До первой улыбки

Алдар молчал так долго, что Лев уже, кажется, решил уйти. Он стоял напротив — руки в карманах худи, русые волосы растрепал ветер, зелёные глаза казались тёмными в вечернем полумраке. Красивый. Алдару иногда казалось, что это слово скоро прожжёт ему мозг насквозь. Лев развернулся первым. — Ладно, — тихо сказал он. — Я не заставляю тебя. И вот это «не заставляю» вдруг прозвучало хуже любой ссоры. Будто Лев заранее смирился с тем, что его будут прятать. Как что-то стыдное. Алдар резко схватил его за рукав. — Да не в этом дело. Лев остановился. — А в чём тогда? Алдар открыл рот. Закрыл. Потому что как объяснить весь этот ужас внутри? Что он всю жизнь слышал одно и то же. Что даже сейчас, после поцелуев, после чужих тёплых рук, часть него всё ещё шепчет: «Это неправильно». И от этого становилось тошно. — Я боюсь, — выдавил он наконец. Честно. Наверное, впервые за долгое время. Лев смотрел молча. Без насмешки. Без раздражения. Просто слушал. — Меня всю жизнь учили, что это какая-то хуйня, понимаешь? — Алдар нервно провёл рукой по лицу. — Что такие люди — ненормальные. И я теперь не могу просто взять и выключить это в голове. Голос срывался от злости — в первую очередь на самого себя. — Я рядом с тобой… — он запнулся. — Я рядом с тобой вообще другим становлюсь. Лев тихо спросил: — Это плохо? Алдар посмотрел на него. На его спокойное лицо. На зелёные глаза. На тонкие пальцы, покрасневшие от холода. И вдруг понял, что нет. Не плохо. Страшно — да, непривычно — да, но не плохо. — Нет, — очень тихо сказал он. Лев будто выдохнул.

***

После этого разговора что-то изменилось. Не резко. Не идеально. Но Алдар перестал отталкивать Льва каждый раз, когда ему становилось страшно. Теперь вместо злости приходила усталость. От постоянной борьбы с самим собой. Они начали чаще гулять после школы. Не как «пара». Об этом оба даже думать боялись. Просто вдвоём. Покупали кофе в маленькой дешёвой кофейне возле остановки. Сидели на детской площадке вечерами, когда там уже никого не было. Болтали обо всякой ерунде. И Алдар с ужасом понимал, что влюбляется всё сильнее. Это было в мелочах. В том, как Лев смеётся, запрокидывая голову. Как кутается в огромный шарф. Как внимательно слушает, когда Алдар говорит даже какую-то тупость. Никто никогда не слушал Алдара так внимательно.

***

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросил он однажды. Они сидели на качелях во дворе Льва. Был тёплый апрельский вечер, снег почти растаял, воздух пах мокрой землёй. Лев пожал плечами. — Смотрю на тебя. — И? — Ты красивый, когда не орёшь на весь мир. Алдар чуть не подавился энергетиком. — Лазарев, блять. Лев тихо засмеялся. И Алдар снова почувствовал это дурацкое мягкое тепло внутри. Но страх никуда не делся. Особенно в школе. Каждый случайный взгляд казался опасным. Каждый вопрос — подозрительным. Алдар стал нервным. Когда кто-то слишком долго смотрел на них со Львом — напрягался сразу. Когда друзья шутили про геев — смеялся слишком громко, слишком фальшиво. Лев это замечал. Конечно замечал. Однажды после уроков он вдруг спросил: — Ты жалеешь обо мне? Алдар остановился посреди лестницы. — Чё? Лев смотрел куда-то мимо него. — Иногда мне кажется, что тебе стыдно даже рядом стоять. И внутри у Алдара всё оборвалось. Потому что это было правдой. Не стыдно за Льва. За себя рядом с ним. За то, как сильно он его любит. Алдар резко шагнул ближе. — Никогда больше так не говори. Лев поднял взгляд. Растерянный. Уставший. — Тогда перестань делать вид, что я проблема. Тишина. Где-то внизу хлопнула дверь школы. Алдар чувствовал, как сердце снова колотится в горле. Потому что Лев был прав. Опять. Он столько времени боялся чужой ненависти, что начал причинять боль самому Льву. Человеку, которого хотел защищать больше всего. Алдар медленно выдохнул, а потом впервые сам взял Льва за руку. Прямо посреди пустой школьной лестницы. Пальцы у Льва были холодные. Он вздрогнул от неожиданности и уставился на их руки так, будто не верил. Алдару тоже было страшно. Очень. Но отпускать уже не хотелось.