Пока никто не видит

Экран телефона вспыхнул в полумраке гостиничного номера, когда Джордж сидел на краю кровати, бессмысленно глядя в одну точку. Вибрация резанула по натянутым нервам. Это был Алекс. Сообщение за сообщением сыпались в чат, принося с собой обрывки той реальности, от которой Расселл так поспешно сбежал. Албон недоумевал, почему друг так внезапно испарился из паддока до окончания всех встреч, а затем плавно перешел к главным сплетням дня. Алекс писал, что тот обаятельный парень, с которым ушел Ферстаппен, вернулся чуть позже и познакомился со всеми пилотами. Выяснилось, что они с Максом действительно вместе учились и были неразлучными друзьями в студенческие годы. Они даже успели обменяться инстаграмами с половиной решетки. Разумеется, кто-то из гонщиков не выдержал и прямо спросил: не он ли тот самый таинственный мужчина, с которым целовался действующий чемпион? И этот идеальный красавец, вместо того чтобы смутиться, рассмеялся и ответил, что понятия не имеет, поэтому и приехал сегодня на трассу, спросить у Макса лично, кем был тот парень. В этот момент, по словам Алекса, появился сам Ферстаппен. Он услышал финал разговора, лишь издевательски ухмыльнулся, технично ушел от ответа, и они покинули моторхоум вдвоем. Каждое прочитанное слово оставляло на душе Джорджа тяжелый, царапающий след. Пальцы сами зашли в приложение, открывая список подписок Макса. Найти нужный профиль не составило труда. Страница была открытой и пестрила яркими кадрами дорогой, беззаботной жизни. Но взгляд Джорджа цеплялся только за совместные снимки. Вот они в каком-то элитном ночном клубе, плечом к плечу, лица скрыты неоновым светом. Вот на зеленом поле для гольфа, опираются на клюшки. И везде, на каждой фотографии, Макс широко, абсолютно искренне улыбался. Это была не та дежурная, натянутая ухмылка, которую он дарил фотографам на подиуме. Это был живой, расслабленный человек, которому явно было хорошо рядом с тем парнем. Джордж отбросил телефон на покрывало, чувствуя, как внутри разливается едкая кислота. Он ненавидел это чувство. Ненавидел свою беспомощность, свою трусость и эту сводящую с ума, выжигающую легкие ревность, на которую у него даже не было права. Ближе к вечеру экран снова загорелся. На этот раз писал сам виновник его состояния. Макс присылал короткие, повседневные фразы: спрашивал, как прошел день, что Джордж делает прямо сейчас, интересовался делами. Расселл читал уведомления с заблокированного экрана и не двигался с места. Горечь внутри никуда не делась, она лишь стала гуще. Он не хотел отвечать. Он вообще ничего не хотел, кроме как стереть сегодняшний день из памяти. Спустя полчаса телефон зазвонил. На дисплее высветилось имя Ферстаппена. Джордж смотрел на светящийся прямоугольник, стиснув челюсти, пока звонок не сбросился. Через минуту аппарат зашелся новой трелью. Потом еще раз. На третий звонок нервы Расселла сдали окончательно. Он прекрасно знал упрямство Макса, тот мог оборвать линию и поднять на уши весь персонал отеля, если бы захотел. Джордж провел пальцем по экрану и приложил трубку к уху, стараясь выровнять дыхание. - Ну наконец-то, - голос Макса звучал с нотками раздражения и явного облегчения. - Я уже начал думать, что ты решил устроить мне второй раунд игнорирования. Почему ты не берешь телефон? - Я был в душе, - слова сорвались с губ Джорджа раньше, чем он успел обдумать эту ложь. - Вода шумела. Я просто не слышал. - А, правда? - тон Макса мгновенно смягчился. - И что делаешь сейчас? Слушай, я тут готовлю ужин, вернее, заказал отличную еду. Давай вместе посмотрим какой-нибудь фильм. Приходи ко мне, я сейчас напишу адрес. Предложение прозвучало так просто и естественно, словно они делали это каждый вечер. Но Джордж впал в панику. Он ни за что не хотел находиться сейчас в одной комнате с Максом. Он был уверен, что его глаза, его интонации, любое неосторожное движение немедленно выдадут с головой ту жгучую ревность к студенческому другу, которая рвала его на части. Ему нужно было спрятаться. - Нет, Макс, я пас, - коротко и сухо бросил Джордж. - Я устал после брифингов. Собираюсь лечь спать. В трубке повисла короткая пауза. - Спать? - недоверчиво переспросил Ферстаппен. - Джордж, еще даже девяти нет. Какое спать? Постой. Раз ты устал, я сам сейчас приду к тебе. - Макс, не на... - начал было Расселл, но звонок уже оборвался короткими гудками. Голландец не собирался слушать возражения. Джордж замер посреди комнаты, сжимая в руке замолчавший аппарат. Осознание ситуации обрушилось на него ледяным каскадом. Он посмотрел на себя: на нем все еще были рабочие джинсы и командное поло Mercedes, в которых он расхаживал по паддоку. Он сидел в этой одежде последние несколько часов. И он только что собственным ртом соврал Максу, что не слышал звонков из-за того, что был в душе. Если Ферстаппен сейчас зайдет и увидит его полностью одетым, ложь раскроется в ту же секунду. А вместе с ней Макс начнет копать и неизбежно доберется до истинных причин этого нелепого вранья. Расселл сорвался с места. Он вбежал в ванную комнату, на ходу стягивая через голову поло. Бросил одежду в корзину для белья, скинул джинсы и включил воду, не дожидаясь, пока она станет теплой. Он буквально заскочил под тугие струи, смывая с себя напряжение прошедшего дня. Ему нужно было принять душ, чтобы ложь стала правдой. Он простоял под водой от силы тридцать минут, зачесал мокрые волосы назад, выключил кран и схватил с вешалки большое белое полотенце, торопливо оборачивая его вокруг бедер. В этот самый момент в дверь номера отчетливо постучали. Джордж нахмурился, смахивая капли воды с лица. Прошло слишком мало времени с момента завершения звонка. Макс физически не успел бы приехать так скоро, ему нужно было собрать свой ужин и подняться сюда очень быстро. Расселл выдохнул, решив, что это, должно быть, обслуживание номеров принесло свежие полотенца или вечернюю прессу, и уверенно шагнул в коридор. Он распахнул дверь и застыл. На пороге стоял Макс. Его грудная клетка тяжело вздымалась, он дышал часто и загнанно, словно только что пробежал марш-бросок по лестничным пролетам, полностью проигнорировав лифты. В его руках были зажаты бумажные пакеты и пластиковые контейнеры с той самой едой, о которой он говорил по телефону. Ферстаппен поднял голову, намереваясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Его взгляд уперся в открывшуюся перед ним картину. Джордж стоял в дверном проеме, держась за ручку. С его растрепанных, потемневших от влаги волос на плечи срывались прозрачные капли. Вода стекала по ключицам, скользила по подтянутой груди и скрывалась за кромкой белоснежного полотенца, которое держалось на бедрах лишь каким-то чудом. Влажная кожа британца блестела в мягком свете гостиничного коридора, а в глазах читалась полная растерянность. Дыхание Макса сбилось окончательно, но уже по совершенно другой причине. Он просто стоял с контейнерами в руках, не в силах отвести взгляд. В его голове исчезли все мысли об ужине, о прошедших тренировках. Ферстаппен потерял дар речи, потому что в эту секунду абсолютно точно осознал: человек, стоящий перед ним сейчас в одном лишь полотенце, был самым красивым зрелищем, которое ему когда-либо доводилось видеть в своей жизни.