Арчибальд : дух рода

С этого дня их тайные ночные сессии в библиотеке стали регулярными. Сириус методично, шаг за шагом, начал вводить Гермиону в совершенно новый, пугающий и завораживающий мир. Он учил её азам магии крови. — Слушай меня очень внимательно, Гермиона, — негромко произнес Сириус, когда они в очередной раз устроились за дальним столом под плотным куполом беспалочковой иллюзии. На потемневшем дубе перед девочкой лежал чистый пергамент и старинный серебряный стилет с гербом Блэков. — Я учу тебя этому только потому, что без этих знаний мы не соберем ритуал, и мои каналы окончательно сгниют. Но я предупреждаю тебя прямо, один раз и на всю жизнь: то, что ты сейчас узнаешь — это абсолютная, чистейшая запрещенка. Гермиона невольно сглотнула, глядя на тускло поблескивающее лезвие стилета. Гриффиндорские правила и министерские запреты, вбитые ей в голову за годы учебы, испуганно встрепенулись, но природное любопытство и желание спасти Сириуса оказались сильнее. Она преданно посмотрела Блэку прямо в глаза. — В министерских учебниках магия крови огульно названа «черным колдовством» и садизмом, — Сириус ухмыльнулся, и его серые глаза хищно блеснули в полумраке. — Дураки из Министерства боятся её, потому что кровь нельзя обмануть заклинанием «Приори Инкантатем» или подделать оборотным зельем . Кровь — это материальное воплощение твоей души и твоей магии. Это самый мощный проводник во Вселенной. Он аккуратно взял серебряный клинок и продемонстрировал Гермионе руны, выгравированные вдоль рукояти. — Запомни три главных правила. Правило первое: кровь никогда не прощает небрежности в расчетах. Ошибка в Нумерологии здесь карается не сниженной оценкой, а мгновенным откатом магии, который выжжет твой разум. Правило второе: чужая кровь, взятая силой — это всегда Тьма и насилие, она разрушает ядро. Но кровь, отданная добровольно, по согласию и ради общей цели — это величайший щит и лекарство. Именно поэтому, кстати, первая брачная ночь в старых родах всегда проходит на родовом алтаре. И она действительно — первая. Истинная, первородная магия требует девственной чистой крови, чтобы вплавить силу невесты в ядро семьи. Только так, через алтарь и добровольную жертву, становятся Леди рода. Никакие бумажки из Министерства и венчания в церквях не сделают женщину хозяйкой чистокровного дома, если её кровь не принял родовой камень. Сириус произнес это совершенно буднично, как исторический факт, но Гермиона почувствовала, как к щекам мгновенно прилил жар. Слово «невеста», произнесенное в контексте древних, пугающих ритуалов, заставило её сердце сделать глухой, неровный удар. — И правило третье… — Сириус наклонился чуть ближе, словно не заметив её смущения, и Гермиона рефлекторно замерла, улавливая исходящий от него едва заметный аромат дорогого табака, старых книг и морозной сырости. — Если ты хотя бы раз проведешь ритуал крови со мной или с этим домом, магия площади Гриммо запомнит тебя навсегда. Ты больше никогда не будешь для этих стен посторонней. Ты свяжешь себя с Блэками узами, которые не разорвет ни одно министерское заклятие. Гермиона молча смотрела на стилет, чувствуя, как по венам пробежал странный, обжигающий азарт. Страх улетучился, уступая место гриффиндорскому мужеству. Она понимала, что переступает черту закона. Но Сириус доверял ей свою жизнь, раскрывал тайны, которые чистокровные веками прятали в самых глубоких шкафах, и разговаривал с ней как с равной. Она протянула руку, уверенно взяла серебряный клинок за рукоять и твердо посмотрела на Блэка: — Я готова, Сириус. Показывай, как свявать руны крови с астрономической сеткой. Рядом на столе Живоглот-Арчибальд победоносно замурчал и зажмурил свои янтарные глаза. Первая фаза инициации будущей Леди шла просто безупречно.

***

Сириус не спешил. Он слишком хорошо понимал, что гриффиндорку со строгим воспитанием и железобетонными принципами нельзя брать нахрапом. Её нужно было привязывать постепенно, слой за слоем. И лучшими путами для неё стали знания, его уважение к ней и то редкое, драгоценное чувство безопасности, которое он ей дарил. Какую бы заумную, оторванную от реальности вещь она ни вещала — будь то на их тайных ночных изысканиях или за общим обеденным столом, — Сириус всегда слушал её. И, что важнее всего, он её понимал. Когда Рон в очередной раз закатывал глаза на её тирады, а Гарри лишь виновато улыбался, не зная, что ответить, Сириус подхватывал её мысль. Он развивал её, спорил на равных, подкидывал исторические факты. Он заставлял её интеллект сиять, а не тухнуть. Он слушал её всегда — и Гермиона незаметно для себя привыкла сверять свои мысли именно с его серыми, внимательными глазами. Но теория теорией, а Сириусу хотелось проверить, насколько глубоко наживка засела в девичьем сердце. Для начала он решил показать крестнику и Грейнджер свой старый школьный альбом и посмотреть, как именно девочка отреагирует на него молодого. В своей неотразимости он не сомневался, но реакция будущей Леди была важным маркером. В один из дождливых вечеров, когда Молли заставила Рона чистить котлы в подвале, Сириус позвал Гарри и Гермиону в маленькую гостиную. — Нашел тут в старом сундуке, — Сириус с легкой, непринужденной улыбкой опустил на кофейный столик тяжелый кожаный альбом с серебряными углами. — Подумал, тебе будет интересно посмотреть на родителей, Гарри. Здесь наши хогвартские годы. Поттер буквально прирос к столику, с трепетом открывая первую страницу. Гермиона присела рядом, затаив дыхание. На оживших колдографиях весело смеялся молодой, вихрастый Джеймс, махала рукой сияющая Лили, застенчиво улыбался забитый Ремус. Но Сириус смотрел только на Гермиону. И то, что он увидел, заставило его внутренне победоносно оскалиться. Гермиона смотрела на фотографии молодого Сириуса Блэка. На колдографиях девятнадцатилетний Сириус — высокий, безупречно сложенный, с породистым лицом и дерзкой, обжигающей улыбкой истинного лорда — вальяжно курил у озера, подмигивая камере, или крутил на пальце квиддичную биту. В его движениях было столько первобытной, хищной уверенности в своей силе и красоте, что пафос Слизерина действительно мерк на его фоне. Гермиона Грейнджер буквально застыла. Сириус заметил, как её зрачки расширились, а пальцы, держащие край страницы, едва заметно дрогнули. Она переводила взгляд с роскошного, пышущего здоровьем юноши на колдографии на нынешнего Сириуса — исхудавшего, бледного, со шрамами на руках, но с точно таким же опасным, ледяным блеском в серых глазах. — Ого, у тебя был бицепс! — искренне оценил крестник, с уважением ткнув пальцем в колдографию, где девятнадцатилетний Сириус легко, одной рукой перебрасывал тяжелый тренировочный снаряд. — Ты тут выглядишь мощнее, чем Крам. — Надеюсь скоро вернуть форму, — хмыкает Сириус, лениво откинувшись на спинку кресла. Его голос звучит обыденно, но взгляд так и приковывает к себе Гермиону. Сириус ловит каждую микрореакцию девочки, и то, что он видит, греет его блэковское эго лучше любого огневиски. Гермиона при этих словах вздрагивает, словно её поймали на чём-то предосудительном. Она судорожно сглатывает, а румянец, начавший заливать её щеки, становится еще ярче. Фраза Сириуса «надеюсь скоро вернуть форму» для Гарри звучит как обычное мужское желание подкачаться после голодных лет. Но для Гермионы это прямой, зашифрованный сигнал. Она-то знает, как именно он собирается возвращать форму. Она знает про выжженные каналы, про запрещенный ритуал крови и про сложнейшие нумерологические матрицы, которые они каждую ночь переписывают заново в обход Ордена. В её глазах проносится целая буря эмоций: смущение от созерцания откровенно красивого, сильного мужского тела на снимках, гриффиндорская решимость довести их тайное исследование до конца и внезапно вспыхнувший, чисто женский интерес к человеку, который сидит прямо напротив неё. Живоглот на её коленях в этот момент оглушительно, победоносно тарахтит и демонстративно выпускает когти, слегка вонзая их в ткань джинсов Гермионы, словно возвращая её из мира фантазий к реальности. Девочка поспешно опускает глаза в альбом, делая вид, что невероятно увлечена разглядыванием старого гобелена на заднем плане фотографии с Лили Поттер, но её пальцы до сих пор продолжают едва заметно дрожать на кожаном переплете. Капкан не просто захлопнулся — Гермиона сама шаг за шагом затягивала на себе эти невидимые блэковские путы, ведомая долгом, азартом и родовой магией, которая уже признала её своей.

***

Он учил её, не всегда явно, иногда полунамеками. Это была еще одна микро-лекция, случившаяся пару дней спустя в библиотеке. Гермиона снова пришла в своих привычных, облегающих магловских джинсах. Сириус долго и задумчиво наблюдал, как она тянется к верхней полке за нужным фолиантом, а затем, когда она села за стол, небрежно обронил: — Гермиона, тебе стоит прекратить носить брюки. По крайней мере, на время наших занятий магией крови. Грейнджер замерла с открытым ртом, а её карандаш со стуком покатился по пергаменту. Она медленно повернула голову к Блэку, и в её глазах зажегся опасный гриффиндорский огонь. — Прости, что? — её голос опасно звеняще пошел вверх. — Это еще почему? — Женская магия она… другая, — совершенно спокойно, с истинно блэковской невозмутимостью ответил Сириус, крутя в руках перьевую ручку. — Мужские и женские каналы в теле распределяются по разным осям. Мужская магия — векторная, импульсная, она идет от плечевого пояса и рук. Женская — центростремительная, она аккумулируется внизу живота и бедрах, связывая ведьму со стихийными токами земли. Чтобы быть в гармонии с родовой силой, эти каналы на ногах и бедрах ничего не должно передавливать. Ткань должна струиться, позволяя магии свободно циркулировать. Старые роды придумали мантии и платья не ради консервативного пафоса. — Это глупости! — Гермиона вскочила со стула, её щеки полыхнули гневом, а Живоглот на её коленях возмущенно мяукнул, когда его потревожили. — Ты хочешь сказать, если я ношу джинсы, я слабее той же Лаванды Браун, которая из мантий не вылезает? Это шовинизм вообще-то, Сириус! Магия зависит от интеллекта, концентрации и объема ядра, а не от куска ткани между ног! Сириус не стал спорить. Он лишь лениво улыбнулся, скользнув по ней оценивающим, откровенно мужским взглядом от щиколоток до талии, отчего Гермиона мгновенно смутилась, хоть и попыталась удержать гневную мину. — Я не спорю, что джинсы — это красиво. Особенно с такой фигурой, как у тебя, — мягко хмыкнул он, заставив девушку вспыхнуть до кончиков ушей. — И я охотно верю, что Лаванда Браун в подметки тебе не годится по уровню интеллекта. Но дело не в силе, Гермиона. Дело в проводимости магии. В выносливости, если хочешь. Он поднялся, подошел ближе и оперся ладонями о край её стола, нависая над ней всей своей чистокровной статью: — В джинсах ты легко швырнешь в дуэлянта три «Ступефая». Но когда мы начнем ритуал крови, дом потребует от тебя удерживать потоки Тьмы часами. Если твои нижние каналы пережаты плотным денимом, ты выдохнешься через двадцать минут. Магия начнет застревать в твоем теле, и тебя просто разорвет изнутри твоим же собственным откатом. Древний этикет — это не ущемление твоих прав, Грейнджер. Это техника безопасности, написанная кровью тех ведьм, которые думали так же, как ты. Гермиона шумно выдохнула, растеряв весь свой запал. Аргумент про «технику безопасности» и «проводимость» заставил её аналитический ум капитулировать. Она посмотрела на свои ноги в плотных магловских джинсах, затем на Сириуса, в чьих глазах сейчас не было ни капли насмешки — только глубокое, строгое знание Лорда. — Ладно, — буркнула она, поспешно садясь обратно и пытаясь скрыть дрожь в пальцах. — В следующий раз я надену мантию. Продолжай лекцию. Живоглот-Арчибальд у её ног довольно зажмурился. Еще одно ментальное правило чистокровного мира было принято будущей Леди без боя. — Мантию замучаешься носить в школе, — Сириус задумчиво постучал пальцами по подбородку, глядя на притихшую и явно ведущую внутреннюю борьбу Гермиону. — Всё-таки ритм Хогвартса, эти вечные лестницы… Понимаю. А вот насчёт платьев… Блэк хитро прищурился, и в его глазах заплясали опасные искорки. Он откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и продолжил совершенно непринужденным тоном, от которого у Гермионы по спине пробежали мурашки: — Леди Блэк была невероятно стройна. Даже подарив мужу двух сыновей, она умудрялась сохранять безупречную, точеную фигуру. Думаю, тебе отлично подойдёт что-то из гардероба моей маман. Грейнджер резко вскинула голову, её глаза округлились: — Что?! Сириус, я не могу носить вещи твоей матери! Это… это как минимум странно! Да и её портрет в холле… она же меня живьем сожрет, если увидит в своем платье! — О, поверь мне, не сожрет, — Сириус тихо, хрипло рассмеялся, вспомнив недавний немой шок Вальбурги при виде Арчибальда. — Ей как раз понравится. Натуральные ткани, летящие фасоны, никакой синтетики. Чистый шелк, тончайшая шерсть и заговоренный хлопок, который идеально пропускает любые магические токи. Вещи Блэков шились на заказ лучшими мастерами Франции, они практически вечные и подстраиваются под фигуру владелицы. Если хочешь… мы можем подобрать тебе что-нибудь. Что-нибудь лаконичное, что не будет шибко драконить Молли. Скажешь ей, что нашла старый винтаж в сундуке, она и не поймет ничего. Гермиона смущенно прикусила губу, чувствуя, как внутри неё борются консервативное британское воспитание и чисто женское любопытство вперемешку с гриффиндорским азартом. Предложение примерить платья покойной Леди Блэк, да еще и под руководством её сына, звучало как абсолютное безумие. Это пахло чем-то интимным, запретным и пугающе обволакивающим. Но логика Сириуса про «проводимость магии» и «натуральные ткани» сидела в её голове железным аргументом. Ей нужен был этот ритуал. Ей нужно было, чтобы Сириус выжил и восстановил свои каналы. Живоглот-Арчибальд у её ног одобрительно боднул Гермиону головой в лодыжку и издал короткое, требовательное «Мяу», словно тоже настаивал на немедленной ревизии маминого шкафа. — Ладно, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как её щеки снова предательски розовеют. — Но только то, что действительно не вызовет подозрений у миссис Уизли. И только для наших занятий, Сириус! Сириус победоносно улыбнулся, мысленно ставя еще одну галочку в своем стратегическом плане. Будущая Леди Блэк примеряет вещи действующей Леди Блэк с молчаливого согласия родового духа — партия развивалась настолько изящно, что Слизерин действительно мог закрываться на реконструкцию. — Пойдем со мной, подберем что-нибудь, — Сириус легко поднялся с кресла. Он сделал короткий пас рукой, обновляя иллюзию на столе, и уверенным шагом направился к выходу из библиотеки. Гермиона, слегка колеблясь, поспешила за ним. Живоглот-Арчибальд тенью следовал по пятам, довольно задрав пушистый рыжий хвост. Блэк повел её вверх по парадной лестнице, но на третьем этаже свернул совсем не туда, где располагались пыльные, заброшенные гостевые комнаты, которые Орден Феникса безуспешно пытался отмыть от докси. Он приложил ладонь к глухой стене, прошептал короткое руническое слово на латыни, и деревянные панели бесшумно разошлись в стороны. Сириус уверенно шаг за шагом ввел её в хозяйское крыло. Оказавшись внутри, Гермиона на секунду буквально опешила — до этого дня она даже не видела этой развилки и не подозревала о существовании скрытого коридора. Здесь всё разительно отличалось от остального угасающего особняка. Тут было… потрясающе чисто и благородно. Никакой вековой пыли, никаких запахов тлена или сырости. Стены были обиты дорогим темно-зеленым шелком с серебряным тиснением, на полу лежал безупречный, мягкий ковер, а в воздухе витал тонкий аромат сандала и магии. Магия дома бережно хранила покой своих истинных хозяев, не пуская сюда посторонних. Сириус без колебаний довел её до массивных дверей из черного дерева и толкнул их, впуская девушку в спальню своей матери. Спальня Леди Вальбурги поражала мрачным, величественным изяществом: огромная кровать под тяжелым балдахином, старинное трюмо с серебряными флаконами и гигантский зеркальный шкаф, уходящий под самый потолок. Гермиона огляделась по сторонам, чувствуя, как её сердце бьется где-то в районе горла от осознания запретности происходящего. Она повернулась к Блэку: — Сириус… Здесь так красиво и чисто. Почему ты не живешь здесь, вместо того чтобы ютиться в той маленькой, мрачной комнатушке наверху? — В старых семьях есть определенные, очень жесткие правила, — Сириус лениво облокотился на резной столбик огромной кровати и посмотрел на неё сверху вниз. — Эта комната — покои Лорда и Леди Блэк. Она напрямую связана с нашим родовым ритуальным залом, находящимся прямо под нами. И жить я смогу тут только женившись. Угадаешь почему? Сириус многозначительно подмигнул ей, и в его серых глазах снова вспыхнул тот самый опасный, дразнящий блэковский огонек. Гермиона мгновенно вспомнила его недавнюю лекцию о магии крови. «Первая брачная ночь в старых родах всегда проходит на родовом алтаре… Чтобы вплавить силу невесты в ядро семьи». Пазл в её голове сошелся с оглушительным щелчком. Покои Лорда и Леди были единым контуром с алтарным камнем. Жить здесь в одиночку или привести сюда случайную женщину было невозможно — магия дома просто выжжет нарушителя, если узы крови не будут скреплены ритуалом. Грейнджер почувствовала, как её лицо обдало таким жаром, словно она подошла слишком близко к полыхающему камину. Она судорожно вздохнула, судорожно сжав пальцами ремешок сумки, и поспешно отвернулась к шкафу, молясь, чтобы Блэк не заметил её пунцовых щек. А Сириус лишь победоносно улыбнулся в усы, наблюдая за её смущенным замешательством. Сириус подошел к зеркальным дверям шкафа и легким щелчком пальцев заставил их распахнуться. Вальбурга Блэк хранила абсолютно все свои наряды: от роскошных, расшитых серебром бальных платьев, в которых она когда-то блистала на приемах в Малфой-Мэноре, до повседневных вещей и даже того, что она носила, будучи совсем молодой девицей. Гермиона, ожидавшая увидеть исключительно мрачные, тяжелые черные робы до самого пола, удивленно приоткрыла рот. Среди вешалок нашлось немало вещей вполне комфортной длины миди. Это были платья, которые Гермиона совершенно спокойно могла бы носить прямо сейчас. Никакого вызывающего пафоса — стиль Вальбурги в юности был консервативным, но невероятно утонченным. Тончайшая темно-синяя шерсть, летящий приглушенно-зеленый шелк, плотный жемчужно-серый хлопок. Никаких лишних рюшей, только безупречный крой, подчеркивающий талию, и глухие, благородные воротнички. — Ну вот, смотри, — Сириус уверенно запустил руку в ряды вешалок, перебирая струящуюся ткань. — Маман была той еще шмоточницей, но вкус у неё не отнимешь. Вот это, например. Он выудил из шкафа лаконичное платье длины миди из мягкого, плотного хлопка цвета глубокого индиго. Фасон был строгим: закрытые плечи, аккуратный вырез под горло и летящая, свободная юбка, которая при ходьбе должна была мягко очерчивать бедра, не стесняя движений и не передавливая те самые магические каналы. Сириус повернулся к Гермионе, держа платье перед собой, и одобрительно прищурился: — Примерь. Оно заколдовано мастерами — сядет точно по твоей фигуре, как только ты его наденешь. Чистокровная классика, консервативно и со вкусом. Молли Уизли, конечно, поворчит для порядка про «старое тряпье», но придраться ей будет абсолютно не к чему. А главное — твоя магия наконец-то начнет дышать. Гермиона осторожно приняла из его рук прохладную, струящуюся ткань. На ощупь платье было потрясающим — магловская синтетика не шла ни в какое сравнение с заговоренными натуральными материалами старых родов. — Я… я примерю его в ванной, — смущенно пробормотала она, чувствуя, как сердце снова ускоряет ход, и поспешно скрылась за соседней дверью покоев. Сириус проводил её довольным взглядом, а Живоглот-Арчибальд вальяжно запрыгнул на кровать Леди Блэк и замурчал так громко, словно одобрял выбор своего Лорда. Когда Гермиона вышла из ванной, Сириус на секунду забыл, как дышать. Заговоренная ткань платья цвета индиго мгновенно подстроилась под её параметры, безупречно очертив талию и мягкими, тяжелыми складками сбежав к коленям. Гермиона подошла к огромному трюмо и замерла. Ей чертовски нравилось то, что она видела в отражении. Платье подчеркивало её хрупкость, аристократичную осанку и какую-то новую, зрелую женственность, которую джинсы всегда безжалостно скрадывали. Но еще больше ей нравилось то, что она видела в зеркале за своей спиной: взгляд Сириуса. В его серых глазах вспыхнул такой плотный, темный и собственнический огонь, что у Гермионы перехватило дыхание. Бедра, обтянутые джинсой — это, конечно, было круто, современно и по-гриффиндорски дерзко. Но Сириус сам сейчас с пугающим удивлением осознал, какой же он на самом деле консерватор. Особенно когда вопрос касался его будущей жены. Тьма Блэков внутри него глухо зарычала, манифестуя простое и эгоистичное желание: он предпочел бы, чтобы её бедра видел только он один. И летящий, утонченный фасон маминого платья, скрывающий Грейнджер от чужих глаз, но будоражащий его личное воображение, подошел для этого идеально. Сириус медленно подошел к ней со спины. Его руки легли на спинку стула перед трюмо, и он взглянул на её отражение, плавно переводя тему, чтобы не спугнуть девушку своей внезапной ментальной вспышкой: — Теперь волосы, — тихо произнес он, глядя на её привычную, пушистую копну кудрей. — Вас сейчас этому в Хогвартсе совсем не учат? В моё время в школе был обязательный факультатив по бытовому этикету и базовой безопасности. Гермиона удивленно моргнула в зеркало: — Какой еще безопасности? При чем тут мои волосы? — При том, что волосы ведьмы — это сильнейший природный накопитель и проводник ее личной энергии, — Сириус протянул руку и осторожно, едва касаясь, пропустил сквозь пальцы одну из её непослушных каштановых пружинок. Гермиона вздрогнула от этого мимолетного, интимного прикосновения, чувствуя, как по коже побежали мурашки. — В повседневной жизни их положено собирать, закалывать или заплетать в косы. Распущенные волосы буквально фонят магией, собирают на себя чужие сглазы, проклятия и домашнюю пыль. Волосы допускается распускать только во время ритуалов. Там они служат естественной антенной, заземляющей потоки силы. Блэк мягко, но уверенно взял со столика старинный серебряный гребень Вальбурги и протянул его Гермионе: — Заплети их, Грейнджер. Собери в строгий узел или косу. Мы готовимся к магии крови, и твоя сила не должна бесконтрольно искрить по углам. Гермиона послушно взяла гребень, чувствуя, как её аналитический ум снова капитулирует перед логикой древних традиций, о которых ей никто никогда не рассказывал. Она начала расчесывать кудри, а Живоглот-Арчибальд на кровати издал тихое, утробное мурчание, словно подтверждая: Леди Блэк должна быть безупречной до последней шпильки в прическе. — Если бы всё было так просто, — тихо вздохнула девушка, безуспешно пытаясь совладать с упрямой каштановой копной. Гребень Вальбурги застрял в очередной кудряшке. — Мои волосы — это просто кошмар. Я трачу на них кучу времени, но они всё равно живут своей жизнью. — Тебе грех жаловаться, Грейнджер, это же целое богатство, — мягко хмыкнул Сириус, перехватив из её рук серебряный гребень. — Просто ты пытаешься укротить их магловскими способами, а здесь нужен правильный подход и правильные артефакты. Погоди, сейчас посмотрим, что у леди Вальбурги есть подходящее. Блэк наклонился и уверенным движением открыл ящички старинного трюмо. Гермиона невольно затаила дыхание: перед ней открылась настоящая сокровищница. Тяжелые бархатные футляры, старинные фамильные украшения, заколки из кости дракона, гребни и шпильки, инкрустированные драгоценными камнями, которые мягко мерцали в полумраке спальни. Сириус перебрал несколько коробочек и безошибочно выудил три шпильки. Они были из темного заговоренного серебра, увенчанные глубокими, полупрозрачными сапфирами, которые идеально подходили к цвету её нового платья индиго. — Садись, — Сириус указал на мягкий пуф перед зеркалом. Гермиона нерешительно опустилась на сиденье, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться о ребра. Сириус встал у неё за спиной. Его большие, теплые ладони легли на её плечи, слегка надавливая, заставляя окончательно распрямить спину. В зеркале их взгляды встретились — её, растерянный и взволнованный, и его, непривычно мягкий, подернутый легкой дымкой ностальгии. — Мама обожала, когда я или Рег возились с её волосами, — тихо, почти шепотом произнес он, и в его голосе впервые за всё лето проскользнула искренняя, лишенная горечи семейная теплота. — Для неё это был единственный момент, когда она сбрасывала маску строгой Леди и становилась просто матерью. Правда, было это миллион лет назад… Но я попробую вспомнить, как это делается. Его длинные пальцы уверенно и удивительно бережно погрузились в её пушистую копну кудрей. Гермиона рефлекторно зажмурилась, сжав пальцами край юбки платья. От его прикосновений по коже, начиная от затылка и разливаясь по всему телу, пробежала волна чистой, покалывающей магии. Сириус не просто перебирал пряди — его движения были наполнены древней блэковской грацией. Он мягко разделял непослушные локоны, скручивал их в тяжелые, аккуратные жгуты и бережно приподнимал к затылку. С каждым его движением Гермиона физически чувствовала, как хаотично искрящая вокруг неё магия начинает успокаиваться, подчиняясь воле Лорда и послушно укладываясь в четкие, послушные контуры. Она медленно открыла глаза и посмотрела в зеркало. Сириус сосредоточенно, едва заметно прикусив губу, формировал из её непослушных волос изящный, строгий, но удивительно легкий аристократический узел. Одно точное движение, второе — и он одну за другой вколол три сапфировые шпильки, намертво фиксируя прическу. Шпильки мягко полыхнули синевой, активируя чары удержания, и упрямые кудри замерли, послушно открывая её шею и линию плеч. Гермиона опешила от собственного отражения. Из зеркала на неё смотрела утонченная, статная молодая ведьма, в которой гриффиндорскую заучку выдавал разве что потрясенный взгляд. Сириус убрал руки, любуясь результатом, и его губы тронула хищная, но бесконечно довольная улыбка. Гермиона долго смотрела на себя в зеркало, мягко касаясь пальцами прохладного сапфира на шпильке. Внутри неё бушевал ураган из смущения, девичьего восторга и глубокого, щемящего сочувствия к человеку, который стоял за её спиной. Наконец она решилась нарушить тишину. — Ты и твоя мама… — она повернула голову, заглядывая Сириусу прямо в глаза. — Ничего, если я спрошу? Почему всё так? Она не стала расшифровывать своё «так». Сириус и сам прекрасно понял, о чём она. Почему благородный дом превратился в склеп, почему любящая мать заперла себя в кричащем холсте, и почему они с такой яростью уничтожали друг друга долгие годы. Блэк на секунду помрачнел, его взгляд подернулся дымкой воспоминаний, уходящих куда-то в темноту его личного Азкабана. Он отошел к окну спальни, заложив руки за спину, и тихо, хрипло выдохнул: — Знаешь, с возрастом… Хотя какой там возраст, — он горько ухмыльнулся, глядя на свои исхудавшие ладони. — Мой возраст, кажется, окончательно остановился в день ареста. В той камере я не повзрослел, Гермиона. Я просто постарел. К чему это я? Ах, да… Со временем я понял, что мы с ней были слишком похожи. Он повернулся к ней, и на его лице отразилось пугающее, но абсолютно честное понимание собственной природы. — Двенадцать лет в компании дементоров дают массу времени на психоанализ. Нас веками учили, что Блэки сходят с ума из-за инцестов и проклятий крови. Но наш с Вальбургой конфликт был куда проще. Мы были отлиты из одного куска Тьмы. Одинаково вспыльчивые, гордые, упрямые до одури, не умеющие прощать и готовые сжечь весь мир вокруг себя, лишь бы доказать свою правоту. Она хотела видеть во мне пластилинового, послушного мальчика, которого можно прогнуть под интересы семьи, а получила в зеркальном отражении саму себя — лидера, который не ломается ни под каким давлением. А это, как в твоей магловской физике, Гермиона: плюс всегда отталкивается от плюса. С одинаковой, сокрушительной силой. Гермиона слушала его, затаив дыхание. Её аналитический ум мгновенно впитал эту аналогию. Плюс и плюс. Две одинаковые, колоссальные энергии, которые вместо того, чтобы объединиться, устроили аннигиляцию целой семьи. — Она кричит на меня с портрета не от ненависти, — тихо добавил Сириус, сделав шаг обратно к трюмо. — Она кричит от бессилия, потому что я — её единственная копия, которая выжила. А я держусь за её крики, потому что боюсь остаться в этой темноте совсем один. Гермиона поднялась с пуфика, и тяжелые складки платья цвета индиго мягко зашуршали по ковру. Магия её нижних каналов, больше не сжатая плотным денимом, впервые за долгое время задышала в полную силу, заставляя воздух вокруг них едва заметно вибрировать. Она подошла к Сириусу и осторожно, едва касаясь, положила свою ладонь на его шелковый рукав. — Ты больше не один, Сириус, — твердо сказала она, и в её карих глаза полыхнула чистая гриффиндорская верность, смешанная с глубоким блэковским расчетом. — И мы перепишем этот ритуал. Чего бы нам это ни стоило. — Выбери себе еще пару нарядов на каждый день, — Сириус мягко, но настойчиво подтолкнул её обратно к распахнутым дверцам зеркального шкафа. — Классика вне времени. Вещи нужны для того, чтобы их носить, а не для того, чтобы они без толку висели в шкафу и собирали пыль. Гермиона обернулась, собираясь было снова запротестовать, но аргумент про «вещи должны служить» заставил её прагматичный ум уступить. Она нерешительно шагнула к рядам вешалок, бережно перебирая струящиеся ткани, которые тихо шуршали под её пальцами. Теперь, когда её магия дышала в полную силу, она физически чувствовала, насколько эти платья отличались от её привычной одежды. Каждая нить здесь была пропитана защитными и стабилизирующими чарами старых мастеров. Под чутким, одобряющим взглядом Сириуса Гермиона выбрала еще два лаконичных наряда. Первым стало строгое, закрытое платье-миди из плотной, невероятно мягкой кашемировой шерсти цвета темного шоколада. У него был аккуратный воротник-стойка и длинные узкие рукава — консервативный, почти английский фасон, который идеально подходил для прохладных лондонских вечеров на площади Гриммо и точно не вызвал бы лишних вопросов у Молли Уизли. Вторым она вытянула легкое, летящее платье из заговоренного матового хлопка глубокого хвойного оттенка, с широкой юбкой, которая мягко фалдила при каждом шаге. — Отличный выбор, Грейнджер, — одобрительно хмыкнул Сириус, забирая у неё вешалки и легким движением руки сворачивая наряды в аккуратный, невесомый сверток, защищенный чарами отвода глаз. — Маман определенно оценила бы твой вкус. А теперь идем обратно. Пора показать этой библиотеке, на что способны два упрямых гриффиндорца, когда дело пахнет хорошей запрещенкой. Живоглот-Арчибальд грациозно спрыгнул с кровати Вальбурги, высоко задрав рыжий хвост, и первым засеменил к выходу из хозяйского крыла. Сириус галантно пропустил Гермиону вперед, и когда панели скрытого коридора бесшумно сомкнулись за их спинами, они оба понимали: из этой спальни они вышли уже совсем не теми людьми, какими вошли в неё полчаса назад.

***

С того дня Гермиона почти не появлялась в штанах, что неимоверно льстило Сириусу. Она прислушалась. Она приняла его логику, его правила безопасности и его мир. Новая одежда изменила её до неузнаваемости: летящие юбки, благородные цвета индиго и хвои, заколотые сапфировыми шпильками волосы — в ней проснулась та самая утонченная, скрытая порода, которую магия Блэков бережно вытаскивала на свет. Но было и «но». Изменение гриффиндорской заучки не осталось незамеченным. И если Рон по-прежнему тупо хлопал глазами, не понимая, почему Грейнджер вдруг перестала походить на пацана с их потока, то на неё обратили самое пристальное внимание старшие сыновья Молли: Билл и Чарли. Вот они-то, в отличие от младшего брата, дураками не были. Билл Уизли — успешный разрушитель заклятий банка Гринготтс, человек, который по долгу службы ежедневно сталкивался с древней, чистокровной магией, — сразу почуял неладное. Он профессиональным, цепким взглядом зафиксировал, как изменился фон вокруг Гермионы. Билл то и дело бросал на неё задумчивые взгляды за обеденным столом, оценивая её идеальную осанку, консервативный крой платьев Вальбурги и то, как плавно и свободно теперь текла её личная магия. Его явно интриговала эта внезапно расцветшая, загадочная ведьма. Чарли Уизли — крепкий, пропахший порохом и драконьей кожей парень, привыкший доверять инстинктам, — тоже активизировался. Его мужской интерес был куда более прямым. Он начал подсаживаться к Гермионе в гостиной, травить байки про румынских заповедники, невзначай касаться её плеча, передавая кружку с чаем, и открыто любоваться открытой шеей девочки, с которой Сириус так заботливо убрал упрямые кудри. Сириус Блэк, наблюдая за этим из своего угла, чувствовал, как внутри Бродяги просыпается глухой, смертельно опасный оскал. Тьма его рода, подпитанная присутствием будущей Леди, недовольно заворочалась в стенах дома. Старшие Уизли были умны, сильны и чертовски харизматичны. Это был уже не ленивый Рон, которого можно было кастрировать парой интеллектуальных замечаний. Это были настоящие, взрослые соперники, которые крутились вокруг его женщины прямо в его собственном доме. И Сириусу нужно было принимать меры, пока эти рыжие драконоборцы не сунули свои носы в их тайную, пахнущую запретной магией крови вселенную.