Any questions?

– Бля-я-ять, за что? – Кими бился башкой об стол, исписывая за час двенадцатый по счёту черновик. Аргументы не шли ни в какую. И текст дурацкий. И тезис. И всё, что связано с этой блядской Матуритой – тоже.  Экзамены явно выдумал какой-нибудь садист, фанат средневековой истории, посчитавший, что раз инквизиции в современном мире нет, то нужно придумать ещё более извращенную её версию. Для детей. Для восемнадцатилетних детишек, с ветром в голове, алкоголем в крови и душевными страданиями помимо учёбы.  Но поступить в университет всё-таки хотелось. Кими порой думал, какого чёрта он не девчонка, потому что у тех всегда есть запасной вариант. Конечно, не менее травматичный, чем поступление в высшие учебные заведения, но трасса так и манила. У Кими были только занебесные надежды, антивера в себя, постоянное нытьё, отторжение самих экзаменов как формы проверки знаний и томик Библии, спизженный у матери. В Бога он, кстати, не верил.  – Господи-блядь-Боже, – Антонелли потёр глаза, закинул почти закончившуюся ручку на подоконник, злобно смахнул все двенадцать исписанных черновиков и улёгся на пол прямо на разбросанные бумаги.  На улице шикарная погода. Плюс тридцать градусов по Цельсию, солнышко, легкий ветерок, ворошивший его кудри через открытое настежь окно, Адриатическое море в полутора часах езды, Пина колада на пляжах, волейбол и ещё масса приятного вместо дурацкой подготовки. Выпуск из старшей школы вроде бы радовал, а вроде тяготил настолько, что хотелось залезть в петлю, повисеть там пару неделек и вылезти уже когда всё закончится.  Но Кими нужно было поступить в Пизу.  – В пизду!  Ну, или хотя бы в Рим.  – Ебаный Колизей! На худой конец уехать в Венецию кататься на гондолах.  – Хочу, блять, утопиться.  Правда, без его усилий ни Пизы, ни Рима, ни даже Венеции ему было не видать, как собственных ушей.  Кими учиться-то любил: отличник, учителя души не чают, родители гордятся. Только знали бы эти самые родители, в какой пропорции мат и изжитые нервы делят его аттестат с отличием, на который он пахал все три класса старшей школы. Равноценно делят блин. Аттестат был пока, конечно, без отличия. На «отличие» надо было безупречно сдать все экзамены. И если историю и философию он напишет безупречно, математику просто задрочит до автоматизма, то английский завалит сто процентно.  Антонелли даже немецкий знал лучше того самого «первого иностранного». Дело явно было в учителе. Вообще, Кими изначально повезло стать любимчиком Тото Вольффа, терроризировавшего половину школы своим самым важным в мире предметом, однако мелкий не упускал ни единой возможности оставаться на хорошем счету и иногда ебланить по полной. Это было как приятное дополнение к его знаниям. Ещё и хорошее отношение, похвала перед всем классом, пример для всей школы…  Папина гордость, мамина принцесса.  Зато по английскому он не был ни гордостью, ни принцессой тем более. Ага, Дианой. Кими даже на всеми ненавистного принца Чарльза не тянул. Да о чём говорить, любой семиклассник знал английский лучше него. Говорить-то на нём он говорил, но с какой вероятностью его вышвырнут с экзамена, если он завалится туда и начнёт монолог на какую-нибудь историческую тему с «васап, бро» и примешает в речь родной итальянский с немецким? Исход будет летальным. Летальным, блять, для его будущего.  Для итоговой циферки в графе «english» он делал всё: списывал, заучивал, унижался, плакал в подушку, перед контрольными, запинаясь, читал Отче Наш. Помогало частично, в конце-концов он добился той самой циферки, о которой грезил ночами, но в его пустоголовой башке так и не нашлось места для английского.  Датский модернизм в первой половине двадцатого века? Хорошо. Руссо, Дидро? Отлично. Божественная комедия? Да запросто. Он надрессировал себя на это ещё со средней школы. Но не пассивный залог, кондишиналс, репортид спич… Грамматика вызывала у Кими злость до дрожи в коленках. А в основном, отсутствие логики в некоторых её аспектах. Но прежде всего его волновали Руссо, Дидро, Данте, модернизм, импрессионизм, бла-бла-бла, будучи интересными в большей степени. Проблемы нужно было решать по мере их поступления. А эта проблема была пока что второстепенного плана. Но в литературе второстепенные герои главным могут как помочь, так и ох как поднасрать. Так вот в главных ролях был его, Кими, аттестат, а английский он мнимо окрестил тем самым второстепом, про которого автор забудет, а потом на него куча критики за сюжетные дыры свалится.  Когда он думал обо всём этом, у него вскипала башка. Хотелось простого человеческого отдыха. А лучше пьянки. И ещё поездки на машине с музыкой и друзьями рядом.  Он пролежал на полу с закрытыми глазами, заставляя себя отключить мозг, ещё минут десять. Внезапно его так кропотливо выстроенную тишину и умиротворение разрывает звонок телефона. Антонелли, выругавшись, перекатывается на бок, бурча что-то про боль в спине, как старый дед, и наконец дотягивается до мобильника.  «Олли» Ну конечно. Скорее, «самый счастливый Олли в мире». Сучёныш.  – У аппарата.  – Ты ещё не поседел там? – в трубке слышится насмешливо беззаботный голос.  – Честно, я не проверял.  – Ну, так проверь, спина же у тебя неспроста болит. Восемнадцать лет, старость не в радость.  – Отъебись, счастливчик, – ворчит Кими, но улыбается, и, плюхнувшись на кровать, начинает разглаживать складки на пледе.  Олли только ещё раз усмехается.  Смешно ему, а вот Кими завидно пиздец. Друг сдал все экзамены в своей технической шараге ещё три дня назад и сейчас без лишних переживаний о чём-либо отдыхал на всю катушку. Про Антонелли не забывал конечно: иногда вытаскивал его прогуляться, выпить кофе или поиграть в теннис во дворе.  «Тебе передышка нужна, а то сидишь как серая мышка-замухрышка, корпишь над своими книжками и ничего кроме этого знать не знаешь. Мозг скоро атрофируется».  Легко было Оливеру говорить. Оливеру-физмату, который учил только формулы, а не, например, все тезисы полемики Сократа с софистами. Та ещё нудятина. Берман вообще, когда Кими жаловался на жизнь, философию или философию жизни, лишь фыркал, говоря что не пропадёт и без этих гипер важных знаний.  Он свои предметы «понимал», ему больше ничего и не нужно было. И Олли был действительно счастлив, что может решить параметр или интеграл, как в магазин сходить.  «Понимаешь, болтовня это всё, Кими. Кратко и по делу – вот это по мне. А все эти разглагольствования… я ещё с детства не понимал, как это кому-то может нравится. Ты у меня первый такой, гордись, принцесска». Кими с такими стремлениями у всех своих друзей был первым. Зато выёбываться круто, но для этого нужны были хоть какие-то достижения.  – Как дела с английским?  О нет. Опять.  – А ты сам как думаешь? – Кими нахмурился, зная, что Олли по голосу поймёт, что он сейчас лежит и корчит рожи.  – Предполагаю, что никак.  – Сам догадался или у тебя там Габи под боком сидит и рассказывает про мои суммарные тысячу и один позор на уроках Расселла?  – Будь проще, принцесса, – Оливер хмыкает, шурша обёрткой от мятного леденца прямо в трубку, от чего Кими морщится, – я в тебя верю, ты что-нибудь придумаешь. Ты же придумаешь? – это было сказано с какой-то неуверенностью. – Не знаю, Олли, – Антонелли переворачивается на живот, скрестив ноги, – просто отодвигаю пока на второй план.  – Не затягивай, – голос друга снова приобретает твёрдость, – я не выдержу твоего отчаяния.  – Я тоже своего отчаяния не выдержу, – горько усмехается мелкий, боясь даже представить, что будет после того, как он завалит экзамен.  – Вера-надежда-любовь, всё получится, – чувствуется, как Олли улыбается, – зайду за тобой вечером, чтобы ты совсем не раскисал. До вечера, принцесса, не перегружай себя.  Кими тоже быстро прощается и, отложив телефон, решает, что ему нужен кофе. 

***

Спустя некоторое количество бессонных ночей и миллион часов на подготовку, Кими Антонелли раз за разом подтверждает свои знания оценкой «отлично» за каждый экзамен. Страшно было только поначалу, потом стало по большей части всё равно, и желание поскорее стать свободным превышало все остальные переживания.  Но, как говорил Олли, затягивать с английским явно не стоило. Кими его не послушал и сейчас с хмурым лицом шлёпал по направлению к школе на консультацию по английскому языку всё такой же нулевой. До экзамена оставалась неделя, и ни подкасты IELTS, ни бесчисленное количество справочников по грамматике, ни даже поддержка мамы не помогали от слова совсем.  Вот Олли боялся, так и случилось. Мелкому было совсем невесело, когда он в очередной раз с отборной бранью чуть ли не выдирал странички потрёпанного словаря из-за отсутствия нормального вокабуляра.  Школа пустовала, на улице стояла неимоверно аномальная жара, что даже кепка не спасала, а бутылка воды только усугубляла ситуацию.  «Сегодня всё против того, чтобы я учился, сейчас развернусь да и пойду домой…» В коридорах больше никто не ругался матом, в туалетах не курили травку, а в душевых не целовались. Непривычно. Наверное даже печально, Кими успел ко всему этому привыкнуть. Вроде классический лицей, а ничем от технической шараги Бермана не отличается. Разве что в школе Кими не трахались в подсобках, видимо, имели какое-никакое чувство стыда.  Он поднялся на третий этаж, заглядывая в кабинет прямо около лестницы. Светлый, просторный, как будто вылизанный, слишком чистый. Жалюзи были задвинуты, а окна раскрыты нараспашку. Внутри пахло лавандой вперемешку с можжевельником, Кими знал этот аромат наизусть и терпеть его не мог, потому что знал, кому он принадлежит.  Джордж Расселл был профессором английского языка в классическом лицее Болоньи. Вычурный британец среди малолетних итальянцев с коктейлем Молотова в венах вместо крови. По мнению Кими, от учителя так и веяло всем этим жеманством: тот как будто вышел из какого-нибудь французского романа. Прециозный и манерный, знающий себе цену Джордж Расселл. Неприступный и не дающий поблажек. Явный перфекционист. Во всём. От чистоты доски после уроков до складок на простыне. Строгий к себе, строгий ко всем. В общем, если бы не субординация, Кими давно послал бы его обратно в Англию распивать чай в five o’clock.  И одеваться Джордж любил до невозможности. По нему это было видно. Кими не помнил ни раза за все три года старшей школы, чтобы учитель дважды появлялся в одном и том же.  Так и сейчас, на нём была легкая светлая льняная рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и бежевые вельветовые брюки. Мелкий, заходя в кабинет, даже Джорджа не заметил, потому что тот сливался с окружающей обстановкой.  – Good morning, Kimi, – учитель поднял глаза от макбука, взглянув на Антонелли. – Good morning, – рассеянно пробормотал Кими, всё ещё разглядывая Расселла и пытаясь понять, сколько тысяч долларов в месяц он тратит на свой гардероб. Следом кивнув разбросанным по разным концам класса одноклассникам, Антонелли плюхнулся на первую одиночную парту, в опасной близости к Джорджу.  Спустя ещё несколько минут, преподаватель взглянул на наручные часы и прошёл до доски, оказавшись ровно в центре по середине. Даже здесь он был точен как никогда.  – Как бы мне не было грустно с вами прощаться, коллеги, – он начал на итальянском, оглядывая класс, – вы вступаете на новый этап своей жизни. По вашим жизнерадостным лицам видно, что вы практически закончили сдачу Матуриты. Осталось сдать английский язык и проститься. Последний рывок, коллеги.  Кими незаметно закатил глаза с этого «коллеги». Как будто он сидел где-то в офисе на планёрке и его отчитывали перед всеми. Слишком официально.  – Касаемо самой сдачи: в начале года руководство говорило, что ещё не выбрало экзаменатора, там были какие-то накладки и непонятки, поэтому директор принял решение, что вам всем будет намного комфортнее сдавать экзамен у человека, которого вы знаете уже три года, – Расселл выдавил что-то наподобие любезной улыбки, – я тоже верю, что так будет лучше для всех, поэтому экзамен принимаю я.  Кими застыл, у него пол словно ушёл из-под ног. Чёрта с два. Чёртова Матурита. Чёртов английский и чёртов-чёртов-чёртов Расселл.  Кими его не ненавидел, просто… знал, как Джордж принимает экзамены. Лучше бы Антонелли вместо этого отпиздили где-нибудь в переулке. Ужаснее быть не может.  – … я привык к вам, вы привыкли ко мне… – продолжал преподаватель.  «За три года я привык только брать у Вас и вашего предмета в рот, – отчаянно подумал Кими, – британская сука точно мне всё испортит».  – … более того, я знакомил вас со структурой экзамена весь год…  Толку от структуры, если Кими ещё вначале года перепутал слова «bear» и «beer», из-за чего смешки ходили по школе минимум месяц. Какой позор. Просто позорище.  – … знаю, что тест не что-то затруднительное, там только то, что мы проходили, но план для устной части я прямо сейчас выдам…  Вот тебе и васап, бро. Приехали.  – Прошу прощения, профессор, – Антонелли подаёт голос, пока Джордж раздаёт листочки, – а будет пересдача?  Одноклассники давят ухмылки, переглядываясь. Расселл оборачивается, вскинув брови.  – Антонелли, тебе же нужно «отлично». Я надеялся, что за перерыв от уроков ты поднял свой уровень хотя бы до B1.  Ох, нихуя себе, B1. Там хотя бы до A0-то дотянуть, какой нахуй B1.  Кими морщится, отворачиваясь. Ну ненавидит он английский. Он возьмёт и прямо сейчас уйдёт восвояси, лишь бы не слушать этот безупречный британский акцент и разговоры о видах вопросов.  – Кими Антонелли?  – Здесь, – Кими шестнадцать и он не знает английский от слова совсем, а новый учитель почему-то ему вовсе не импонирует.  – Какой уровень у Вас после обучения в средней школе? – Примерно нулевой. Ненавижу английский, – мелкий улыбается, смотря в возмущённые глаза Расселла, которого видит впервые.  – Придётся полюбить, – учитель фыркает, идя дальше по списку.  «Придётся полюбить». Пф, а ещё чего? Раком встать? Вместо того, чтобы полюбить, Кими начал ненавидеть ещё сильнее и не делал ничего для повышения своих знаний чисто из вредности. Выходит, делал хуже он только себе. Кими мог спокойно сдать вступительные в Оксфорд или Йель, там были факультеты, на которые он бы прошёл с лёгкостью, но… Лекции на дурацком английском он бы не вынес и в начале года понял, что ему светит только Италия и позор на самом ненавистном ему экзамене.  Сейчас Кими думал, что в Италии-то никуда не поступит и пойдёт работать в Макдональдс.  – … and that's why I would really like to move away from my parents and live on my own. That's all, – Антонелли заканчивает монолог, заучиваемый чуть ли не по транскрипции в течение двух дней, и выжидающе смотрит на Джорджа.  Тот слушает внимательно, затем кивает.  – What do you want to become in the future? У Кими в голове начинается паника. Он на родном-то языке не сможет объяснить Расселлу, кем он хочет работать, не то, что на английском.  – I don’t know.. Я… – мелкий мнётся, разглядывая какой-то кулон с камнем у Джорджа на шее, – профессор… – Импровизируй, Кими. Я не детектор лжи, можешь наврать, – учитель склоняет голову на бок.  Если бы Кими ещё знал как правильно простроить предложение.  – Maybe a historian… – Why do you want to become a historian? Антонелли не знает ни одного профессионального термина и лексики на английском. Please, thank you – запросто, но что-то относящееся только к определённой области… нет. Однозначно нет.  – Я не знаю, я правда не знаю! – кажется, Кими сейчас начнёт истерить. Только не это.  – Садись, Кими. По-английски нужно разговаривать, а не заучивать всё подряд до посинения.  И так было каждый раз. Каждый божий раз он позорился и позорился. Вишенкой, определённо, должна была стать Матурита. Кими в этом даже не сомневался, разглядывая на листочке перед ним план устного экзамена.  Джордж что-то спокойно объяснял, призывал расслабиться и просто «болтать». Так умел Расселл, половина одноклассников, родители, но никак не сам Кими.  После консультации, он уходил последним. Собрав все вещи, Кими готов был наконец-то прекратить свои муки, сбежав из этого злополучного кабинета, но Джордж его остановил.  – Я надеюсь, ты всё-таки пошутил про пересдачу, Антонелли. Я знаю тебя и твоё волнение, ты умён, но порой слишком экспрессивен и взвинчен.  Ах, ну конечно. Спасибо за напоминание. Ныть, что не сдашь экзамен, когда ты к нему готов – это одно, а ныть, что не сдашь, при этом будучи нулём – совсем другое. – Я тоже надеюсь, что я пошутил, – бросает через плечо Кими, мельком оглядев лицо Расселла и случайно зацепившись за расстёгнутые пуговицы рубашки, – до встречи, профессор. 

***

– Сеньора Вероника? Здрасьте, я за Кими, – Олли улыбается, когда мать Кими открывает ему дверь, – этот балбес хоть был сегодня на улице?  Вероника качает головой, поджав губы.  – Он как пришёл вчера со школы, так никуда и не выходил. Переживает из-за английского, а я переживаю за него, – женщина вздыхает, провожая Оливера взглядом, когда тот взбегает по лестнице на второй этаж, и отчётливо слышит, как Берман пинает дверь комнаты её старшего сына.  Она ставит чайник, крикнув, чтобы Олли вытащил Кими на террасу хотя бы выпить чаю.  – Салют, принцесса, – Оливер залетает в комнату, как ураган, – поднимай задницу, сначала мы пьём чай с твоей мамой, а потом едем в паб. Это не обсуждается.  Кими валяется в кровати, сонно на него глядя. Ей богу, как будто только что проснулся.  – Олли, иди нахуй, – и кидает в него подушку, от которой друг легко уворачивается, схватив его за ногу и вытаскивая с постели на пол.  Кими лежит в позе звёздочки и смотрит в потолок. Олли присвистывает, разглядев на его лице огромные подглазники.  – Ежедневный соцопрос для звезды самого пиздатого классического лицея Болоньи, Кими, сколько Вы сегодня спали? – Берман хватает с тумбочки расчёску, как будто микрофон, и подносит к лицу друга.  – Ничтожно мало. Если бы ты не притащился, поспал бы больше, – ворчит мелкий, садясь и опираясь о кровать, – какой нахуй чай, Олли, какой, блять, паб? У меня нет времени.  – А валяться бесцельно в кровати и сидеть в инстаграм у тебя есть время. Поднимай свою жопу, пока не поздно, мать волнуется.  Кими не поднял, и сам же нарвался. Оливер тащил его силком по полу вплоть до лестницы и сказал, что если Кими сейчас же не соизволит встать, он спустит его кубарем прямо оттуда.  Антонелли неохотно поднялся на ноги, закатив глаза.  Вместе они вышли на террасу, где у Вероники уже всё было готово. Сама она пила кофе, тревожно теребя обручальное кольцо на пальце. Заметив сына, женщина облегчённо улыбнулась.  – Вот, – Олли кивает на Кими, – пришлось пригрозить, чтобы он сюда спустился.  Мать качает головой, разливая им чай и поглядывая то на одного, то на другого. – Сыночек, ну ты так не переживай. Я же знаю, что ты у меня умненький, мы с папой постоянно на английском разговариваем, чего там сдавать-то?  «Действительно, – думает Кими, – когда вы говорите на нём, я ни черта не понимаю».  Но лишь хмыкает и отводит взгляд от маминых глаз.  – Мам, я не настолько умный, как ты думаешь, – взъерошивает кудряшки на голове, снова взглянув на женщину.  – Звездит, – фыркает Оливер, тыкая друга в бок, – нет, ну если ты хочешь, чтобы тебя сейчас начали убеждать в твоих способностях и талантах два человека одновременно, то мы можем такое провернуть.  – Хвати-и-ит, – мелкий закрывает глаза руками, потирая их, – не идеальный я. – Сынок, никто и не говорит, что ты идеальный, – Вероника кладёт ему руку на плечо, – ты слишком много надумываешь, успокойся. Сходи развейся, ты уже столько экзаменов сдал, не справишься с каким-то английским?  – Не справлюсь. – Не выдумывай, родной, – женщина снова улыбается, – пока у тебя есть люди, которые в тебя верят, – она кивает Оливеру, который наливает себе уже вторую чашку, – ты всегда со всем справишься.  Если бы мама только знала, что Кими просто пиздел все эти три года, что что-то знает об английском. 

***

Олли ведёт красный кабриолет отца одной рукой, очень ловко виляя по городским улочкам. Кими сидит на пассажирском рядом и откидывается на спину, чтобы посмотреть на небо.  К вечеру становится менее жарко, погода приемлемее в сотню раз, чем в полдень, когда Кими предпочитает вообще не высовываться из-под кондиционера. Прохожие счастливые, с искренними улыбками, кто-то смеётся, кто-то мирно прогуливается и разговаривает, вдали играет музыка. Спокойно, если не вспоминать то, что Кими ждёт вселенский позор всего через каких-то пару дней.  Загонять себя было бессмысленно, готовиться – тоже, хотя он отчаянно пытался надышаться перед смертью и это даже чуть-чуть, но выходило. Только тест всё ещё оставался проблемой, как и его аттестат, на который он, по мнению Бермана, наяривал каждую ночь.  Не думать просто не получалось. Лезут мысли и лезут, ничего с этим не поделаешь. Просто ничегошеньки. Хочется на стенку лезть или убраться из города. Хочется заслуженного отдыха, Кими что, мало пахал?…  Конечно нет, своё «с отличием» он уже явно заслужил, но ебаный английский портил всю картину. На кону стояло будущее поступление, это волновало, именно это, блядь, тревожило. Кими в какой-то момент решил, что после экзаменов сходит всё-таки к психологу, подправить мозги.  Тяжело думать о том, в чём мало разбираешься. Блядские степени сравнения, дебильные времена, сраные монологи с вагоном вопросов после, ебаные неправильные глаголы в трёх формах – и это только малая часть страданий.  – Вот как ты думаешь, я выживу без знания пассивного залога? – Кими поворачивает голову к Олли, который следит за дорогой, параллельно надевая солнцезащитные очки, а потом смотрит на него.  – Че там думать, я всегда знал, что ты снизу.  Абсурд. Олли как обычно переворачивает всё в другую сторону.  – Берман! – мелкий закатывает глаза, а потом тише добавляет, – с чего бы тебе знать где я… – Ой, принцесса, не выдумывай, – Олли смеётся, – на то ты и принцесса, я же не просто так тебя так называю.  – Вообще-то я имел в виду английский. – Отъебись давай уже от своего английского, он тебя по-настоящему не трахнет и квартиру в Нью-Йорке не купит, – Оливер давит смешок.  – Ещё как трахнет, – передразнивает Кими.  – Ты серьёзно капризный, тебя только и трахать, – парирует парень, – я именем короля приказываю забыть об этом хотя бы на вечер. На один блядский вечер, Антонелли. Раз ты принцесса, будьте добры, леди, исполняйте приказ.  С каких пор Олли вообще заделался в короли? Кими на это только фыркает, но всё-таки пытается отключить голову. Отпускает только когда они вместе с другом добираются до бара с алкоголем.  И Кими же знает, что на утро голова будет болеть, но всё равно берёт парный с Оливером Б52, морщась после того, как залпом выпивает подожжённый шот через трубочку. Внутри сразу всё приятно обжигает, в голову даёт минут через десять. Тянущее чувство тревоги в груди медленно отступает, танцпол становится всё привлекательнее и привлекательнее, а Олли шутит всё пошлее и, кажется, пьянеет в разы быстрее. Скорее всего, нажирается втихаря от Кими, строя глазки бармену.  Людей становится всё больше и больше, паб гудит невероятной энергией, в Кими гудит ещё один Б52 и текила. И вот так вот всегда, ходить с Олли пить – себе дороже. Либо на утро не вспомнишь ничего, что к счастью, либо помнить будешь всё, что к сожалению.  Антонелли пересекается с парочкой знакомых, которые, конечно, наслышаны о его блестящей (пока что) сдаче экзаменов и так и норовят разузнать о том, куда он сделает ноги сразу после окончания судного периода окончания школы. Кими старается отмахиваться, переводит тему, лишь бы не вспоминать об английском и о том, что его ждёт уже в очень скором времени.  Лучше сосредоточиться на шотах или на Олли, или….  Когда в паб с ноги залетает Ландо Норрис в объятиях какой-то загорелой блондинки, половина танцпола оборачивается. Ландо знает практически каждого, поэтому добираясь до бара, параллельно жмёт всем руки и представляет девушку. Та что-то оживлённо говорит на… кажется, португальском и широко улыбается, иногда подъёбывая его в коротких диалогах.  Когда эти двое добираются до своей точки назначения, Кими слегка оживляется. Девушка садится слева от него, заинтересованно сверкая глазами.  – Я думал, ты корпишь над учебниками, – Ландо усмехается, пожимая руки Кими с Олли, – Ола, Кими, – лыбится.  – Я вытащил, – Олли развязно хмыкает, оглядев друга, – было тяжко.  Кими переводит взгляд на спутницу Ландо, легонько кивнув в её сторону.  – Может представишь?  – А, это Магуи, Магуи, это Кими и Олли, – девушка хихикает, когда Антонелли целует её в обе щеки в приветственном жесте.  – Лучше Магги, и нет, не Мэгги, а Магги, – улыбается, отпивая из только что поставленной барменом перед ней Маргариты, – вы оба милашки.  Её коллективно разглядывают. Конечно, там явно есть на что посмотреть. Она стройная, загорелая, как шоколадка, в коротком белом платье с Девой Марией, ещё и блондинка.  – Ты говоришь по-португальски? – Кими склоняет голову на бок, а Олли выглядывает из-за плеча друга, чтобы посмотреть на Магги.  – Я сама оттуда, это мой родной язык.  Ландо смотрит на всё это с какой-то неприкрытой гордостью, как будто притащил с собой очередной экспонат, который был пизже предыдущего, всем на потеху. Магс явно стоила всеобщего внимания, и в пабе уже потихоньку шли разговоры откуда Ландо её такую интересную достал и шептались, надолго ли они вместе. Типичная ночная жизнь Болоньи, типичные для молодёжных кругов сплетни, типично то, что Норрис этого и добивался. Тоже тот ещё нарцисс.  Потом они пьют уже такой небольшой компанией, потихоньку знакомятся с девушкой, обсуждают последние новости с улиц, и Кими рад, что про экзамены больше никто ему не напоминает. Его уже приятно развезло, когда Ландо вытащил Магги танцевать, а потом засосал на глазах у всей толпы. На это мелкий только закатил глаза. Свободный стул справа от него время от времени занимали какие-то люди, болтающие с барменом или просто пьющие так, как будто завтра пророчат конец света.  Вот это он называл жизнью. Юношеский максимализм? Возможно. Но ему это нравилось. Красота, молодость, тусовки, стопки знакомых, полная разгрузка и отключение. Он уже мысленно благодарил Олли за то, что он всё-таки вытащил его сюда силком. И похуй, что голова будет болеть, спасибо Ол– Внезапно Кими в нос ударяет до жути знакомый запах. Дурацкая противная лаванда с можжевельником. Специфичная мешанина, которой пшикнулся разве что какой-нибудь франт. Франта в этом городе Кими знал только одного, и у этой сучки был британский акцент.  Он смотрит по сторонам, пытаясь найти источник этого аромата, но Олли его опережает.  – Блять, да ну нахуй, это что, Расселл? И с ним таец? У нас сегодня парад национальностей?… – Берман хотел сказать что-то ещё, но предательски икнул, продолжая тыкать Кими в бок.  Нет. Ну, нет. Нет-нет-нет.  Кими сегодня полный loser. Потому что он пытался to go away от fucking english, но всё предательски пошло под откос. Поэтому теперь Кими very disappointed.  – Чёрта с два, – бормочет мелкий себе под нос, – Олли, пора принять то, что пока я не сдам этот блядский экзамен, напоминать о нём мне будет ВСЕ и ВСЁ.  Берман понимает, что Кими сейчас на грани взрыва, поэтому через «не хочу» второго насильно вливает в него остатки текилы, заставляя посмотреть на него.  – Слушай сюда, принцесса, – взгляд у Олли, конечно, уже совсем пропащий, – ни одна британская сука не испортит тебе настроение. Забудь. – Да как забыть?! – шипит Кими, – я сейчас должен быть дома и учить ебучую грамматику!  Мелкий сейчас не мог себе представить, как вообще можно сосредоточиться на чём-то кроме своих старых переживаний, когда он буквально оказался со своим экзаменатором в одном, блядь, пабе. И это всё произошло, конечно, чисто случайно, конечно-конечно. Судьба издевалась над тревожной мелочью как могла, и Кими было подумал, что ему дико хочется обкуриться и блевать где-нибудь в кустах до рассвета.  Когда он наконец-то нашёл глазами Джорджа, который смеялся (что подозрительно) в компании ещё какого-то парня, буквально в двух метрах от него, он не смог оторвать своего пьяного взгляда от этого человека.  То, как Расселл выглядел в школе, и как он выглядел сейчас совершенно в голове у Антонелли не укладывалось. Какая-то пёстрая гавайская рубашка, солнечные очки на макушке, белые джинсы, которые в фиолетовом свете клуба становились белее чем есть на самом деле, вызывали у него какое-то чувство дереализации. Это точно реально?  Джордж вообще не выглядел как учитель в этот момент. Он легко пританцовывал у бара, пока его друг (или кто это вообще), что-то увлечённо ему говорил и протягивал стакан с Дайкири. И Джордж Расселл, точнее профессор Джордж Расселл, пил, смеялся, беззаботно разговаривал, он просто… кайфовал.  Кими буквально застыл на месте, приклеив задницу к стулу.  Это не мог быть Джордж, это был кто-то другой. Кто этот человек?  – … Алекс, хочу танцевать…  Кими услышал эту фразу, ещё больше удивляясь. Танце… что?  Расселл подхватил своего друга под руку, вытаскивая на танцпол и скрываясь в толпе. В неоновом свете стробоскопа мелькали их макушки, рядом отжигали Ландо и Магги, а Кими так и сидел особняком. Что, чёрт возьми, происходит?  Джордж казался таким живым, ни каменным, ни стеклянным, ни капли не строгим и требовательным. Он был таким же как и все здесь: молодым и живым. Это ломало весь его укоренившийся в голове у Кими образ, который Расселл, скорее всего, выстраивал годами.  Энергия, которая от него исходила, была вовсе не противной, а какой-то совсем иной. Явно другой и незнакомой, и Кими словил себя на мысли, что хочет смотреть на него ещё и ещё.  Берман рядом присвистнул.  – Принцесса-то у нас пропала, – пьяная улыбка расплылась до ушей.  Антонелли даже не обратил на стёб со стороны друга никакого внимания. Джордж веселился. Джордж танцевал и смеялся. Джордж не был роботом. Это было так странно и завораживало одновременно. Его улыбка была видна за километр, он был в моменте, и явно приятном. У Расселла горели глаза, он был увлечён, свободен и просто счастлив.  Мир Кими за всю жизнь ни разу так не разрушали. Он даже забыл про злость, забыл про английский: мелкий был слишком поражён, чтобы думать. Кими попросту охуел, и никак иначе.  – Принцесса в ахуе, Олли.