Арчибальд : дух рода

Подготовка заняла еще три дня. Через помолодевшего и подозрительно расторопного Кикимера Сириус умудрился достать редчайшие, запрещенные Министерством зелья крови. Названия этих флаконов, покрытых въевшейся в темное стекло копотью, не упоминались ни в одной книге из школьной программы Хогвартса. Но самым сложным этапом стала не расшифровка рун, а сам спуск в ритуальный зал. Гермиона еще никогда в жизни не бывала в подобных местах. Магическая Британия, которую она знала по учебникам, была светлой, упорядоченной и чистой, а здесь… здесь правила бал первобытная, сокрушительная Тьма. Зал находился глубоко под подвалами, куда вела винтовая лестница из кабинета Ориона. Стены из необработанного черного гранита дышали таким холодом и магией так, что у Гермионы заложило уши. В самом центре зала покоился огромный, родовой камень, испещренный пульсирующими венами силы Блэков. Гермиона прекрасно знала, что всё это строжайше запрещено законом. Но отступать гриффиндорка не собиралась. Худшее заключалось в том, что вести ритуал придется ей самой. Сириус физически не мог направлять потоки магии через сожженные каналы — для этого и переписывались рунические матрицы. Перед тем как лечь на алтарный камень, он должен был выпить то самое запрещенное зелье крови, которое временно отключит его сознание и введет в глубокий магический анабиоз. Сириус будет без сознания. Вся ответственность за его жизнь и рассудок ложилась исключительно на девушку. От одного только описания ритуала в старинном фолианте Гермионе было чертовски не по себе. По правилам древней магии Блэков, Сириус должен был быть в грубой ритуальной робе на голое тело. И когда он сбросил верхние вещи, Гермиона судорожно сглотнула, чувствуя, как лицо обдает яростным жаром. Из-за специфики наложения рун роба распахивалась, оставляя его тело почти голым: Сириус лежал перед ней, демонстрируя исхудавшую в Азкабане, но всё еще пугающе сильную мужскую фигуру, покрытую шрамами. Ей предстояло взять разрисовать его тело кровью черного ягненка. Каждую руну регенерации нужно было вывести вручную, ведя линию от ключиц, вниз по груди, ребрам и животу, вливая в каждый контур свою личную силу. Когда Сириус выпил зелье и его глаза закрылись, Гермиона глубоко вздохнула, укрощая дрожь в пальцах. Она обмакнула кисть в ритуальную чашу. Первое прикосновение к его теплой коже заставило её сердце сделать безумный кульбит, но аналитический ум за секунду взял верх. Линия за линией. Руна за руной. Магия Блэков в стенах зала глухо отзывалась на каждое движение её руки, жадно впитывая дикую, силу маглорожденной ведьмы. Гермиона вела ритуал часами, удерживая потоки Тьмы Блэков, которые тяжелым грузом давили на её собственное ядро. Когда последняя руна на теле Сириуса вспыхнула ровным, серебристо-черным светом, сигнализируя о начале пересборки каналов, у Гермионы просто подкосились ноги. Запрещенное зелье, ритуальная магия Блэков и колоссальная отдача дома выпили её без остатка. Магия крови сработала именно так, как веками работала на этом алтаре. Гермиона, тяжело дыша, обессиленно опустилась на каменный пол прямо внутри ритуального круга. Её глаза закрылись сами собой, и она уснула вплотную к алтарю, прямо рядом с восстанавливающимся Сириусом. Истощение сковало её разум, но магия площади Гриммо ласково укутала девочку своим теплом — родовой камень принял её добровольную жертву. Рядом с их телами, прямо на грани светящегося круга, вальяжно уселся Живоглот-Арчибальд. Кот победоносно замурчал, глядя на то, как Тьма Блэков окончательно запечатывает узы между его Лордом и будущей Леди.

***

Гермиона приподнялась на локте, судорожно пытаясь сориентироваться в пространстве, и повернула голову. Сириус по-прежнему спал. Он лежал на алтарном камне, дыша ровно и глубоко. В полумраке Гермиона не сразу разглядела изменения. Свечи догорели, и комната погрузилась в темноту. Пришлось зажечь на кончике пальца крошечный огонек и поднести руку ближе. И тогда она замерла. Грубая роба по-прежнему была распахнута, но под ней больше не было того изможденного, бледного мужчины, который прятался от Ордена в четырех стенах. Сириус больше не выглядел истощенным. Мрачные тюремные шрамы остались на его плечах, и азкабанские татуировки всё так же вились по груди, но само тело... Это было тело того парня из альбома, только чуть старше — зрелого, сильного мужчины лет двадцати пяти. Магия рода и запрещенное зелье сработали как надо. Исчезла болезненная худоба, плечи расправились, кожа приобрела нормальный здоровый оттенок, а мышцы очертились с прежней породистой силой. Сириус вернул себе форму, в которой был до заключения, сбросив с себя все следы тюремных голодовок. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как лицо обдает жаром. Она, та кто своей магией вела этот ритуал часами, теперь, видя результат, не знала, куда девать глаза от смущения. Рядом, прямо у изножья алтаря, лениво потянулся Живоглот. Кот прыгнул на камень, устроился в ногах у Сириуса и тихо замурчал, поглядывая на Гермиону своими круглыми янтарными глазами. Гермиона осторожно протянула руку, собираясь легонько толкнуть его в плечо, чтобы разбудить. Но стоило её пальцам едва коснуться обновленной, горячей кожи Сириуса, как у того мгновенно сработал въевшийся в подкорку за годы Азкабана рефлекс узника и бойца. В тот же миг пространство вокруг перевернулось. Гермиона даже охнуть не успела, как её впечатало спиной в алтарный камень. Она оказалась под ним. Сириус навис сверху, намертво заблокировав её запястья своими сильными, восстановившимися ладонями. Его дыхание было прерывистым, а в серых глазах, опасно сузившихся до щелок, горела ярость дикого зверя, готового разорвать любого, кто посмел напасть со спины во время сна. Они замерли. В тишине ритуального зала было слышно только бешеное, неровное биение их сердец. Это был взгляд глаза в глаза. Гермиона, затаив дыхание, смотрела на него снизу вверх, не пытаясь вырваться, хотя её сердце готово было выскочить из груди от страха и внезапной оглушительной близости. Сириус тяжело дышал, удерживая её, пока изголодавшийся по безопасности разум медленно скидывал остатки кошмарного сна и тяжелого зелья. Секунда. Две. Три. Ярость в его глазах начала медленно оседать, уступая место осознанию реальности. Фокус его зрачков налился смыслом. Сириус моргнул, всматриваясь в бледное, испуганное, но такое упрямое лицо Гермионы, в её растрепавшиеся каштановые кудри, и до него наконец дошло, кто лежит под ним на родовом алтаре Блэков. — Не ударилась? — хрипло, со сна спросил Сириус. В его голосе больше не было той пугающей жесткости — только глухая, искренняя тревога. Он мгновенно разжал пальцы, выпуская её запястья, но отстраняться не спешил. Он по-прежнему нависал сверху, упираясь ладонями в плиты алтаря по обе стороны от её головы, и внимательно вглядывался в лицо Гермионы, словно пытался убедиться, что его дурацкий рефлекс не причинил ей вреда. — Н-нет, всё хорошо, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Близость его изменившегося тела сбивала с толку сильнее, чем любое зелье. Сириус медленно перевел дыхание, окончательно сбрасывая остатки сна, и осторожно прислушался к себе. Тело больше не ныло от истощения, мышцы налились силой, а в легких впервые за долгие годы не было этой давящей тюремной сырости. Но чуда не произошло: внутри, там, где находились магические проводящие пути, по-прежнему глухо и болезненно искрило. Магия не потекла свободной рекой. Первые руны крови убрали последствия голодовок и восстановили его физическую оболочку, но сами каналы всё ещё были сожжены и требовали ювелирной, долгой работы. Он по-прежнему зависел от неё. Сириус посмотрел на растрепанные кудри Гермионы, на её бледное от изнурительной ночной работы лицо и тихо, с глубоким уважением выдохнул: — Первую фазу мы прошли, Грейнджер. Тело восстановилось. Ты действительно справилась. Живоглот у них в ногах тихонько боднул Сириуса пушистым рыжим боком и требовательно мяукнул, словно напоминая, что Лорду пора бы уже слезть со своей будущей Леди, пока она окончательно не сгорела от смущения. Блэк хмыкнул и наконец мягко отстранился, помогая Гермионе сесть на алтаре.

***

Гермиона села на алтарном камне, судорожно пытаясь пригладить упрямые кудри, которые за время ритуала стали напоминать гриву льва. Щёки полыхали так, что, казалось, эту красноту можно было разглядеть даже в густом полумраке подземелья. Внутри неё бушевала самая настоящая ментальная катастрофа. Гермиона изо всех сил корила себя за собственные мысли, которые упрямо, наперекор всей её логике и хваленому рационализму, не хотели возвращаться в русло науки. Она должна была думать об уравнениях. О нумерологической сетке. О первой фазе лечения и о том, почему запрещенное зелье восстановило только физическую плоть, но оставило магические каналы Сириуса по-прежнему сожженными. Она обязана была анализировать, как именно Тьма Блэков отреагировала на её личную силу во время ритуала крови. Но вместо этого Гермиона Грейнджер думала только о них двоих. О них на этом древнем, алтаре его рода. В её голове набатом стучал хриплый, будничный голос Сириуса из недавней лекции в библиотеке: «Именно поэтому, кстати, первая брачная ночь в старых родах всегда проходит на родовом алтаре… Чтобы вплавить силу невесты в ядро семьи. Только так становятся Леди рода». Осознание того, где они только что находились, как его горячее тело прижимало её к камню, и как он смотрел на неё секунду назад — глаза в глаза, отбрасывая остатки азкабанского сна — заставляло её сердце совершать безумные кульбиты. Она сама, добровольно, распустила волосы перед алтарным камнем и отдала свою магию этому дому, уснув рядом с Сириусом в ритуальном круге, словно верная, ручная лань. И теперь её аналитический ум с ужасом понимал: её подсознание приняло эти дикие чистокровные правила игры задолго до того, как она успела сказать себе «стоп». Сириус, собиравший с пола робу, на секунду замер. Он бросил на притихшую, судорожно сжимающую пальцами подол платья Гермиону быстрый, проницательный взгляд. Наглый Живоглот-Арчибальд, сидевший рядом с Лордом, лениво зевнул, и в его янтарных глазах снова промелькнуло то самое хитрое, заговорщическое торжество. Родовая магия Блэков знала, что делала, связывая их этой ночью.

***

Гермиона практически убедила себя, что всему виной обычные гормоны и дикое магическое истощение после ритуала. Ну конечно, она просто переутомилась. А Сириус… Сириус ей просто приятен. Он хороший, глубокий человек, который пережил ад, но сохранил стержень . А то, что она внезапно начала видеть в нём не просто старшего наставника и крестного Гарри, а привлекательного, опасного мужчину — исключительно её личные проблемы, с которыми она обязана разобраться сама. Она так упорно думала всю дорогу наверх. Она так думала, пока заплетала волосы обратно и натягивала своё хвойно-зелёное платье взамен ритуального платья. И думала она так ровно до тех пор, пока Сириус не спустился к завтраку. Когда Блэк переступил порог кухни, разговоры за столом смолкли так резко, словно по комнате полоснули чарами немого заклятия. Он решил больше не скрывать своё восстановленное тело от Ордена. Сириус сменил старые поношенные вещи на чистую, простую, но безупречно сидящую одежду, которая подчеркивала его внезапно расправившиеся, широкие плечи и плотную мужскую фигуру на вид лет двадцати пяти. Больше никакой болезненной худобы. Никакой сломленной азкабанской осанки. Но добило кухню другое. Сириус полностью избавился от своей отросшей в бегах шевелюры и косматой бороды. Его лицо теперь открывала короткая, аккуратная стрижка. Идеально выбритое лицо, резкие скулы, волевой подбородок и серые глаза, в которых больше не было тюремной дымки — только спокойная уверенность здорового мужчины. Джинни Уизли, как раз собиравшаяся сделать глоток, с диким кашлем выплюнула яблочный сок прямо на стол, во все глаза уставившись на преобразившегося крестного Гарри. Рон застыл с занесенной над тарелкой вилкой, а Молли Уизли едва не выронила из рук горячую сковороду с яичницей. Гарри за стеклами очков понимающе улыбнулся, вспомнив, как прилично времени назад Сириус обронил у альбома фразу, что надеется скоро вернуть форму. Тогда никто не воспринял это всерьез, а теперь результат был налицо. Гермиона сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как все её утренние логические оправдания про «гормоны и истощение» рассыпаются в прах. Мужчина перед ней был настолько красив, что у неё перехватило дыхание. А в прихожей, где Кикимер как раз специально настежь распахнул тяжелые шторки, портрет Вальбурги Блэк со своего холста победоносно, на весь дом выдал: — Ну наконец-то! Хоть на человека стал похож. Сириус лишь лениво ухмыльнулся углами губ, прошествовал к столу и сел на свое место, бросив на Гермиону один-единственный, быстрый, но такой собственнический и хитрый взгляд, от которого её сердце окончательно улетело в пятки.

***

Гермиона сидела, уставившись в свою тарелку с овсянкой, и лихорадочно соображала. Ей показалось или ей не показалось?! Этот секундный взгляд, который Сириус бросил на неё, садясь за стол. Был ли он обычным проявлением заговорщической благодарности за ночную работу, или в нём действительно сквозило то, от чего у неё до сих пор горели щёки? Гермиона безуспешно пыталась совладать со своими мыслями, мечась между аналитическим рацио и девичьей паникой. Она сомневалась. Ей отчаянно хотелось верить, что это просто её уставший после ритуала мозг выдает желаемое за действительное, но интуиция упорно твердила обратное. — Сириус, Мерлин мой!.. — Молли Уизли наконец обрела дар речи и со стуком опустила сковороду на подставку. — Что ты с собой сделал? Ты… ты выглядишь совсем по-другому! Как? — Просто выспался, Молли, — Сириус лениво потянулся за кофейником, наливая себе чашку. — Да и настойки Кикимера, кажется, начали действовать. Тюремная сырость уходит, Блэки народ живучий. — Ничего себе «выспался», — пробормотал Рон, переводя взгляд с Сириуса на Гарри. — Ты как будто помолодел лет на десять. Почти как Билл теперь. Гарри рядом только понимающе улыбнулся, глядя на крестного. Билл Уизли профессиональным, прищуренным взглядом разрушителя заклятий внимательно рассматривал лицо Сириуса, явно пытаясь уловить фонящий морок или следы сильной иллюзии, но Блэк сидел перед ними абсолютно настоящим. Гермиона продолжала ковырять ложкой кашу, не поднимая головы. Ей было страшно даже мельком посмотреть в сторону Сириуса. Если она сейчас поднимет глаза и снова наткнется на этот взгляд, пути назад не будет. Придется признать, что все её ночные изыскания, мамины платья, распущенные волосы на алтаре — это не просто помощь крестному друга. Это что-то гораздо более опасное, во что она влипла по самые уши, пока Орден Феникса спокойно спал за стенкой.

***

После завтрака Гермиона буквально вылетела из кухни, надеясь укрыться в библиотеке и наконец разобраться со своей кашей в голове. Но уединения не получилось. В окно библиотеки как раз влетела крупная почтовая сова с ярким, дорогим конвертом, увенчанным международными марками. Виктор Крам писал редко, но обстоятельно. Гермиона только потянулась, чтобы забрать пергамент, как из-за кресла бесшумной рыжей молнией метнулся Живоглот-Арчибальд. Один точный прыжок, короткий кошачий рык, и письмо от болгарского ловца было перехвачено на лету. Кот свалился на ковер, намертво прижав конверт лапами к полу. Гермиона даже охнуть не успела, как Живоглот с каким-то утробным, почти канибальским урчанием начал яростно рвать плотную бумагу зубами. — Живоглот, фу! Прекрати сейчас же! Отдай! — Гермиона бросилась к нему, пытаясь отобрать почту. Куда там. Рыжий пушистый пуфик цвета спелой тыквы превратился в свирепого защитника территории. Кот шипел, выпускал когти и с невероятной скоростью натурально жрал международную корреспонденцию, заглатывая клочки пергамента вместе с сургучной печатью. Через полминуты от послания Крама не осталось ничего, кроме кучки жеваной, мокрой бумаги на ковре. Гермиона бессильно опустилась на пятки, глядя на этот погром: — Ты… ты с ума сошел? Зачем ты это сделал?! Живоглот сел, аккуратно облизал рыжую морду от остатков болгарских чернил и посмотрел на неё своими круглыми янтарными глазами. В этом взгляде читалось абсолютное, королевское удовлетворение. Дух рода Блэк наглядно продемонстрировал, что никакие иностранные ловцы к его будущей Леди со своими письмами лезть не будут. Территория зачищена. В дверях библиотеки послышался тихий, хриплый смешок. Сириус, прислонившись к косяку, скрестил руки на груди и с явным удовольствием наблюдал за этой картиной. — Кажется, твоему коту не нравится болгарский почерк, Грейнджер, — лениво ухмыльнулся он, проходя в комнату. — Ты с ним договорился? — Гермиона резко повернулась к Сириусу, сузив глаза. В её голосе сквозило крайнее подозрение, а пальцы всё ещё сжимали единственный уцелевший клочок от конверта Крама. — Зачем бы мне? — Сириус непринужденно вскинул брови и прошел вглубь библиотеки, пряча руки в карманы мантии. На его выбритом, помолодевшем лице не дрогнул ни один мускул. — К тому же кошки и собаки, как известно, не ладят. Гермиона сердито выдохнула, поднимаясь с ковра. Она перевела взгляд на Живоглота, но тот уже с самым невинным видом уселся на подоконник и принялся тщательно умывать лапу, полностью игнорируя хозяйку. Обычный, глупый домашний питомец. Только вот кучка жеваного болгарского пергамента у его лап говорила об обратном. Сириус подошел к столу, лениво перебирая пальцами старые фолианты, и мысленно хмыкнул. Ему было чертовски приятно, что этот криволапый рыжий комок шерсти избавил его от необходимости придумывать, как избавиться от писем болгарского ловца. Чего Сириус Блэк не знал, так это того, что великий дух рода Гримм, веками управлявший генетикой этой семьи, обладал непомерной гордостью. И называть его, первородного хранителя алтаря площади Гриммо, обычной «кошкой», которая к тому же «не ладит со вшивыми псами», было смертельным оскорблением. Живоглот на подоконнике на секунду замер. Его янтарные глаза нехорошо блеснули, уставившись в спину новоиспеченного двадцатипятилетнего Лорда. Кот медленно, со значением выпустил когти, вонзая их в деревянный подоконник, и утробно зарычал. Сириус не знал, что именно из-за этой легкомысленной фразы дух рода Блэк сегодня ночью с особым, королевским цинизмом нассыт ему прямо в его новые кожаные тапки. Родовые традиции родовыми традициями, а субординацию в этом доме Бродяге придется учить заново.