Daddy

Прошло три месяца. Бангкок вступил в сезон дождей — тёплые ливни обрушивались на город каждый вечер, смывая пыль и духоту, оставляя после себя влажную свежесть и запах мокрого асфальта. Для Норта этот сезон всегда был самым тоскливым временем, но теперь всё изменилось. Отто уволился из «Шёлкового Пути» через две недели после того самого разговора. Это было непросто. Мали, конечно, не обрадовалась — он был одной из её главных звёзд. Но она была слишком умна, чтобы устраивать сцены. Она просто сказала: «Если когда-нибудь захочешь вернуться — дверь открыта». Отто поблагодарил, поцеловал её в щёку и ушёл. Навсегда. Выйдя из бара в тот вечер, он сел в машину к Норту, который ждал его на парковке — на этот раз по приглашению, а не тайком, — и сказал: «Всё. Я свободен». Норт взял его за руку, поднёс к губам и поцеловал ладонь. «Добро пожаловать в новую жизнь», — ответил он. Новая жизнь оказалась прекрасной и странной одновременно. Первые недели Отто чувствовал себя непривычно. Он просыпался в огромной квартире Норта (они решили жить вместе — сначала временно, а потом выяснилось, что «временно» затянулось навсегда), пил кофе на балконе с видом на город и не знал, чем себя занять. Деньги у него были — он скопил приличную сумму за годы работы и наотрез отказался брать у Норта «содержание». — Я сказал, что ты будешь меня содержать, но это была шутка, — заявил он, когда Норт попытался дать ему банковскую карту. — Я не собираюсь сидеть у тебя на шее. Дай мне время, я придумаю, чем заняться. И он придумал. Однажды Норт вернулся домой и услышал из гостиной музыку — ритмичную, латиноамериканскую. Он заглянул в комнату и замер на пороге. Отто танцевал. Он был в лёгких спортивных штанах и майке, босиком, с собранными в хвост волосами. Его тело двигалось с такой грацией, с такой гипнотической пластикой, что Норт забыл, как дышать. Это было нечто совершенно иное, чем стриптиз в баре. Это был танец для себя — искренний, страстный, свободный. — Боже мой, — выдохнул Норт, когда музыка стихла. — Что это было? Отто обернулся, запыхавшийся, раскрасневшийся, с сияющими глазами. — Я же говорил тебе, что в детстве хотел стать танцором, — сказал он, улыбаясь. — Решил вспомнить. Знаешь, я тут подумал… Может, мне пойти преподавать? Танцы. Для детей. Или для взрослых. Я могу. Норт подошёл и обнял его. — Это потрясающая идея. — Думаешь? — Отто заглянул ему в глаза с какой-то трогательной неуверенностью, которую он редко позволял себе показывать. — Уверен. Ты создан для этого. Так начался новый этап. Отто нашёл небольшую танцевальную студию в районе Ари — уютный зал с зеркальными стенами и деревянным полом. Хозяйка, пожилая тайка по имени Канчана, искала партнёра для расширения бизнеса. Отто вложил свои сбережения, и через месяц на двери появилась вывеска: «Ритмы Ари. Танцевальная студия. Руководители: Канчана и Сорнанан». Да, на вывеске было его настоящее имя. Он решил, что пришло время перестать прятаться. Студия быстро набирала популярность. Отто оказался прирождённым педагогом — терпеливым, чутким, но требовательным. Дети его обожали. Взрослые ученики уважали. Он вёл группы по латиноамериканским танцам, иногда преподавал современную хореографию. И каждый раз, когда Норт заезжал за ним после занятий и видел, как он выходит из студии — уставший, но счастливый, с блестящими глазами, — его сердце переполняла гордость. — Ты светишься, — сказал он однажды вечером, когда они ужинали в своём любимом ресторанчике у реки. — Я никогда не видел тебя таким. — Потому что я никогда таким не был, — ответил Отто, помешивая палочками лапшу. — Знаешь, раньше я думал, что моя жизнь — это просто выживание. Что я никогда не смогу заниматься тем, что люблю, что моё тело принадлежит не мне, а клиентам. А теперь… теперь я просыпаюсь утром и думаю: «Боже, как же я хочу на работу». Это странно и прекрасно. Норт протянул руку через стол и накрыл его ладонь своей. — Ты заслуживаешь этого. Всего этого. И гораздо большего. Отто улыбнулся своей фирменной улыбкой — сладкой, с хитринкой, но теперь в ней было что-то новое. Покой. — Ты тоже изменился, — заметил он. — Раньше ты был как сжатая пружина. Вечно напряжённый, вечно на грани. А теперь… расслабился. Улыбаешься чаще. Даже психолог твоя говорит, что ты делаешь успехи. Норт усмехнулся. — Она сказала, что я перестал быть «клиническим случаем». По-моему, это комплимент. Они оба рассмеялись. Дождь за окном ресторана барабанил по стеклу, но внутри было тепло и уютно. Ревность никуда не ушла — Норт знал, что эта тень навсегда останется где-то на периферии его души. Но теперь он умел с ней справляться. Когда Отто задерживался на работе, когда он смеялся с кем-то по телефону, когда на него смотрели другие мужчины — Норт делал глубокий вдох и напоминал себе: «Он выбрал меня. Он со мной. Он любит меня». И этого было достаточно. Однажды он даже встретил того самого «постоянного клиента» в торговом центре. Мужчина узнал его, скользнул оценивающим взглядом, но Норт просто кивнул и прошёл мимо. Без ярости, без желания что-то доказывать. Отто, стоявший рядом, сжал его локоть и прошептал: «Я горжусь тобой». И это было лучше любой награды.