Тени прошлого — Свет будущего.

Дверь новой квартиры захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира, шумного Бангкока и тяжелого прошлого. Мы остались в абсолютной, звенящей тишине светлой студии. Несколько секунд мы просто стояли в прихожей, не двигаясь и не выпуская ладоней друг друга из крепкого захвата. Первым не выдержал Бунми. Его плечи резко дернулись, рюкзак глухо скользнул на пол, и он тихо, навзрыд всхлипнул. Я повернулся к нему, и в тот же миг горячая волна облегчения, копившаяся во мне годами, прорвала плотину. Слезы сами хлынули из моих глаз — безумные, очищающие слезы абсолютного счастья. Мы шагнули навстречу друг другу, сталкиваясь в каком-то отчаянном, удушающем объятии. Бунми уткнулся лицом в мою шею, содрогаясь от плача, а я судорожно зарылся пальцами в его волосы, прижимая его к себе так сильно, словно пытался врасти в него. Это были не слезы боли. Мы плакали от осознания того, что всё закончилось. Наш личный ад рухнул. Мы выстояли. Мы победили эту систему, победили древний рок и теперь были абсолютно, безгранично свободны. — Мы справились, Рассвет... Мы смогли, — сквозь слезы шептал Бунми, пачкая мою рубашку. — Смогли, Счастливчик. Теперь всё позади, — хрипло отвечал я, целуя его в висок и чувствуя, как с каждым его выдохом из моего сердца уходит вековой холод. Когда буря эмоций утихла, оставив после себя блаженную, легкую усталость, мы принялись вместе разбирать вещи. Мы делали это не спеша, превращая обычную домашнюю рутину в наш первый совместный ритуал. Бунми бережно достал свой старый фотоаппарат и поставил его на самую видную полку у окна. Теперь он будет снимать только наше счастливое настоящее. После долгой дороги и пережитого стресса нам обоим удушающе хотелось смыть с себя пыль Бангкока. Сначала в душ сходил Бунми, а затем я. Горячие струи воды приятно расслабляли мышцы, унося с собой последние остатки страха. Я вышел из ванной комнаты, обмотав полотенце вокруг бедер. Бунми сидел на краю большой, еще не заправленной кровати в просторной белой футболке. В комнате горел только мягкий вечерний свет, а за панорамным окном зажигались мирные огни столицы. В этот момент между нами разлилось такое мощное, концентрированное чувство интимности, любви и абсолютного доверия, что воздух казался осязаемым. Я подошел к нему ближе. Бунми поднял на меня взгляд — его глаза, все еще немного припухшие от слез, светились такой нежностью, от которой у меня перехватило дыхание. Он медленно поднялся, сокращая расстояние между нами до нуля, и робко, бережно положил ладони мне на грудь. — Я так сильно люблю тебя, Арун, — тихо, но со всей искренностью бессмертной души произнес он. — А я люблю тебя, Бунми. Больше жизни, — ответил я. Я мягко поймал его подбородок пальцами и наклонился. Наш первый поцелуй случился в этой звенящей тишине. Он не был порывистым или грубым — он был невероятно нежным, глубоким и долгим, словно мы вкладывали в него все те века, что наши души искали друг друга в темноте перерождений. Мои руки скользнули на его талию, прижимая ближе, и весь мир вокруг нас просто перестал существовать. Существовали только мы. Настоящие, любящие и наконец-то защищенные. Когда мы нехотя отстранились друг от друга, тяжело дыша, я улыбнулся и повернулся к шкафу, чтобы взять чистую футболку и переодеться. Я на секунду замер спиной к нему, разворачивая ткань, как вдруг услышал, как Бунми резко, со свистом втянул в себя воздух. — Арун... — его голос прозвучал так ошеломленно, словно он увидел чудо. — Арун, посмотри в зеркало. Твоя спина... Я удивленно нахмурился и подошел к большому зеркалу на дверце шкафа, поворачиваясь вполоборота. И в тот же миг мое сердце пропустило удар. Под моей лопаткой было чисто. Бледный, неровный шрам, который был со мной с самого рождения, который упрямо ныл после каждого кошмара и напоминал о смертоносной отравленной стреле из прошлой жизни... полностью исчез. На его месте осталась лишь гладкая, ровная и абсолютно здоровая кожа. Бунми подошел со спины, его подрагивающие пальцы невесомо коснулись того места, где раньше была моя фантомная боль. Из его глаз снова покатились слезы, но теперь он счастливо улыбался. — Он пропал, Арун... Твой шрам исчез. Я развернулся к нему, перехватывая его руки, и прижал его к себе, осознавая великую истину. Шрам растаял вместе с трудностями нашей жизни. Древнее проклятие, боль невыжившей когда-то любви и страх трагического финала растворились в тот самый миг, когда мы обрели друг друга здесь, в настоящем, и научились защищать свою любовь. Наша прошлая история была искуплена и завершена. Перед нами лежал чистый холст нашей новой, счастливой и долгой жизни. Жизни, которую мы напишем сами. Спина к спине. Рука в руке.