Голос Республики

В ротонде Сената не было углов. Торис понял это еще до заседания. Он стоял в боковой зоне ожидания, куда выводили временных докладчиков, приглашенных представителей и тех, кому предстояло говорить перед тысячами существ, каждое из которых уже имело свое мнение до первого слова. Перед ним висела объемная схема зала: центральное пространство, ярусы платформ, ряды представительских капсул, маршруты служебных дроидов, закрытые проходы для охраны, линии аварийного вывода, зоны фиксации Голонета и сенатской записи. Круг. Все возвращалось к центру. В кабинете семь-тринадцать дверь могла быть закрыта. В малом зале станции можно было переставить стол. В приемной можно было поставить Вейка у входа, Фрейма у панели, Линка на канал, Бинда с контейнером еды и Лиса между всем этим и теми, кто считал «пять минут» достаточным основанием для вторжения. В ротонде вход был у каждого. И любой запрос слова мог стать новым направлением удара. - Плохое место, - сказал Лис. Торис повернул голову. Коммандер стоял рядом, в полном доспехе, шлем держал под рукой. За его спиной, у стены, замерли двое клонов из смены сопровождения. Остальные были распределены по маршруту, у служебного лифта, в коридоре ожидания и на нижнем уровне, где сенатская охрана долго пыталась объяснить, почему вооруженное сопровождение джедая не должно находиться «слишком близко к представительскому пространству». Лис выслушал их. Потом поставил сопровождение там, где считал нужным. Сенатская охрана написала возражение. Линк зарегистрировал возражение. Тален Орр сказал, что технически все еще можно избежать скандала, если никто не станет произносить слово «самовольное размещение». Фрейм, оставшийся в кабинете на удаленной поддержке, предложил заменить его на «пространственное недоразумение». Бинд велел всем пить воду. День начался нормально. Для Сената. - Плохое потому, что нет углов? - спросил Торис. - Плохое потому, что углы есть, но их все считают проходами. Торис посмотрел на схему внимательнее. Это было верно. В ротонде не было простого тыла. Не было стены, к которой можно повернуться спиной без расчета. Платформы двигались. Съемочные дроиды и голофиксаторы ловили каждый жест. Помощники передавали записки. Сенаторы могли поднять капсулу, опустить, повернуть, запросить слово, прервать, уйти, вернуться. Даже молчание здесь было видимым. - Я не буду там один, - сказал Торис. - Да. Лис произнес это так, будто сама возможность «один» была уже нарушением здравого смысла. - Но вы не сможете стоять рядом. - Смогу видеть. - Достаточно? - Нет. Честно. Торис кивнул. - Тогда будем работать с недостаточным. Лис посмотрел на него. - Это ваш план? - Это описание большинства дипломатических процессов. Лис надел шлем. - Плохая профессия. - Да. - У вас еще есть семь минут. Торис посмотрел на него. - До выступления? - До того, как Тален Орр придет и скажет, что порядок изменился. - Он ведь не должен. - Поэтому придет. Дверь боковой зоны открылась через шесть минут сорок секунд. Тален Орр вошел с двумя датападами, выражением человека, который несет новости и заранее знает, что их не обрадуются, и маленькой серебряной меткой протокола на воротнике. За ним шел дроид-секретарь. - Рыцарь Ша'Крис. - Администратор Орр. - Небольшая корректировка порядка заседания. Лис не повернул головы. Торис почти услышал его молчаливое «шесть сорок». - Какая? Тален сделал паузу. Не театральную. Рабочую. - Ваш доклад переносится после выступления сенатора Варна и блока вопросов комитета по безопасности. Торис взял датапад. В первом порядке он должен был говорить до обсуждения поправок по гуманитарным коридорам. Теперь - после. То есть сначала сенаторы успеют выставить рамку: опасность злоупотреблений, риск обхода комитетов, сомнительность присутствия клонов в дипломатических зонах, необходимость контролировать «эмоциональные решения, принятые под давлением отдельных случаев». Отдельных случаев. Эйрин-Кет уже превращали из станции с детьми в аргумент о процедуре. - Кто запросил перенос? Тален не стал изображать незнание. - Аппарат сенатора Варна, поддержанный двумя членами комитета безопасности и представителем промышленного блока. - Основание? - Уточнение порядка по старшинству сенатских выступлений. - Это формально верно? - Формально - да. - А фактически? Тален посмотрел на Лиса, потом снова на Ториса. - Фактически они хотят, чтобы вы отвечали на уже сказанное, а не задавали рамку первым. Хорошо. По крайней мере, честно. Торис вернул датапад. - Можем оспорить? - Можем. Потратим время. Вероятность успеха низкая. Вероятность, что вы будете выглядеть как молодой представитель Ордена, который требует особого порядка, высокая. Лис сказал: - Невыгодно. Тален посмотрел на него почти с уважением. - Да. Торис провел пальцами по краю рукава. Под тканью лежал скрытый меч, бесполезный для того боя, который уже начался. - Тогда не оспариваем. Тален кивнул. - Я подготовлю уточненную вводную. - Не нужно. - Рыцарь Ша'Крис, вводная... - Я услышал, что изменилось. Этого достаточно. Тален задержал на нем взгляд. - Вам придется говорить после того, как тему испортят. Торис посмотрел на схему ротонды. - Значит, придется говорить не громче, а точнее. Лис не двинулся. Но Торис уже научился различать, когда коммандер молча ставит внутреннюю отметку. Тален вздохнул почти незаметно. - В таком случае вот список вероятных вопросов. Он передал второй датапад. Торис взял. Пятнадцать пунктов. Право Ордена вмешиваться в гражданские промышленные конфликты. Статус сопровождения клонов при переговорах. Скрытые гражданские на станции. Ответственность администрации Эйрин-Кета. Роль консорциума. Риск сепаратистской пропаганды. Опасность прецедента. Последний пункт был подчеркнут. «Не станет ли каждый локальный спор поводом для военного присутствия Республики под видом гуманитарного коридора?» Торис прочитал дважды. Хороший вопрос. Не честный полностью. Но хороший. - Спасибо, - сказал он. Тален склонил голову. - У вас осталось не семь минут. Лис уточнил: - Четыре. - Три с половиной, - сказал Тален. - И потом вас вызовут в боковую капсулу докладчика. Он ушел. Дверь закрылась. Торис остался со схемой ротонды, списком вопросов и ощущением, что под ногами снова песок, только теперь он не рыжий, а отполированный до блеска. - Сэр, - сказал Лис. - Да? - Если захотите ответить на все, не отвечайте. Торис посмотрел на него. - Это совет? - Охранная оценка. - Почему? - Чем больше дверей вы откроете в речи, тем больше людей решат войти. Торис медленно выдохнул. Да. Именно. Речь не должна стать коридором для всех будущих ловушек. Она должна открыть одну дверь. Не все. - Живые, - сказал он. Лис ждал. - Я буду говорить о живых. Не о полном статусе Эйрин-Кета. Не о промышленных грузах. Не о комитетах. О том, что любая процедура, военная или гражданская, должна сначала иметь способ вывести тех, кого все стороны используют как аргумент. Лис кивнул. - Это можно удержать. - А если они спросят о клонах? - Скажите правду. - Что именно? - Что клоны у двери не решают за переговорщиков. Они не дают всем остальным решить вопрос через дверь. Торис посмотрел на него внимательнее. - Вы неплохо формулируете для человека, который не любит дипломатию. - Я люблю двери. - Да. Я заметил. В боковом канале прозвучал голос Линка: - Рыцарь Ша'Крис, вас вызывают. Лис взял шлем плотнее. - Маршрут. Дверь открылась. Торис вышел. *** Ротонда шумела до того, как он вошел. Не ушами. Кожей. Голоса тысяч существ, переведенные, усиленные, подхваченные системами зала, превращались в низкое многослойное движение. Платформы медленно дрейфовали в своих секторах. На центральном возвышении сияли огни президиума. Верховный канцлер Палпатин сидел в кресле председательствующего, чуть наклонив голову к Масу Амедде, который что-то говорил ему на низком канале. С этой высоты канцлер выглядел не как человек из кабинета рядом с властью. Он был частью ротонды. И ротонда подстраивалась под него так же, как коридоры Канцелярии, только больше, громче, опаснее. Торис не смотрел слишком долго. Его временная докладная капсула была меньше сенаторских платформ, без личного герба, с нейтральной маркировкой приглашенного представителя. Она стояла у бокового яруса, ниже основных рядов, достаточно видимая, чтобы все понимали, кто говорит, и достаточно второстепенная, чтобы никто не спутал его с сенатором. Это было правильно для сегодняшнего дня. Лис не вошел в капсулу. Он остался у стыковочного мостика, там, где протокол еще мог терпеть вооруженного клона, если делал вид, что это часть маршрута. Двое из смены встали ниже, у технического выхода. Еще двое остались вне видимости, но Торис знал, где они. Линк был на связи. Бинд, вероятно, следил за его сердцебиением через медицинский канал и делал вид, что это нормально. Торис вошел в капсулу. Поручень был холодным. Он положил на него ладони и заставил себя не сжимать пальцы. В центре ротонды уже говорил сенатор Варн. У Варна был голос человека, который не торопится, потому что уверен: его все равно дослушают. Он не кричал. Не обвинял прямо. Именно поэтому его слова ложились удобно. - Никто в этом зале не станет спорить с тем, что спасение гражданских является высшей обязанностью Республики. Но, уважаемые коллеги, именно потому, что эта обязанность священна, мы не имеем права позволить ей стать инструментом давления вне закона, вне комитетов, вне общего порядка. События на станции «Кольцо-Шесть» требуют не только благодарности тем, кто предотвратил кровь. Они требуют осторожности. Кто определит, где гуманитарная срочность, а где политическое вмешательство? Кто решит, когда вооруженное сопровождение становится гарантией безопасности, а когда - формой принуждения? Кто защитит гражданских от того, чтобы их боль стала пропуском для военного контроля? Хорошо. Очень хорошо. Торис не мог не признать. Варн говорил не против спасения. Он говорил за осторожность. Он брал живых людей и оборачивал их в правильный страх Сената: страх перед властью, которая входит через беду и остается после нее. Страх был настоящим. И потому опасным. Сенатор из промышленного блока поднял свою платформу после Варна. - Мы также должны признать, что коммерческие структуры на пограничных мирах уже находятся под давлением обеих сторон конфликта. Если Республика будет каждый раз рассматривать промышленную задержку как потенциальный сепаратистский акт, мы сами подтолкнем нейтральные активы к тем, кто обещает им невмешательство. Другой голос: - Нейтральные активы не должны скрывать детей в сервисных секциях. Шум поднялся. Палпатин слегка поднял руку. Не резко. Но ротонда стала тише. - Сенат услышит все стороны, - произнес канцлер. - Прошу соблюдать порядок. Порядок. Слово было почти смешным здесь, где каждый порядок был оружием. Торис слушал еще двадцать минут. Вопросы шли один за другим. Опасность прецедента. Право Ордена. Статус клонов. Сенатские полномочия. Ответственность местных администраций. Риск сепаратистской пропаганды. Все было важно. И почти все уводило от нижнего грузового коридора, где девочка с шарфом вышла мимо него к медицинскому дроиду. Торис закрыл глаза на один вдох. Не медитация. Проверка. В ротонде было слишком много эмоций для глубокого входа в Силу. Амбиции, страхи, раздражение, усталость, искреннее желание защитить систему, корысть, любовь к собственному голосу, тревога за родные миры, обида на клонов, надежда на клонов, ненависть к войне, желание выиграть на войне. Но под этим всем повторялась одна линия. Каждый боялся, что его мир, его комитет, его система, его люди окажутся следующими. И каждый хотел заранее определить правило так, чтобы это правило спасло именно его. Торис открыл глаза. Мас Амедда объявил: - Слово предоставляется рыцарю Торису Ша'Крису, Высокому представителю Ордена джедаев при Сенате Республики, присутствовавшему на переговорах станции «Кольцо-Шесть». Капсула докладчика мягко отделилась от бокового яруса. На миг у Ториса под ногами исчезла уверенность пола. Потом платформа выдвинулась в видимую зону. Ротонда повернулась к нему. Не вся буквально. Достаточно. Тысячи глаз. Тысячи ожиданий. Тысячи уже подготовленных возражений. Торис вдруг понял, что кабинет семь-тринадцать был маленькой комнатой с дверью, а первый зал на Эйрин-Кете - еще одной маленькой комнатой, где хотя бы можно было увидеть лица напротив. Здесь лица были галактикой. И галактика ждала, как молодой джедай ошибется. Он положил ладони на поручень. Не слишком крепко. - Верховный канцлер. Уважаемые сенаторы. Представители миров Республики. Голосовые контуры зала подхватили его сразу. Чужим голос не стал. Это помогло. - Я не пришел сюда просить Сенат отказаться от осторожности. Первая фраза изменила воздух. Не сильно. Достаточно, чтобы часть подготовленных возражений на секунду потеряла точку входа. - Сенатор Варн прав в одном важном пункте. Гуманитарная срочность не должна становиться предлогом для произвольного вмешательства. Республика, которая входит в каждую дверь под словами «мы спасаем», очень быстро перестанет слышать вопрос, кто дал ей право войти. Где-то в промышленном блоке несколько платформ шевельнулись. Лис был прав. Не открывать все двери. Только одну. - Но я прошу Сенат не ошибиться в другом. Осторожность не должна становиться способом ждать, пока живые станут удобнее для протокола. Тишина стала плотнее. Торис видел внизу Палпатина. Канцлер не двигался. Слушал. - На станции «Кольцо-Шесть» спор не начался с оружия. Он начался с того, что каждая сторона знала часть правды и боялась назвать ее первой. Администрация боялась признать, что на станции есть неучтенные семьи. Консорциум боялся признать, что удерживает людей вместе с собственными нарушениями. Республика боялась, что любой шаг будет выглядеть как военное давление. Все эти страхи были не выдуманы. Он сделал паузу. - Но дети в сервисных секциях тоже не были выдуманы. Ротонда не зашумела. Наоборот. Слишком тихо стало на секунду. Значит, попало. Не пафосом. Фактом. - Мы можем спорить о статусе грузов. Должны спорить. Мы можем спорить о полномочиях комитетов. Должны спорить. Мы можем спорить о роли Ордена, об охране переговоров, о границах военного присутствия и о том, как не дать войне превратить каждый местный конфликт в повод для контроля. Но если в любой такой системе нет первого правила вывода гражданских, значит, все остальные правила будут построены поверх заложников, даже если мы не используем это слово. Сенатор Варн смотрел внимательно. Не враждебно. Опаснее: профессионально. Торис продолжил: - Я не предлагаю дать джедаям право обходить Сенат. Я не предлагаю дать армии право входить в любой зал, где кто-то сказал «срочно». Я предлагаю создать порядок, в котором срочность проверяется быстро, а не хоронится в коридорах. Порядок, где гражданский коридор не решает судьбу промышленного спора, но открывается до того, как промышленный спор решит судьбу гражданских. Сарвик, республиканский чиновник с Эйрин-Кета, сидел на одной из нижних платформ для наблюдателей. Он поднял взгляд, но не улыбнулся. Хорошо. Ему нечем было улыбаться. - На «Кольце-Шесть» клоны моего сопровождения не решали, кто прав в споре администрации и консорциума. Они держали выход, чтобы спор не решили через дверь, страх или панику. Это и есть роль сопровождения в переговорной зоне. Не украшение. Не угроза. Не замена словам. Граница, пока слова еще работают. Он услышал, как где-то рядом с мостиком Лис изменил вес с одной ноги на другую. Почти незаметно. - У нас новая война. И уже сейчас многие хотят простых формул. Военные скажут: быстрее. Комитеты скажут: осторожнее. Местные власти скажут: не вмешивайтесь. Гражданские скажут: выпустите нас. Все они могут быть правы одновременно в своей части. Задача Республики - не выбрать самый громкий голос. Задача Республики - построить такой порядок, где самый тихий не погибнет до начала обсуждения. Торис увидел, как одна из платформ в секторе миров Внешнего Кольца поднялась на полметра, потом остановилась. Сенатор передумал запрашивать слово. Или решил подождать. Это тоже было ответом. - Поэтому мое предложение простое. Первое: создать временный межкомитетский канал для подтвержденных гуманитарных коридоров в спорных зонах. Не через личные просьбы. Не через давление на отдельных представителей. Через общий порядок с указанием срока, источника угрозы и ответственных сторон. Он поднял первый палец. Не как сенатор. Слишком неопытно, возможно. Но понятно. - Второе: ввести закрытую регистрацию неучтенных гражданских на объектах стратегической важности без немедленного публичного наказания до вывода людей. Иначе каждая сторона будет прятать нарушение до тех пор, пока нарушение не станет оружием. Второй палец. - Третье: сопровождение переговорных миссий должно подчиняться не представительскому эффекту, а безопасности маршрута, сменам и медицинским нормам. Солдат, который стоит у двери, не является частью декора. Если Республика хочет, чтобы ее защитники держали границу между словами и выстрелом, она не должна использовать их как символ там, где нужна работа. В секторе военных представителей кто-то коротко стукнул ладонью по краю платформы. Не аплодисмент. Скорее случайное движение. Но его услышали. Торис не посмотрел туда. - И четвертое: Сенат должен оставить за собой право спорить. Но не право спорить так долго, что спор становится решением за тех, кто не может ждать. Тишина. Теперь уже настоящая. Не абсолютная. В ротонде абсолютной тишины не бывает. Где-то шептались помощники. Где-то шел перевод. Где-то дроид перестраивал запись. Но главный шум стих. Торис почувствовал, как ладони стали влажными на поручне. Он закончил. Не красиво. Точно. - Я не прошу вас доверять мне. Я прошу вас построить порядок, которому не придется каждый раз доверять одному человеку у закрытой двери. Это было последнее. Он отступил на полшага. Капсула медленно вернулась к боковому ярусу. Ротонда ожила не сразу. Сначала поднялась платформа сенатора-чагрианки из комитета безопасности, той самой, что говорила с ним после заседания по Келларду. - Верховный канцлер, прошу слова. Палпатин кивнул. - Сенатор Нарасс, вам предоставляется слово. Она повернулась к залу. - Я считаю предложение представителя Ордена достойным рассмотрения. Особенно второй пункт. Многие промышленные и транспортные системы скрывают неучтенных работников не из сепаратистских симпатий, а из страха перед санкциями. Мы не решим это угрозой наказания в момент кризиса. Мы только научим их прятать лучше. Другая платформа поднялась сразу. - То есть вы предлагаете амнистию нарушителям? - Я предлагаю сначала вывести детей из сервисных секций, сенатор. Шум. Палпатин поднял руку. - Сенат сохранит порядок. Варн запросил слово. Ему дали. Он говорил дольше, чем Торис, но иначе, чем раньше. Не отбрасывая. Переоформляя. - Рыцарь Ша'Крис справедливо указал на опасность задержки. Однако мы должны гарантировать, что временный канал не станет постоянной альтернативой комитетам... Хорошо. Он уже обсуждал механизм. Не отрицал дверь. Торис медленно сел в капсуле докладчика и впервые понял, что ноги устали. Не от стояния. От внимания. Лис стоял у мостика. Шлем скрывал лицо. Но его поза говорила: еще не конец. Конечно, не конец. Речь не закрывала спор. Она только переносила его в тот комитет, где его уже нельзя было сделать невидимым. *** Заседание длилось еще два часа. Ториса больше не вызывали в центр, но его имя звучало часто. Слишком часто для человека, который еще недавно мог закрыть дверь кабинета и стать тише Сената. Рыцарь Ша'Крис предлагает. Представитель Ордена указывает. Свидетель станции «Кольцо-Шесть» утверждает. Молодой джедай правильно заметил. Молодой джедай, возможно, недооценивает. Молодой джедай, при всем уважении. Молодой джедай. Торис слушал, пока слова не начали отставать от смысла. Линк присылал короткие заметки на боковую голопанель капсулы. «Комитет безопасности просит текст речи». «Промышленный блок уже готовит поправки». «Аппарат Варна хочет встречу. Серый уровень?» Торис отправил: «Серый. Не сегодня». Ответ Линка пришел почти сразу: «Коммандер одобрил быстрее, чем сообщение дошло». Потом пришло сообщение Бинда: «Вы пили воду?» Торис посмотрел на стакан, установленный в капсуле до выхода. Забыл. Он взял стакан. Сделал глоток. Через десять секунд пришло: «Поздно, но принято». Торис почти улыбнулся и тут же поймал движение ближайшего голофиксатора. С улыбкой пришлось быть осторожнее. Когда заседание наконец закрыли, Палпатин подвел итог. - Сенат благодарит рыцаря Ша'Криса за свидетельство и за предложения, которые будут переданы в комитеты безопасности, военного снабжения и гуманитарных коридоров. Война ставит перед Республикой вопросы, к которым никто не хотел бы привыкать. Тем важнее, чтобы новые порядки создавались не страхом и не поспешностью, а ответственностью перед живыми. Слова были мягкими. Публичными. Правильными. И очень хорошо поставленными. Палпатин не присвоил речь. Не отверг. Он дал ей место в официальной рамке. Торис должен был быть благодарен. Он был. И насторожен. Обе вещи уже перестали противоречить друг другу. *** Выход из ротонды оказался хуже входа. Перед заседанием все ждали его речи. После - хотели часть его времени. Первый помощник догнал их у служебного коридора. - Рыцарь Ша'Крис, сенатор Нарасс просит короткое согласование по второму пункту... Вейк встал между ними раньше, чем Торис успел открыть рот. - Запрос через приемную. - Это буквально две минуты. Лис сказал: - Нет. Помощник отступил. Второй подошел через двадцать шагов. - Представитель промышленного блока хотел бы уточнить, можно ли включить в рабочую группу... - Запрос через приемную, - сказал Вейк. Третий не дошел. Каденс перехватил его на повороте так вежливо, что тот сам забыл, зачем ускорялся. Тален Орр ждал у бокового лифта. - Рыцарь Ша'Крис, хорошая речь. Торис остановился. - Это оценка или предупреждение? Тален на секунду стал почти человеком без должности. - И то, и другое. - Насколько плохо? - Вы не провалились, не оскорбили Сенат, не дали комитетам списать вас на неопытность и не позволили Варну закрыть тему процедурой. Это хорошо. - А плохо? - Теперь все захотят понять, можно ли вами пользоваться. Лис сказал: - Нет. Тален посмотрел на него. - Коммандер, в Сенате «нет» обычно считается началом переговоров. - Не у моей двери. Тален чуть улыбнулся. - Именно поэтому ваша дверь станет популярной. Торис устало потер пальцами переносицу. - Замечательно. - С практической стороны, - продолжил Тален, - к завтрашнему утру у вас будет вдвое больше запросов. К вечеру - втрое, если Голонет подхватит формулировку про живых и протокол. Линк в канале сказал: - Уже подхватил. Торис закрыл глаза. Лис повернул шлем к невидимому каналу. - Уровни? - Сейчас? Поток растет. Я ставлю все публичные комментарии в серый. Запросы комитетов по рабочим группам - плановый. Попытки получить личную реакцию - закрытый, если без официального канала. - Хорошо. Тален слушал это с выражением почти болезненного интереса. - Ваша приемная скоро станет отдельным видом власти. Торис открыл глаза. - Нет. - Рыцарь Ша'Крис... - Приемная должна защищать работу. Не становиться работой. Тален склонил голову. - Тогда вам придется защищать ее от тех, кто захочет превратить ее именно в это. Лифт открылся. Лис первым проверил кабину. Торис вошел следом. Тален остался снаружи. - Отдыхайте, если сможете, - сказал он. Лис ответил: - Сможет. Дверь закрылась. Торис посмотрел на него. - Это было смело. - Нет. Это было расписание. - Расписание смелее меня. - Иногда. Торис хотел ответить, но лифт пошел вниз, и вместе с движением вдруг пришла усталость. Не сонливость даже. Снятие внешнего слоя. Пока он стоял в ротонде, тело держалось на взглядах. Как только взгляды исчезли, остались дрожащие пальцы и сухость во рту. Лис это увидел. Конечно. - В кабинете вас ждет еда. - Бинд? - Бинд. - Я не уверен, что после ротонды могу есть. - Тогда будете сидеть рядом с едой, пока не уверены. Торис тихо рассмеялся. - Вы все учитесь обходить формулировки. - Сенат влияет. *** В кабинете семь-тринадцать было темно, когда они вошли. Не полностью. Линия над столом горела слабым светом, терминалы ушли в ночной режим, а на панели приемной висели десятки новых уведомлений, отсортированных по цветам. Линк не дремал. Где-то в его рабочем углу уже формировалась новая карта входящих. Торис остановился у двери. В приемной не было толпы. Пост стоял. Не Вейк. Другой клон в такой же белой броне. Торис заставил себя вспомнить утреннюю сводку. Норд. - Норд, - сказал Торис. Клон повернул шлем. - Сэр. - Смена? - Двадцать минут до ротации. - Вода есть? Пауза. Лис стоял за спиной и, Торис был уверен, смотрел ровно тем выражением, которое у него заменяло «вы опять проверяете посты». Норд ответил: - Есть, сэр. - Хорошо. Торис вошел в кабинет. Лис вошел следом без приглашения. Уже почти привычно, но еще не самовольно: служебное сопровождение после публичного выступления, проверка помещения, закрытие маршрута. На столе стоял контейнер. Рядом - стакан воды. И записка от Бинда: «Ротонда не считается приемом пищи». Торис прочитал вслух. Лис сказал: - Медицински верно. - Вы вообще на чьей стороне? - Работоспособности. Торис сел за стол, потом сразу встал. Стол после ротонды казался слишком прямым. Он прошел к окну. За стеклом сенатское крыло жило ночной жизнью: меньше людей, больше дроидов, тихие платформы обслуживания, редкие фигуры помощников, которым еще предстояло доказать своим начальникам, что они полезнее сна. Где-то там уже обсуждали его речь. Разбирали слова. Искажали. Поддерживали. Готовили поправки. Придумывали, как войти в кабинет завтра. - Они услышали? - спросил Торис. Вопрос вышел сам. Лис стоял у двери. - Да. - Вы уверены? - Если бы не услышали, к вашей двери пришло бы меньше людей. Торис медленно улыбнулся, не оборачиваясь. - Утешили. - Это не было целью. - Знаю. Пауза стала тихой. Не пустой. Торис посмотрел на свое отражение в стекле. Молодой рыцарь в светлой одежде, с усталостью под глазами, без падаванской косы, но иногда все еще с ощущением, что кто-то взрослый должен стоять рядом и потом сказать, сколько ошибок он сделал. Герсиман не скажет. Совет скажет позже. Сенат скажет слишком много. Лис, скорее всего, скажет только то, что относится к двери. И именно поэтому рядом с ним было легче дышать. - В ротонде, - сказал Торис тихо, - я понял одну неприятную вещь. - Какую? - Если говорить достаточно точно, люди начинают использовать твою точность как новую площадку для собственного спора. - Да. - Вы знали? - Предполагал. - И не предупредили? - Предупреждал. Не открывать все двери. Торис обернулся. - Это было про это? - И про это тоже. Он выдохнул. - Значит, завтра будет хуже. - Больше. - Это не то же самое? - Нет. Хуже - когда система не готова. Больше - когда система ругается, но держит. Торис посмотрел на панель входящих. Серые. Желтые. Несколько красных. Закрытые. Система ругалась. Но держала. - Надо будет расширять приемную, - сказал Торис. - Да. - Не в аппарат власти. - Нет. - В рабочий порядок. Лис чуть наклонил голову. - Лучше. - Запишите, пока я не начал звучать как сенатор. - Поздно. Торис повернулся. Лис стоял совершенно серьезно. Торис рассмеялся коротко, устало и сел наконец за стол. - Это было жестоко, коммандер. - Профилактика. Он открыл контейнер. Еда была теплой. Откуда Бинд добивался теплой еды в сенатском крыле, Торис не знал. Возможно, капитан медицинской службы уже запугал половину обслуживающего персонала. Возможно, Линк нашел правильный канал. Возможно, Фрейм перепрошил что-то, что лучше было не обсуждать. Торис взял первый кусок. Лис сделал вид, что не следит. Не очень убедительно. - Коммандер. - Сэр. - После сегодняшнего у вашей двери будет еще больше людей. - Да. - Вы готовы? - Да. - А батальон? - Батальон любит понятные задачи. - Это понятная? Лис посмотрел на дверь кабинета. За ней уже начиналась новая очередь завтрашнего дня. - Теперь да. Торис кивнул. Он ел медленно, маленькими кусками, как человек, которому тело напоминало о себе через приказ медика. Ротонда все еще шумела в памяти, но уже дальше. Слова Варна, Палпатина, Нарасс, его собственные фразы, усиленные залом, больше не давили так плотно. В какой-то момент Линк прислал итоговую отметку: «Первые три комитета запросили текст выступления. Голонет уже цитирует “живые не должны становиться удобнее для протокола”. Аппарат Варна просит встречу. Бинд просит подтвердить, что вы едите. Я не хочу быть посредником в этом вопросе». Торис показал сообщение Лису. Тот прочитал. - Подтверждайте. - Линку или Бинду? - Обоим. Иначе придет Бинд. Торис отправил короткое: «Ем». Ответ Бинда пришел почти сразу: «Недостаточно информативно, но принято». Торис покачал головой. - Когда-нибудь я выясню, как он успевает следить за всеми. Лис ответил: - Не советую. - Почему? - Вдруг это медицинская тайна. Смех вышел совсем коротким. Но настоящий. Потом Торис снова посмотрел на окно. Ротонда не пропустила его слова мимо. Завтра они вернутся к нему в виде запросов, поправок, рабочих групп и чужих намерений. Каждый, кто хотел говорить о живых, мог прийти к нему. Каждый, кто хотел прикрыться живыми, тоже. Каждый, кто хотел спорить о протоколе, получал его фразу как повод. Каждый, кто хотел обвинить Орден в расширении влияния, видел новый пример. Каждый, кто хотел найти путь к Палпатину через соседний кабинет, получил еще одну причину попробовать. К его двери придут. Вдвое больше. Возможно, втрое. Торис положил прибор на край контейнера и коснулся пальцами серебряной пластины во внутреннем кармане. Точность - форма милосердия. Сегодня точность вышла в ротонду. И больше не принадлежала только ему. - Коммандер, - сказал он. - Да, сэр. - Завтра никого без уровня. - Уже приказано. - Даже если будут ссылаться на речь. - Особенно если будут ссылаться на речь. Торис закрыл глаза на секунду. Хорошо. Дверь выдержит. Не сама. Люди у двери выдержат. Если он не забудет, что их тоже нужно защищать. - Тогда завтра начнем с дверей, - сказал он. Лис ответил без паузы: - Завтра они начнут с нас. Торис открыл глаза. За дверью приемной тихо сменилась смена. Новый клон встал на место старого. Шаг, поворот, короткое подтверждение по каналу. Никто в коридоре не заметил. Но кабинет семь-тринадцать на миг стал спокойнее. Ротонда могла быть без углов. У его двери уже держали линию, которая не давала всему Сенату войти сразу.