, сам он незаметно дышал табачным воздухом и получал наслаждение. — Я сегодня звонил ему, но он трубку не берёт.       — Ты же знаешь, когда он погружён в танцы, внешний мир перестаёт его волновать, — потемнело лицо альфы. — Позвони ему завтра.       — Может, ты его вообще грохнул и закопал, и я вообще до него никогда не дозвонюсь, — сел в другое кресло Юнги. Попытался закинуть ногу на ногу, как в кино, но не получилось, он просто растёкся по нему, но выражение лица добрее не стало. — А сам сидишь сейчас, притворяешься хорошеньким.       Чонгук на это кисло усмехнулся. Юнги понимал, что говорит глупости. Нет, правда, каким бы дурным ни был Чонгук, Хосока он любит.       — Без него дом какой-то пустой, — грустно заметил Юнги несколько мгновений спустя.       — Ты время на часах видел? Это время активности всякой нечисти, а не ангелов. — Юнги тут же поджал губы, альфа не упустил шанс наехать на него: — Так чего ты припёрся? Сейчас твой альфа проснётся, поймёт, что потерял тебя. С ума же сойдёт.       — Что, испугался, да? — обрадовался Юнги.       — Если прибежит, то как гризли разбудит весь дом, — не вёлся на провокацию Гук. — У меня ребёнок спит.       — Фу, ты просто трусишка, — показал ему язык омега. Чонгук проигнорировал выпад.       После Юнги замолчал. Чонгук стал странным. Он не язвил, не выкупал шутки, он смотрел в стену как контуженный. Это некоторым образом вызывало в груди волнение. Но что он мог, если Чонгук упорно делал вид, что всё хорошо? Мог ли Хосок его бросить? Юнги думал об этом. Поэтому он и звонил другу днём, но тот скинул, ограничиваясь сообщением, что занят. Это было так в духе Хосока, что сомнения покинули голову Юнги. Но вот он сидит перед Чонгуком и снова сомневается.       — Я про твоего альфу серьёзно, — вывел его из задумчивости голос Гука. — Иди давай, нечего компрометировать невинного альфу по соседству. — Улыбка расползлась на сухих губах Чонгука, Юнги почувствовал, что расслабляется. Вот это их Чон Чонгук, а не то унылое говно, что он наблюдал чуть раньше.       Они перекинулись ещё парой шуток. Юнги почувствовал, что от сердца отлегло, и начал копошиться, чтобы встать, сделать это получалось с трудом, но Чонгук галантно подал руку. На прощание омега обернулся и лукаво спросил:       — Мне точно не нужно перекапывать твой задний двор?       Чонгук на это тихо рассмеялся.       — Хосок будет только счастлив, если ты перекопаешь. Ему как раз цветы нужно сажать.       Фальшивые улыбки давались тяжело, но Чонгук напомнил себе, что это ради его омеги. На притяжательном местоимении мысль запнулась. Его ли?..       Сегодня днём, лёжа под капельницей, Хосок спросил его:       — Ты думал о том, что случится, если ты встретишь истинного, Чонгук? — вопрос прозвучал внезапно, как выстрел.       — Это невозможно.       «Он умер».       — Значит… — думающий о своём Хосок продолжил мысль. — Значит ты никогда не хотел встретить своего предназначенного? Даже раньше, когда был моложе и наивнее?       — Не хотел.       «Не хотел, он появился сам».       — Я тоже не хотел, — уронил ладонь на лицо Хосок. — Но что, если он всё же появится? Появится и скажет — люби меня? Что если твоё сердце потянется к нему?       — Никогда. Этого не случится никогда.       «Я убил его».       — Ты так уверен в своих чувствах? — впечатлился омега.       Собственные чувства — это единственное, в чём альфа был уверен. Всё остальное выглядело сомнительным. Особенно слова Хосока, который, кажется, испугался, что может умереть и оставить Чонгука в страданиях. Это было так трогательно, что Чонгук не удержался и перекинул руку через бёдра мужа, чтобы так обнять его лежащего. Он для себя уже давно решил, что не даст этому случиться, а сейчас вдруг понял, что ждать, когда появится донор, не станет.       — Я уверен как никогда, — поцеловал он Хосока в коленку. Омега слабо улыбнулся — щекотно.       Выйдя из палаты, Чонгук сразу связался с Ким Намджуном. По обыкновению, тот поднял почти сразу, отвечая непривычно усталым голосом:       — Что-то случилось?       — Почему сразу «случилось»? — выдохнул Чонгук, подпирая холодную стенку спиной.       — Потому что в последний раз ты звонил мне, когда тебе нужна была моя помощь.       — Окей, подловил, — усмехнулся Гук. Он не стал тянуть резину: — Мне нужен донор костного мозга. Срочно. Заплачу любые деньги, выполню любую услугу. Любую, Джу.       На том конце провода повисла гулкая тишина, как будто Намджун забыл как говорить. Или связь оборвалась. Чонгук даже отставил телефон от уха и проверил — звонок идёт.       — Кому нужен? — хрипло спросил Намджун спустя несколько секунд. Чонгук не знал, но в этой черепной коробке ответ уже был. Он просто почувствовал. Он просто знал это. Он просто хотел услышать любое другое имя. Но имя было одно:       — Хосоку, — с неприкрытой болью в голосе признался Чонгук. — Апластическая анемия. Мы узнали случайно, решили никого не ставить в известность, чтобы избежать лишнего шума. Так что прошу, никому ни слова. Так ты поможешь?       — Донор будет.       — Вот так просто? — усмехнулся Чонгук. — Спасибо, Джу. Я пришлю все его характеристики.       — Этого не потребуется, — отбрил его старания Намджун, рукой подзывая помощника и приказывая связаться с врачом, чтобы обсудить предстоящую операцию.       Намджун мог бы хоть сейчас сорваться, но знал, что сначала нужно омегу к ней подготовить. Для этого лучше обсудить план лечения, потом уже планировать свой приезд. Если он прилетит прямо сейчас, как того желает его больное сердце, он ведь не сможет отойти от Хо ни на шаг — это самоубийство.       — Как это?       — Я — идеальный донор для Хосока.       — Т-ты?       — Я стану донором для него.       Теперь молчание наступило с его стороны. Намджун идеальный донор для его мужа? Эти слова могли значить только одно, но не укладывались в голове. Чонгук начал медленно сползать по стеночке, словно тяжёлое слово давило ему на плечи — истинный. Поэтому Хосок его расспрашивал — его тянуло к истинному? Поэтому он становился таким отрешённым? Значит Гуку не казалось, что муж к нему охладевает…       — Истинность — это не то, что ты можешь загадать. Не подумай, я не собираюсь рушить ваш брак, Чонгук. И раньше этого делать не пытался. Я просто хочу его спасти. Если его не станет… — Намджун прочистил горло. Чонгук подумал о том, что знает, как будет чувствовать себя Намджун при этом сценарии. — В общем, я не позволю этому случиться. Ждите.       — Спасибо, — сказал Гук и повесил трубку.       Вдруг стало кристально понятно зачем Хосоку понадобился второй ребёнок, это осознание наоборот, лишь делало хуже. Выходит, его любимый муж сопротивлялся истинности как мог. Он воевал в этой войне в одиночку, а Чонгук просто стоял за его спиной и дулся, что любовь мужа стынет. Он такой глупый. Как же он заслужил себе этого отважного омегу? Не заслужил. В груди стало больно. Отпустить его… Разве это возможно? Может быть, где-то существует другая вселенная, где Хосок и Чонгук прошли мимо, не познакомились, не поженились, не завели ребёнка и собаку, но в этой вселенной они вместе. Игнорировать это нельзя. И всё же…       Он не сразу собрал себя в кучу, так и сидел на голом полу в джинсах, не чувствуя холода. Холод расползался изнутри. Он поднялся на ноги. Понимал ли Чонгук, что делает, когда отправился в палату к мужу и сказал то, что сказал? Сидя до ночи в гостиной и глуша виски, он понимал, что нет. Но помнил каждое слово:       — Если ты чувствуешь, что истинный стал важнее, я не буду тебя держать. — Так он сказал. Сказал и тут же пожалел. Особенно, когда взгляд Хосока потемнел.       — Ну конечно, — всплеснул тот руками. — Конечно, ты меня не послушал и стал искать донора. Знаешь, не спасибо, — его голос словно источал яд. — Я не хочу быть с ним. У меня есть муж, и я его люблю. Понимаешь? — голос сорвался на крик. — Тупой Чон Чонгук, понимаешь ты, что я люблю тебя? — Заглянувший на секунду персонал, тут же разбежался, не желая влезать в разборки супругов.       Если быть честным до конца, Чонгук не понимал. Не понимал, как можно игнорировать эту тягу. Приведённая в действие, а судя по состоянию Хосока, так оно и было, она имеет силу, с которой невозможно бороться. Но Хосок боролся и продолжал бороться. Хосок, который считал доверие между супругами одним из важнейших кирпичиков крепкого брака, не поделился этим с Чонгуком, он закинул всю эту тяжесть на свою узкую спину, лишь потому что боялся, что Гук придёт к нему и скажет, что готов отпустить.       — Я люблю тебя. Я… я правда тебя люблю, — глаза Хосока блестели. — Я никого другого так не люблю. Только тебя и Черри.       Колени подогнулись, Чонгук упал и спрятал лицо в трогательно прижимающихся друг другу коленках Хосока. Плечи его затряслись. Он шептал слова прощения, шептал слова любви, обещал не отпускать его никогда и ни к кому и просил держать его так крепко, как только Хо сможет. Хосоку было щекотно, но он не улыбался, лишь гладил мужа по могучим плечам, содрогающимся как скалы когда в них бьёт молния за молнией. Он молчал, но Чонгук под каждым бережным касанием чувствовал негласное обещание быть вместе до конца.       Затягиваясь новой сигаретой, Чонгук вспоминал о том, как уродливо плакал, каким, наверное, казался жалким со стороны, но чувства стыда не было. Это его омега, и его омега выбрал альфой Чонгука, не своего истинного. Может это эгоистично, но Гук чувствовал удовлетворение. А потом ворвался Юнги и уж он-то смотрел на Чонгука как на ничтожество, жалел его, хотя даже не знал, почему жалеет. Вредный и склочный, Юнги имел доброе и чуткое сердце. Вспомнив об этом, Чонгук натянул любимую маску омеги и отшутился. А потом ещё и ещё, пока тот, успокоенный, не покинул их дом.              Юнги ничего не заподозрил. Наоборот, ночной разговор сказался на нём благоприятно. Он проснулся с шикарным настроением и капризно потребовал Тэхёна отвести его на свидание в океанариум, потому что:       — Кроха должен увидеть рыбок.       — У него типа глаза-рентген? — недоумевал Тэхён, бурча под нос, что «живот не аквариум».       — Не придирайся.       Тэхён не придирался. Он вообще готов был отвезти их обоих хоть на край света, если Юнги смотрел вот так — сонно, капризно и невозможно влюблённо.       Океанариум распахнул для них свои объятия прохладой, синеватым светом и эхом голосов под высокими потолками. Сначала их встретили малые залы, где они знакомились с диковинными морскими обитателями. Юнги ходил от аквариума к аквариуму с таким восторгом, будто ему снова стало пять. Но в свои пять Юнги о существовании океанариумов не знал, он босоногим убегал и прятался от детей постарше, которым мелкий, ещё не знающий как хамить мальчик с белой кожей не нравился. Юнги просто хотел с ними дружить, а они дружить с сироткой не хотели. Поклявшийся себе во что бы то ни стало стать счастливым маленький Юнги тогда не знал, что путь к настоящим друзьям займёт так много времени. Зато вместе с друзьями в его жизнь постучалась и любовь, Юнги считал, что выиграл эту жизнь. И босым он больше не ходит: может позволить себе миллион пар носков, а если честно, то свои некрасивые ступни, искорёженные балетом, показывать другим он не любил. Пусть Тэхён целовал их и называл красивыми словами, красивее от этого они не становились.       Но его детство осталось в прошлом, сейчас было важно, чтобы кроха с самых первых дней получал всё, что только возможно. Даже если пока не видит, он почувствует эмоции Юнги и тоже насладится. Юнги и не подозревал, что эмоций будет зашкаливающе много, особенно, когда они добрались до зала со стеклянными стенами, которые были заполнены водой доверху, а за стеклом медленно скользили огромные скаты, серебристые косяки рыб переливались как живое зеркало, медузы светились призрачно и красиво.       — Тэхён, смотри! — неприлично показывал пальцем Юнги на страшную рыбу со сплюснутой мордой. — У неё лицо как у Чонгука!       — Не оскорбляй рыбу.       — Нет, реально похож. Копия. Надо сфоткать, — потянулся он за телефоном.       Тэхён слушал вполуха. Потому что опять смотрел только на него: на то, как Юнги смеётся, как мило прыгает и цепляется за его рукав, как прижимает ладонь к животу, разговаривая с ребёнком:       — Смотри, кроха, это акула. Если твой папа снова наденет ту ужасную футболку — будем скармливать.       — Ю! — не мог поверить Тэхён, что Юнги говорит это вслух.       — Я имел в виду футболку, не тебя же, — отмахнулся Юнги. — И вообще, это была шутка.       — Не шути так при ребёнке. У меня авторитет как бы. Я стильный.       Юнги скептично вскинул бровь. Тэхён умел принарядиться, но домашний гардероб альфы вызывал сомнение у всякого, кто имел глаза. Черри даже поинтересовался у него: «Почему дядя Тэ носит грязную рубашку с дырками?» Это была рубашка из весенней коллекции Баленсиага, но Юнги не нашёлся, как объяснить. «Ну, любимая, видимо. Жалко выбросить», — пожал он плечами.       — Он размером с баклажан, ему пока пофиг.       — Уже с дыню вообще-то, — автоматически поправил Тэхён.       — Ты опять подглядывал в приложение? — медленно повернул голову Юнги.       — Я должен знать размеры своего сына.       — Сумасшедший… — Но голос у него был мягкий, он окутывал Тэхёна в кокон.       Юнги потянул его дальше, они остановились внутри огромного стеклянного тоннеля, над которым проплывали широкие китовые акулы. Каждую, как королевская свита, сопровождал косяк. Людей вокруг почти не осталось — вечер, будний день, только гул техники и мягкий голубоватый свет, из-за которого кожа Юнги казалась совсем фарфоровой. Он вдруг замолчал, прислонился к стеклу плечом и тихо сказал:       — Я счастлив. Спасибо, Тэ.       — Правда? — осторожно спросил его Тэхён, будто боялся спугнуть.       Юнги долго смотрел на него, с теплом во взгляде, которое мало кому предназначалось. Тэхён подошёл ближе, Юнги взял его за руку, переплетая пальцы.       — У меня есть ты, — сказал он тихо.       — Ю…       — И кроха.       — М-м.       — И больше ничего не надо, Тэхён. Просто, — глаза его блеснули, — давай сохраним это.       — Об этом даже просить не стоит, Ю, — клюнул его в нос альфа. — Я всё для вас сделаю.       Юнги тихо засмеялся, но смех быстро оборвался — кроха снова сделал удар. Тэхён, не удержавшись, опустился перед ним на колени прямо посреди океанариума, прижался лбом к животу и шёпотом возмущённо сказал:       — Эй, чемпион. Не бей папу.       Юнги уставился на него сверху вниз так влюблённо, что на мгновение, ему стало страшно. Потому что чувство в груди стало слишком большим, оно давно уже переросло всё, что он мог бы объяснить словами или жестами. Он глупо улыбался, Тэхён смотрел на него снизу и улыбался в ответ, потому что не было и нет картины прекраснее, чем сияющий Юнги.       Наверное, поэтому он перестал ныть по поводу его работы, ведь Юнги отдавался делу со всей душой. Зачастую его можно было обнаружить с безумной улыбкой на устах, вцепившимся в телефон; как маленький криминальный босс, он банил людей с выражением абсолютного морального превосходства и зачитывал особо тупые сообщения вслух.       — «Да я бы его одной левой уложил», — передразнил он кого-то, поигрывая пальцами на ногах, от чего нарисованные акулы будто оживали. — Тэхён, норм, если я напишу ему «тебя бы уложил сквозняк»? — Он уточнял, потому что как-то получил предупреждение от начальника, что правила общения в чате распространяются на всех. Юнги негодовал, но поговорив с Чимином, понял, что это честно, и с тех пор приноровился валидировать свои сообщения у Тэхёна.       — Норм, — отозвался тот, щёлкая по кнопкам на пульте. Сидящий на его коленях Мини просил мультики, а Тэхён предлагал ему достойную альтернативу — боевики, но маленький альфа капризно морщил нос и пытался отобрать пульт.       — А «рот закрой, боец клавиатурный» не ту мач?       — Даже лайтово, я бы ему пальцы отрезал.       — А матом?       — Ю, тебе вообще всё можно.       Это другим, у кого не было протекции Ким Тэхёна нельзя было нарушать правила чата, а Юнги — можно. Потому что Тэхён после того предупреждения отправил делегацию в ОАЭ, где располагался штаб этой организации, там им доходчиво объяснили, что Мин Юнги — можно всё.       — Вот за это я тебя и люблю, — улыбнулся омега. Тэхён расплылся в ответной улыбке моментально.       Наблюдающий за ними Чимин перевёл взгляд на Джина и смотрел на него очень долго:       — Эти люди станут родителями, только представь.       — Скоро своими глазами увидим, — подмигнул ему Сокджин, предвосхищая, какая эпичная это будет клоунада. Краем глаза он видел, что Минджин всё-таки отобрал пульт и, клацая по кнопкам с грозным видом, пытался забанить невидимых собеседников.       — Не помогаешь, — пробормотал Чимин.       Джин не придумал ничего лучше, чем обнять своего омегу. Он хотел бы сказать ему, что как только они съедут, всё снова наладится и будет хорошо так же, как было последние пару чудесных лет, но понимал, что уже не будет. Как раньше больше не будет. Остров оцеплен их людьми, только это и сдерживает врагов, которым не даёт покоя то, что Ким Сокджин живёт припеваючи, отойдя от дел. Сколько жизней он разрушил! Мстители росли на глазах как грибы. Намджун, кажется, забыл, что такое отдых — он постоянно куда-то бежал, ехал, летел, а Джин страховал его из безопасного места, это било его под дых, но он не мог покинуть Чеджу — здесь Чимин и Тэхён, дети и Чоны, которых тоже оставлять нельзя. Им нельзя разбредаться, так что после рождения ребёнка они все вместе переберутся на Селестиал, уж там ни у кого вопросов к тому, почему «телохранители» вооружены так, словно собираются на войну, не будет — местные знают, что это армия, не меньше. Их территория там, здесь — они всего лишь гости, которые смогут остаться лишь в том случае, если начнут эту самую войну. Воевать придётся против всего мира. Раньше Джин без раздумий полез бы в пекло, но больше он не владеет такой роскошью — риски возросли. Конечно, Чимин будет против, но это потом, а сейчас Сокджин мог прижимать его к себе и гладить по спине, проезжаясь костяшками вдоль позвоночника и оглаживая острые лопатки, пытаясь нащупать крылья, — ему всегда казалось, что они у Чимина есть. Он до ужаса боялся, что однажды омега расправит их и улетит туда, куда дьявольскому отродью места нет — на небеса. Джин не позволит этому случится: он обрежет ему крылья, он костьми ляжет на его пути — он сделает что угодно, но Чимина не отпустит больше никогда. Это не просто любовь шепчет ему, это некая древняя сила, это она заставляет сердце альфы биться лишь ради и для своего омеги. Чтобы оберегать его и делать счастливым — высшая цель. Когда-то амбиции Сокджина не имели краёв, но сейчас у всех его мыслей есть один край — Чимин. Его причина жить, его погибель.