Арчибальд : дух рода

Оставив Кикимера в подвале, Сириус не пошел спать. Сон не шел к нему в эту душную, наполненную шорохами ночь. Закутавшись в старую шелковую мантию, Лорд Блэк, который слишком долго притворялся бродячим псом, медленно бродил по полутемным коридорам площади Гриммо. Половицы под его ногами привычно поскрипывали, в углах дышала застоявшаяся магия, а в голове набатом стучали слова эльфа: «Приручать… Как наследника делать собираетесь?» Сириус остановился на лестничном пролете, глядя на темные окна, за которыми шумел магловский Лондон. Он прижал пальцы к вискам, прокручивая в голове безумную реальность, и вдруг поймал себя на мысли, что, если положить руку на сердце, он совершенно не видит минусов в кандидатуре Гермионы Грейнджер. Собственно, почему бы и нет? Восемнадцать лет разницы? Пфф, они волшебники, а не маглы. К тому же Грейнджер уже совершеннолетняя — в силу обстоятельств и активного использования Маховика Времени на третьем курсе она была старше Гарри и Рона почти на два, а то и три года. Для чистокровного магического мира, где браки всегда заключались ради Силы и выживания крови, такая разница была сущим пустяком. В родословном древе Блэков бывали цифры и похлеще — разница и в тридцать лет, и в сорок никого из предков не удивляла, если магия крови требовала союза. И вообще, какие к черту моральные дилеммы? Его собственная мать, Вальбурга, была замужем за своим кузеном Орионом. В их семье процветал почти чистый инцест, веками выжигавший мозги наследникам на радость всему Министерству. И? И ничего. На этом фоне сильная, ментально стабильная маглорожденная ведьма выглядела не просто подарком судьбы, а настоящим спасительным кругом. К тому же к чистому расчету примешивалась глубокая личная симпатия, которую Сириус больше не мог отрицать. Эта девочка... она ведь лично помогала ему бежать. Она не побоялась направить палочку на стену министерской башни, рискуя свободой ради приговоренного к поцелую дементора преступника. С того самого третьего курса Гермиона очень сильно изменилась. Из правильной заучки, трясущейся над школьными правилами, она превратилась в сильную, готовую к радикальным действиям ведьму. И, что было для Сириуса самым главным — она была эмоциональным якорем для Гарри. Сириус видел, как его крестник тянется к ней в моменты депрессии или ярости. Грейнджер всегда, несмотря ни на что, оставалась на стороне Поттера. Она не предала его, когда отвернулась вся школа, не бросила во время Турнира, в отличие от того же Рона. Её преданность была абсолютной, железной, блэковской — что тоже являлось огромным, жирным плюсом. В школьные годы Сириус, будучи первым красавцем Хогвартса, не был чужд коротких, ни к чему не обязывающих романов. Девушки сменяли друг друга, оставляя лишь легкое послевкусие азарта. Но вот такое чувство, намертво завязанное на личном долге, искренней благодарности и глубоком уважении, Сириус испытывал, по сути, впервые в жизни. Грейнджер вызывала у него восхищение. И осознание того, что магия рода подталкивает его именно к ней, больше не пугало. Наоборот, оно приносило странное, хищное удовлетворение. Сириус подошел к старому зеркалу в тяжелой серебряной раме и вгляделся в свое отражение. Из темноты на него смотрел мужчина с резкими, породистыми чертами лица, в чьих серых глазах всё еще горел опасный огонь. Он был ещё ого-го. Двенадцать лет Азкабана потрепали его тело, но не сломали стержень. К тому же волшебник всегда выглядит так, как захочет — если у него хватает на это личной силы и уровня магии. А у Лорда Блэка силы хватит на троих. Стоит ему полностью восстановить разрушенные каналы магии, принять перстень главы рода и задействовать родовые зелья — и если он захочет выглядеть на безупречные, пышущие здоровьем двадцать лет, он будет так выглядеть. Кикимер, помолодевший за одну ночь от одного лишь прикосновения к истинной магии рода, был тому живым доказательством. Сириус хищно ухмыльнулся своему отражению. Появление обновленного, сияющего первобытной темной силой Лорда Блэка под руку с Гермионой Грейнджер определенно грозило коллективным инфарктом всему Ордену Феникса, начиная от Молли Уизли и заканчивая Дамблдором. И эта мысль Сириусу чертовски нравилась. Гриффиндорская шелуха слетела окончательно, уступая место прагматичному, холодному цинизму Блэков. Род выбрал её. Кот выбрал её. Мать выбрала её. Значит, пришло время забирать своё. Сириус развернулся и направился в сторону библиотеки, бросив короткий взгляд на прихожую, где за шторками тихо сопел портрет Вальбурги. — Ну что, матушка, — тихо прошептал он в темноту холла. — Партизанская война окончена. Мы начинаем открывать шкафы.

***

Сказать «приручить» — еще не значит сделать. Все его грандиозные планы моментально упирались в одну глухую, осязаемую стену: его собственное здоровье. Вылечить искалеченные дементорами каналы магии и восстановить истощенное Азкабаном тело без посторонней помощи было невероятно трудно, долго, а главное — чревато полной потерей рассудка, если ритуал пойдет не так. Сириусу нужен был надежный партнер. Тот, кто умеет идеально следовать сложнейшим инструкциям и не побежит жаловаться Дамблдору. И тут в его блэковскую, отравленную Азкабаном голову пришла мысль, от которой по венам разлился чистый, концентрированный азарт. А что если… втянуть в это саму девушку? Сделать её своим тайным целителем. Общая тайна, запретные книги, ночные встречи за спиной у Ордена — всё это сближает сильнее любых ухаживаний. Показать ей себя… ладно, пока не себя настоящего, а качественную, плотную иллюзию того, как он будет выглядеть после ритуалов. Пусть юная ведьма своими глазами оценит перспективы. В своем внешнем виде Сириус был уверен на все сто процентов: некрасивых Блэков в природе просто не существовало, а магия рода всегда возвращала своим лордам безупречную, пугающую аристократичную красоту. Втянуть Гермиону Грейнджер в процесс восстановления его как Лорда Блэка… М-м-м, какая вкусная идея. Она же гриффиндорка, она просто физически не сможет пройти мимо раненого, нуждающегося в помощи человека. Тем более — того, кого она уже однажды спасла. А её маниакальная страсть к сложным, редким магическим задачам сделает всё остальное. Дай Грейнджер в руки запретную, смертельно опасную книгу с ритуалами крови ради «благого дела», и она расшибется в лепешку, но доведет ритуал до идеала. Она сама, своими ладонями, будет вливать магию в его новые каналы. Она сама свяжет себя с ним этой Тьмой, даже не осознавая, что шаг за шагом проходит обряд инициации будущей Леди Блэк. Сириус тихо, хрипло рассмеялся в кулак, чувствуя, как внутри него окончательно просыпается тот самый опасный, гениальный тактик, которого когда-то так боялась Вальбурга. План был безупречен. Завтра утром он сделает первый шаг.

***

Слизерин, на который Сириус наперекор судьбе не пошел только для того, чтобы досадить Вальбурге, плакал бы горючими слезами. Зеленый факультет потерял в его лице такого стратега, лицедея и манипулятора, что Люциус Малфой на его фоне показался бы слишком прямолинейным первокурсником. На следующее утро Сириус развернул первую фазу своего плана. Местом действия, разумеется, стала библиотека. Наложив на себя плотные дезиллюминационные чары, Сириус затаился в самой глубокой тени книжных шкафов у окна, превратившись в безмолвного наблюдателя. Гермиона зашла туда сразу после завтрака, надеясь урвать час тишины до того, как Молли Уизли загонит её на очередную очистку гобеленов. На середине дубового стола лежала забытая книга в тяжелом переплете из змеиной кожи. Под иллюзией, разумеется. Сириус наложил на страницы тончайшие, скрывающие чары отвода глаз: любой член Ордена, загляни он сюда, увидел бы лишь скучный министерский справочник по правам сквибов за девятнадцатый век. Но Гермиона, чья магия была голодной до редких знаний, должна была заметить легкое, едва уловимое марево над страницами. Сириус, затаив дыхание, наблюдал, как девочка замерла у стола. Она отлично помнила, что именно этот тяжелый змеиный фолиант Сириус последние дни крутил в руках, уходя в дальний угол гостиной. Тогда она не придала этому значения, думая, что он просто коротает время. Но теперь, заметив марево иллюзии, Грейнджер заинтересовалась по-настоящему. Она наложила тихое контрзаклятие. Иллюзия растаяла, и девочка вчиталась в скрытые руны. Её глаза округлились. Это были расчеты по восстановлению разорванных магических каналов после Азкабана. Тяжелая магия крови. В этот момент в голове Гермионы всё встало на свои места: она наконец поняла, что Сириус вовсе не опустил руки, как думали Люпин и Молли. Он не просто сидел в четырех стенах, тупо сходя с ума от скуки. Он искал пути вернуться в строй. Он вел скрытую, изнурительную борьбу за собственную магию и рассудок, чтобы снова стать полноценным защитником для Гарри. Гермиона невольно выпрямила спину, изучая пергамент с внезапно вспыхнувшим в глазах уважением. Сириус, глядя на неё из темноты, мысленно хмыкнул с темным, чисто блэковским превосходством. Серьезно? Молли Уизли действительно думает, будто эта девочка им ровня? Будто её предел — это стать частью Норы? Какая слепота. Грейнджер разговаривала на трех языках. По её идеальной осанке, которую она приняла перед столом, было отчетливо видно, что в детстве там явно были уроки классических танцев или элитная гимнастика. И общее воспитание, сквозившее в каждом её сдержанном, аккуратном движении — это была девочка из очень строгой, консервативной и обеспеченной семьи британской интеллигенции. Уизли со своим вечным хаосом и простоватым панибратством подсознательно душили её. Гермиона невольно выпрямила спину, изучая пергамент с внезапно вспыхнувшим в глазах уважением. Она была слишком хороша для Уизли. Капкан захлопнулся. Сириус, бесшумно переступив с ноги на ногу в своей теневой засаде, мысленно вернулся к тому, чем сам занимался последние несколько ночей. Попутно с расчетами ритуалов он тщательно штудировал секретные дневники своих предков, которые Кикимер бережно вытащил из самого дальнего тайника алтарного зала. И там Блэк обнаружил невероятно интересные записи. Оказалось, нынешний фокус с гриффиндорской заучкой не был капризом спятившей магии. Арчибальд ниразу и ни два приводил в род невест подобным образом. Сириус читал пожелтевшие страницы дневника своего прапрадеда и едва сдерживал нервный смех. В четырнадцатом веке великий Гримм исчез на тридцать лет, а вернулся, ведя за собой дочь простого кузнеца из глухой валлийской деревни. Род тогда тоже кричал об «осквернении», но девица укротила родовое пламя, родила троих сильнейших магов и вошла в историю как одна из величайших Леди Блэк. В семнадцатом веке рыжая морда притащила в дом замученную инквизицией сироту, чья стихийная магия наполовину разнесла Косой переулок. Арчибальд выполнял роль высшего генетического предохранителя. Когда Блэки слишком увлекались браками между кузенами и их кровь начинала загнивать, превращая наследников в истеричных безумцев, кот просто уходил. И возвращался только тогда, когда находил во внешнем мире идеальный источник чистой, дикой и концентрированной Силы. Ведьму, способную выдержать Тьму Блэков и дать роду жизнеспособное потомство. Сейчас этой Силой стала Гермиона Грейнджер. Кот нашел её, два года терся об её мантию в Хогвартсе, проверял её характер и, наконец, притащил в родовое гнездо на площади Гриммо. Пазл в голове Сириуса сложился окончательно. Род Блэк выживал не благодаря чистоте крови, а благодаря этому наглому рыжему котяре, который веками плевать хотел на предрассудки магов. Сириус снова перевел взгляд на Гермиону. Девочка тем временем аккуратно достала из сумки чистый пергамент и начала быстро, сосредоточенно переписывать рунические формулы, явно собираясь штурмовать эту задачу в своей спальне. — Почему он кот? — вот какой вопрос по-настоящему мучал Сириуса, пока он наблюдал за скрупулёзно переписывающей руны Гермионой. Этот парадокс не давал ему покоя с самой ночи. Сириус ведь всегда искренне считал, что его собственная анимагическая форма — огромный, пугающий чернильно-черный пес — была прямым, неопровержимым подтверждением его статуса законного наследника Блэк. Он был похож на каноничного Гримма с фамильного герба. Он гордился этим, видя в Бродяге истинное проявление мрачной и грозной магии предков. И тут выясняется, что настоящий, первородный дух-покровитель их дома, истинный Гримм, в честь которого назвали чертову площадь — это кот. Какого хрена?! Ладно бы это был теневой ягуар, ну или хотя бы угольно-черный хищник с горящими глазами, соответствующий семейной эстетике некромантов. Но почему магия рода Блэк решила воплощаться в пушистый тыквенный пуфик? Причем рыжий! Рыжий, Мерлин его дери, цвет — это же ходячее оскорбление для любого уважающего себя Блэка, привыкшего кутаться в траурные шелка и бледнеть при виде солнечного света. Сириус едва сдерживал раздраженный вздох. Выходило, что пока почтенные лорды веками тренировали леденящий кровь взгляд и нагоняли пафос, магия их крови просто любила, чтобы её почесали за ушком и накормили сушеной гадюкой. Живоглот, словно почувствовав направление мыслей Блэка, внезапно оторвал морду от мантии Гермионы. Кот безошибочно повернул голову прямо к тому месту, где Сириус стоял под дезиллюминационными чарами, и лениво, с явной издевкой, облизнулся. Рыжая морда словно транслировала в пустоту: «Да, Сириус. Я кот. И я кручу вашим великим родом уже семьсот лет. Смирись». Гермиона тем временем поставила финальную точку в своих записях, аккуратно промокнула пергамент и, бережно свернув его, спрятала в сумку.