Пока никто не видит

Тишина в коридоре отеля внезапно стала настолько плотной и осязаемой, что ее, казалось, можно было резать ножом. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь порогом номера, и время вокруг них словно замедлило свой ход, превратив секунды в вязкие, бесконечные минуты. Взгляд Макса, изначально устремленный прямо в глаза Джорджа, непроизвольно скользнул ниже. Он прошелся по влажным ключицам, задержался на каплях воды, медленно стекающих по рельефной груди, и уперся в край белоснежного махрового полотенца, которое держалось на бедрах британца лишь благодаря какому-то чуду и законам физики. Макс сглотнул, кадык на его горле дернулся, и в следующее мгновение кончики его ушей, обычно бледные, начали стремительно наливаться краской. Этот предательский, яркий румянец, охвативший уши гонщика, который славился своей абсолютной невозмутимостью и ледяным спокойствием на трассе, был настолько человечным и искренним, что выбил почву из-под ног Джорджа. Осознание того, в каком виде он сейчас стоит перед человеком, из-за которого весь день сходил с ума от ревности, обрушилось на Расселла с запоздалой жестокостью. Его собственное лицо вспыхнуло так сильно, что кожа, казалось, начала гореть. Кровь прилила к щекам, шее и груди, выдавая его смущение с головой. Паника, смешанная с каким-то диким, первобытным адреналином, ударила в виски. - Я... проходи, - голос Джорджа дрогнул, сорвавшись на хриплый полушепот. Он судорожно отступил назад, вглубь номера, освобождая проход, и свободной рукой инстинктивно вцепился в край полотенца, словно оно могло упасть в любую секунду. - Я сейчас... мне нужно надеть хоть что-то. Не дожидаясь ответа, Джордж резко развернулся и буквально сбежал в свою спальню, захлопнув за собой дверь. Оказавшись в безопасности, он прислонился спиной к прохладному дереву двери и закрыл глаза, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Сердце колотилось о ребра с такой неистовой силой, словно он только что завершил гонку в Сингапуре без системы подачи воды. «Идиот, какой же идиот», мысленно ругал себя Джордж, сползая по двери. Он простоял под душем почти полчаса, чтобы его дурацкая ложь по телефону звучала правдоподобно, но совершенно не учел, что Макс может оказаться на его пороге с такой пугающей скоростью. У него был свой собственный дом в Монако, на приличном расстоянии отсюда. Чтобы добраться так быстро, ему пришлось бы нарушить все мыслимые и немыслимые скоростные лимиты княжества. И он сделал это. Примчался сюда с едой, запыхавшийся, только ради того, чтобы не дать Джорджу закрыться в себе. Расселл отлепился от двери и бросился к своему чемодану. Руки слегка дрожали, когда он натягивал на себя свободные светло-серые спортивные штаны из плотного хлопка. От джинсов он отказался сразу, слишком неудобно, официально. Сверху он надел простую, чуть великоватую черную футболку, которая скрывала очертания тела. Ему нужно было защититься, выстроить между собой и Максом хоть какую-то броню, пусть даже тканевую. Он быстро протер мокрые волосы полотенцем, взъерошив их на затылке, и сделал глубокий вдох перед зеркалом. Лицо все еще было красноватым, а в глазах плескалась тревога, смешанная с затаенной болью, которую оставил после себя утренний эпизод в паддоке. Тот красавец друг все еще не шел у него из головы. Фотографии с их искренними улыбками стояли перед глазами, как выжженные на сетчатке. Собрав волю в кулак, Джордж нацепил на лицо свою фирменную маску вежливой невозмутимости и вышел в гостиную. За то короткое время, что он прятался в спальне, Макс успел обустроиться. На небольшом стеклянном столике у окна уже были расставлены открытые контейнеры, от которых исходил невероятно аппетитный аромат горячей пасты с трюфелями, запеченного мяса и свежих овощей. Сам Макс стоял у панорамного окна, засунув руки в карманы своих темных джинсов, и смотрел на ночные огни Монако. При звуке шагов он медленно обернулся. Румянец с его ушей уже сошел, уступив место привычной, чуть хищной сосредоточенности, но в глубине синих глаз все еще плясали странные, темные искры. - Ты очень быстро приехал, - попытался разрядить обстановку Джордж, усаживаясь на край дивана, как можно дальше от того места, где предположительно должен был сесть гость. - Твой дом же находится на другом конце города. Я думал, это займет минимум часа, учитывая вечерний трафик. Макс усмехнулся, подходя к столу. Он двигался с той грацией хищника, которая всегда завораживала и пугала Джорджа одновременно. - Скажем так, я был очень мотивирован, - ответил Макс, беря в руки вилку. - Когда ты сказал, что собираешься лечь спать в восемь вечера, я понял, что ты снова пытаешься возвести между нами ту стену, которую мы только вчера начали ломать. Я просто прыгнул в машину и поехал. Возможно, завтра мне придет пара солидных штрафов с камер видеофиксации, но это того стоило. Джордж опустил глаза в свою порцию пасты, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. Макс ради него рисковал получить штрафы, привез ему ужин, стоял под его дверью, задыхаясь от бега по лестнице. Но в то же время этот самый Макс сегодня мило общался с тем идеальным парнем, делил с ним студенческие годы, клубы и, возможно, что-то гораздо большее. Этот диссонанс сводил Расселла с ума. Они начали есть в относительной тишине. Слышен был лишь стук приборов о пластик контейнеров. Напряжение в комнате можно было черпать ложкой, оно было густым, как патока. Джордж жевал великолепно приготовленное мясо, но совершенно не чувствовал его вкуса. Он кожей ощущал, как Макс сверлит его взглядом. - Итак, - наконец нарушил молчание Ферстаппен, отодвигая свой контейнер и откидываясь на спинку кресла. Его голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. - Может, теперь ты объяснишь мне, что произошло сегодня днем? - О чем ты? - Джордж попытался изобразить искреннее непонимание, аккуратно накручивая спагетти на вилку. - Ничего не произошло. Обычный день перед гоночным уик-эндом. Брифинги, настройки, пресса. - Не притворяйся идиотом, Джордж, тебе это не идет, - Макс прищурился, склонив голову набок. - Ты прекрасно знаешь, о чем я. Испарился из паддока сразу после полудня. Отменил свои вечерние активности в моторхоуме Mercedes. А когда я попытался до тебя дозвониться, ты сбрасывал, пока я не взял тебя измором. И даже тогда ты соврал про душ. - Я не врал про душ! - вспыхнул Джордж, инстинктивно переходя в оборону. - Ты сам видел, я вышел к тебе в полотенце. - Да, видел, - голос Макса вдруг упал на октаву ниже, и в нем проскользнула такая откровенная хрипотца, что по спине Джорджа пробежали мурашки. Ферстаппен задержал взгляд на его губах, прежде чем снова посмотреть в глаза. - И это было чертовски впечатляющее зрелище. Но мы оба знаем, что в душ ты заскочил ровно после того, как бросил трубку, чтобы сделать свою ложь правдой. Я знаю тебя слишком хорошо. Джордж замер с поднесенной ко рту вилкой. Его разоблачили с такой легкостью, словно он был ребенком, пытающимся скрыть съеденную конфету. Он с шумом опустил вилку обратно в контейнер и скрестил руки на груди, чувствуя, как застарелая обида и свежая, кровоточащая ревность сливаются в один гремучий коктейль. - Хорошо. Ты хочешь знать правду? - голос Джорджа стал холодным, приобретя те самые высокомерные британские нотки, за которыми он обычно прятал свою уязвимость. - Я ушел, потому что устал. Устал от этого цирка. От того, как все обсуждают твое дурацкое интервью. И, видимо, я просто не хотел мешать вашей трогательной встрече выпускников. Вы с твоим... другом выглядели так, словно вам никто в этом мире больше не нужен. Я решил, что мое присутствие там совершенно излишне. Слова повисли в воздухе. Джордж прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовал вкус железа. Он сказал слишком много. Он обнажил свою ревность, показал свое слабое место, позволил Максу увидеть ту боль, которую испытывал. Макс сидел неподвижно несколько долгих секунд. Его брови медленно поползли вверх, а синие глаза расширились от внезапного осознания. Он прокручивал в голове слова Джорджа, его интонацию, его скомканный побег из паддока, его нежелание отвечать на звонки. И вдруг пазл сложился. Лицо Ферстаппена изменилось. Напряжение покинуло его черты, уступая место совершенно потрясающему выражению, смеси абсолютного неверия и растущего, всепоглощающего удовольствия. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, складываясь в широкую, почти издевательскую улыбку. - Погоди-ка, - Макс подался вперед, опираясь локтями о колени, сокращая дистанцию между ними. Его глаза неотрывно следили за лицом британца. - Ты сейчас серьезно? Ты ушел из паддока, закрылся в номере и устроил мне весь этот бойкот только потому, что увидел меня с Лукасом? - Мне плевать, как его зовут, - огрызнулся Джордж, чувствуя, как краска стыда снова заливает его щеки. Ему хотелось провалиться сквозь пол прямо в лобби отеля. - Я просто не хотел... - О боже мой, - Макс не выдержал и рассмеялся. Это был не тихий смешок, а настоящий, искренний смех, который исходил из самой груди. Он откинул голову назад, смеясь так заразительно, что в любой другой ситуации Джордж бы улыбнулся в ответ, но сейчас ему хотелось лишь задушить голландца диванной подушкой. - Что смешного?! - рявкнул Расселл, вскакивая с дивана. Стыд и гнев переполняли его. - Я рад, что тебе весело, Макс. Приятного аппетита, а я пойду спать. Он развернулся, чтобы уйти, но Макс оказался быстрее. В два шага он преодолел разделяющее их расстояние и перехватил Джорджа за запястье. Хватка была крепкой, но не грубой. Тепло чужой ладони прожгло кожу сквозь ткань толстовки. - Эй, эй, стой. Подожди, - Макс перестал смеяться, но на его лице всё еще играла нежная, невероятно теплая улыбка. Он мягко потянул Джорджа на себя, заставляя его остановиться и повернуться. - Расселл, посмотри на меня. Джордж упрямо смотрел в пол, тяжело дыша, но Макс свободной рукой осторожно коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. - Ты ревновал, - это был не вопрос, а утверждение. В голосе Макса звучало такое неприкрытое самодовольство, смешанное с благоговением, что Джордж заскрипел зубами. - Ты весь день сходил с ума от ревности из-за Лукаса. Ты просмотрел мой Инстаграм, верно? Алекс сказал, что вы обменивались сообщениями. Ты видел наши фотки и накрутил себе черт знает что. - Я ничего не накручивал. Я просто сделал выводы, - процедил Джордж, пытаясь высвободить руку, но Макс не отпускал. - Неправильные выводы, идиот, - Макс сделал еще один шаг вперед. Теперь они стояли так близко, что Джордж мог чувствовать тепло, исходящее от тела гонщика, и улавливать запах его парфюма, смешанный с запахом ночного дождя. - Лукас, мой друг. Просто друг. Мы вместе учились, вместе играли в приставку до одурения, вместе напивались в барах и совершали идиотские поступки, свойственные студентам. У нас никогда, слышишь, никогда не было ничего даже отдаленно напоминающего романтику. Джордж скептически выгнул бровь, хотя его сердце предательски екнуло от надежды. - Вы выглядели очень счастливыми на тех фотографиях. - Мы были пьяны и счастливы, потому что сдали экзамены, - усмехнулся Макс, не разрывая зрительного контакта. Его большой палец на руке, державшей подбородок Джорджа, начал медленно, почти гипнотически поглаживать кожу на скуле британца. - И если уж на то пошло, Лукас абсолютно, непробиваемо гетеросексуален. У него есть невеста, Клара. Они женятся в следующем месяце в Тоскане, и я, вообще-то, приглашен туда в качестве шафера. Он приехал сегодня в Монако, чтобы передать мне официальное приглашение и заодно посмотреть на машины. Мир вокруг Джорджа на секунду остановился, а затем с оглушительным грохотом встал на свои места. Тяжелая, свинцовая плита, которая давила на его грудь с самого полудня, мешая дышать, внезапно исчезла, растворилась без следа. Воздух со свистом вырвался из его легких. Тот парень... он был просто другом. Натуралом. Женихом. Между ним и Максом ничего не было. Все эти часы самоистязания, вся эта едкая кислота ревности, всё это было абсолютно беспочвенным. Облегчение было настолько сильным, что у Джорджа слегка подогнулись колени. Но следом за облегчением пришло сокрушительное осознание собственного провала. Он только что выдал себя с потрохами. Он показал Максу, насколько сильно ему небезразлично, с кем тот проводит время. - О, - только и смог выдать Джордж, чувствуя себя феноменальным глупцом. Он опустил глаза, пряча взгляд. - Я... понятно. - «Понятно»? - тихо переспросил Макс. Хватка на запястье Джорджа стала чуть слабее, но Макс перенес руку на его талию, притягивая британца еще ближе к себе. Между их телами почти не осталось свободного пространства. - И это всё, что ты скажешь? Джордж сглотнул, чувствуя, как пульс снова ускоряется, но теперь уже по совершенно другой причине. Близость Макса была одурманивающей. - А что ты хочешь услышать? - прошептал Расселл, не находя в себе сил отстраниться. - Я хочу услышать, почему тебя так волновало, с кем я сплю, - голос Макса стал низким, бархатистым и невероятно опасным. В его глазах потемнело. Он наклонился так близко, что его губы оказались в считанных сантиметрах от уха Джорджа, и его горячее дыхание обожгло кожу. - Мы ведь договорились держать всё в тайне, быть просто коллегами. Так почему же мысль о том, что у меня мог быть кто-то другой, заставила тебя сбежать и прятаться от меня в душе? Вопрос повис в воздухе, требуя ответа, которого Джордж не мог произнести вслух. Он стоял в кольце рук Макса, запертый в ловушке собственных чувств и желаний, понимая, что их сложная, запутанная история, начавшаяся с детской дружбы и прошедшая через годы вражды и молчания, прямо сейчас делает очередной, самый опасный поворот, после которого возврата к прежней жизни уже точно не будет. И, судя по тому, как руки Макса собственнически сжимались на его талии, голландец тоже прекрасно это понимал.