Предел прочности

Илья всегда искренне считал, что они с Шейном чертовски круто справляются с отношениями на расстоянии, пусть даже им обоим и не хотелось такой жизни. В конце концов, они практиковали это целое десятилетие. Их связь эволюционировала от украдкой вырванных мгновений в гостиничных номерах к бесконечным смс, звонкам и фейстайму, пока они наконец не обрели свой коттедж, где изменилось абсолютно всё. И как бы сильно они ни тосковали друг по другу в разлуке, им удалось выработать четкий ритм и рутину, которые позволяли обоим чувствовать себя хотя бы относительно счастливыми. Но сейчас всё ощущалось иначе. Он прекрасно знал, что Шейн напуган до смерти. Илья видел это между строк в его нарочито выверенных сообщениях; видел в том, как Шейн упрямо долбил это дежурное «Я в порядке», словно в эти слова нужно было просто посильнее поверить, чтобы они сработали. Илья уважал это — уважал потребность Шейна в контроле, в приватности, в сохранении собственного достоинства. Вот только от этого уважения было ни хрена не легче. Хейден все это время тихонько держал его в курсе дел. Они оба чувствовали уколы совести за то, что фактически нарушают приватность Шейна и предают его доверие, но Илья был искренне благодарен Хейдену. Тот подставлял плечо там, где сам Илья физически не мог этого сделать. «Я вижу, что ему тяжело. Я заставлю его пообещать, что он проверится». Илья перечитывал каждое такое сообщение с глухим узлом в груди, где намертво переплелись благодарность и дикая, удушающая фрустрация. Он люто ненавидел тот факт, что кто-то другой находится рядом с его мужчиной, пока сам он черт знает где, и что новости о человеке, которого он любит больше жизни, ему приходится узнавать от кого-то третьего, а не от самого Шейна. Ситуация в принципе выбивала их обоих из колеи своей неопределенностью. За долгие годы карьеры они пережили кучу самых разных травм, но в тех случаях алгоритм был ясен: тело заживет, и они вернутся к привычной жизни. Но во всей этой истории сквозило что-то пугающе иное. У них не было на руках вообще никакой информации, и тем не менее казалось, будто Шейн на подсознательном уровне уже знал то, что пока никто не решался произнести вслух. И это было сложнейшей задачей — понять, как правильно поддержать любимого человека, когда у твоей проблемы еще даже нет имени. Когда их графики наконец-то совпали — два драгоценных дня, буквально выгрызенных из плотного календаря чемпионата, — Илья прыгнул на первый же доступный авиарейс. Когда Шейн открыл дверь, он выглядел смертельно уставшим. Он не казался больным. Он просто выглядел как парень, на которого навалилось слишком много дерьма, и который понятия не имеет, что со всем этим делать. Они обнялись — крепко, инстинктивно, — и на какую-то мимолетную секунду Илье показалось, что, возможно, этого будет достаточно. Что сама эта физическая близость вернет им ощущение нормальности. Не вернула. Их едва хватило на час, прежде чем всё накипевшее наконец не хлынуло наружу. — Ты больше не разговариваешь со мной, — озвучил наконец Илья, стоя на кухне Шейна и намертво уперевшись ладонями в край столешницы. Шейн весь подобрался: — Это неправда. — Правда, — отрезал Илья. — Ты шлешь мне смс. Но ты со мной не разговариваешь. — Я занят, — тут же встал в оборонительную позицию Шейн. — Как и ты, в общем-то. Илья покачал головой: — Дело вообще не в этом, Шейн. Шейн отвернулся, открыл холодильник, постоял так секунду и захлопнул его обратно, даже ничего не достав. — Ты раздуваешь драму на пустом месте. — Да я понятия не имею, что я вообще раздуваю! — взорвался Илья. — Потому что ты, блядь, со мной не говоришь! Шейн резко, шумно выдохнул: — Я не хочу устраивать этот разбор полетов прямо сейчас. — А когда? — наседал Илья. — После того как ты получишь ответы от врачей? Или после того, как лично решишь, какую дозу информации мне дозволено знать? Плечи Шейна судорожно напряглись: — Я просто пытаюсь со всем этим справиться. — Без меня, — тихо закончил за него Илья. Шейн резко развернулся к нему, его глаза опасно блеснули: — Это нечестно с твоей стороны. — Тогда объясни мне, почему у меня такое стойкое ощущение, что ты меня тупо выставляешь за дверь? — продолжал давить Илья. — Потому что выглядит всё так, будто ты уже заранее решил, что я со всем этим не справлюсь. Шейн издал короткий, горький и резкий смешок: — Да ты понятия не имеешь, с чем именно мне приходится справляться. — Так расскажи мне! — рявкнул Илья. Между ними повисла звенящая, оголенная и тяжелая тишина. Наконец Шейн заговорил, и его слова прозвучали глухо: — Ты уже потерял своих родителей. Эти слова ударили Илью под дых, из легких словно вышибло весь воздух. Шейн тяжело сглотнул, его голос заметно задрожал: — Если эта хрень окажется чем-то по-настоящему серьезным… я не хочу становиться очередным ударом, очередным кошмаром, с которым тебе придется иметь дело. Илья инстинктивно сделал шаг вперед, сокращая дистанцию: — Это совсем не… — Я не знаю, что это такое, — перебил его Шейн, не давая вставить ни слова. — Но на подсознательном уровне всё это ощущается как-то совсем по-другому. Илья смотрел на него, внутри его груди в яростной схватке сошлись абсолютное неверие и жгучая обида: — Ты серьезно думаешь, что я сорвусь и уйду? — Я думаю, что если всё действительно плохо, это тебя просто уничтожит, — выговорил Шейн. — И я меньше всего на свете хочу стать причиной этого разрушения. Да даже если это просто поставит крест на моей карьере — я ведь уже не буду прежним Шейном. — Это не тебе решать! — прикрикнул Илья, чувствуя, как наружу наконец-то прорывается праведная, чистая злость. — Ты не имеешь права решать за меня, с чем я способен справиться, а с чем нет! Глаза Шейна лихорадочно блестели, в них мешались глухая обида, страх и упрямство: — Я просто пытаюсь тебя уберечь! — А я не хочу, чтобы меня оберегали! — яростно выкрикнул Илья. — Я хочу быть рядом! Слышишь? Рядом с тобой! Шейн отвернулся, его челюсти плотно сжались: — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Каким «таким»? — потребовал ответа Илья. — Живым? Человеком?! В комнате снова воцарилась тишина, оба тяжело и прерывисто дышали, словно после изнурительного овертайма. Илья заметно обмяк, сделал еще один шаг к нему и заговорил гораздо тише, почти шепотом: — Ты не имеешь права выталкивать меня из своей жизни только потому, что тебе страшно. Я никогда тебя не брошу. Слышишь? Ни за что на свете. Плечи Шейна бессильно опустились, весь его соревновательный запал и готовность спорить испарились в секунду. — Я знаю. — Правда знаешь? — с надеждой спросил Илья. — Потому что по твоим поступкам этого ни хрена не видно. Всё ведь началось как обычная травма. Так что, блядь, изменилось? Почему ты сразу примеряешь на себя самый худший сценарий? Шейн сделал глубокий, судорожный вдох. — Я не знаю. Я чувствую свое тело. Возможно, я знаю его лучше, чем кто-либо другой во всем мире. После того, что случилось на Рождество… и потом, когда мы играли в пиклбол… я просто кожей почувствовал, что это гораздо более глобальная проблема. Дело не только в боли. Ломается вообще всё остальное. И эти слова по-настоящему напугали Илью. Потому что Шейн был абсолютно прав — он знал свой организм досконально. Шейн всегда с маниакальной, порой даже раздражавшей Илью дотошностью заботился о своем здоровье. Он просчитывал каждый шаг, чтобы обеспечить себе максимально долгую карьеру. И если сейчас Шейн нутром чуял, что дело принимает скверный оборот — Илья верил ему безоговорочно. — Что еще не так? — спросил Илья, понимая, что Шейн наконец-то готов открыться. — Я не знаю. Я просто чувствую себя полностью истощенным. Выжатым до капли. Мое тело сейчас… оно словно чужое. Оно мне больше не принадлежит. — Как ты думаешь, что это может быть? Прежде чем Шейн успел извлечь из себя хоть слово, в тишине кухни оглушительно зазвонил его телефон. Они оба замерли как вкопанные. Шейн мазнул взглядом по экрану, и вся краска моментально сошла с его лица. Это звонили из клиники. Сердце Ильи в ту же секунду подскочило куда-то к самому горлу. Шейн тяжело сглотнул и нажал на кнопку приема: — Да? Илья неотрывно следил за его лицом, каждая мышца в его собственном теле была натянута как струна перед мощным силовым приемом. — Хорошо, — тихо произнес Шейн. — Да. Я понял. Я буду. Вызов завершился. Шейн продолжал стоять неподвижно, безвольно сжимая трубку в руке и уставившись в пустоту. Илья медленно сделал шаг к нему: — Что они сказали? Шейн поднял на него глаза — огромные, совершенно беззащитные и полные неприкрытого ужаса. — Они просят меня приехать, — выговорил он. — Сегодня. Прямо сейчас. Илья не колебался ни доли секунды: — Я еду с тобой.

***

Илья не отрывал взгляда от Шейна. На лице того застыло выражение, которого Илья не видел никогда прежде — дикая, гремучая смесь первобытного страха и глухой ярости. Илье безумно хотелось узнать, о чем он сейчас думает, но давить и лезть с расспросами он не решался. Все чувства Шейна сейчас отражались в его позе. Натянутая струной спина, намертво зажатые плечи, руки, наглухо скрещенные на груди — словно он группировался, готовясь к лобовому столкновению на полной скорости. Челюсти были сжаты с такой силой, что Илья отчетливо видел, как под кожей судорожно ходит ходуном желвак. Шейн не ерзал, не переминался с ноги на ногу. Он просто окаменел. Кабинет клиники внезапно показался слишком тесным, удушливым. Илья был искренне благодарен персоналу за то, что их так быстро провели вглубь отделения, постаравшись максимально оградить от лишних глаз и сохранить конфиденциальность. Спортивный врач, к которой Шейн с Хейденом приходили раньше, сидела напротив них, положив планшет на колено. На ее лице застыло то самое профессиональное, абсолютное спокойствие, которому люди обучаются годами — спокойствие тех, кто изо дня в день сообщает новости, навсегда ломающие чужие жизни. — Спасибо, что приехали так быстро, — мягко произнесла она. — Я понимаю, что вы совсем не так планировали провести этот день. Шейн издал короткий, тихий и абсолютно лишенный юмора смешок: — Ну, можно сказать и так. Она понимающе качнула головой, приняв этот выпад без капли ответной агрессии: — Прежде чем мы детально разберем результаты обследования, я хочу представить вам своего коллегу. Он изучал ваши снимки вместе со мной. При этих словах челюсти Шейна сжались еще сильнее. Вошедший в кабинет мужчина был без белого халата. На нем был простой темный пуловер, очки сидели низко на переносице; вся его поза выражала расслабленную, но предельную концентрацию. — Здравствуйте, я доктор Росс, — представился он, сделав едва заметный кивок. — Ведущий онколог. И в эту самую секунду Шейн окончательно отключился. Илья физически почувствовал, как это произошло — прямо рядом с ним, словно в комнате резко, до звона в ушах упало атмосферное давление. Взгляд Шейна мгновенно стал расфокусированным, он смотрел куда-то сквозь Росса, а не на него. Его плечи по-прежнему были упрямо расправлены, но внутри этого человека только что захлопнулись все двери и полностью погас свет. Онколог. Доктор Росс, похоже, мгновенно считал эту реакцию. — Я прекрасно понимаю, насколько тяжело звучит моя специализация, — мягко произнес он. — Мы можем не торопиться. Шейн ничего не ответил. Росс тем не менее присел на стул, спокойно переплетя пальцы рук: — Меня пригласили для консультации, поскольку изменения, которые мы обнаружили на ваших последних снимках, выходят далеко за рамки стандартной спортивной травмы. Уголок рта Шейна судорожно дернулся: — Потрясающе. Росс принял этот сарказм без тени смущения: — Я знаю, что в октябре вы уже проходили обследование. Шейн резко подался вперед, сокращая дистанцию: — Да, давайте начнем именно с этого места. Росс кивнул: — Хорошо. — Я жаловался, — отчеканил Шейн, его голос звенел от подступившего к горлу напряжения. — Я не забивал на это дерьмо. Я открытым текстом говорил врачам, что со мной что-то не так. — Всё верно, — тут же согласился Росс. — И сейчас речь ни в коем случае не идет о том, что вы проглядели или проигнорировали симптомы. — Тогда объясните мне, блядь, как это можно было проглядеть?! — сорвался на крик Шейн. — Потому что я ни за что не поверю, что эта хрень материализовалась там по щелчку пальцев! Илья переводил испуганный, мечущийся взгляд с одного мужчины на другого, отчаянно желая вклиниться в этот разговор, на который его явно никто не приглашал. Этот врач еще фактически ничего не озвучил, но казалось, абсолютно все в этой комнате уже понимали что-то такое, чего он сам пока не мог до конца осознать. Росс ответил Шейну не сразу. Вместо этого он слегка откинулся на спинку стула и сделал глубокий вдох. Когда он заговорил снова, его голос звучал еще медленнее, еще более размеренно — так говорит человек, который пытается удержать комнату от неминуемого взрыва и хаоса. — Прежде чем мы двинемся дальше, — спокойно произнес он, — я хочу, чтобы мы перезагрузили этот разговор. Шейн на него даже не посмотрел. Росс тем не менее продолжил: — Я прекрасно слышу, сколько в вас сейчас злости, и это абсолютно естественно. Но мы сейчас перескакиваем через важнейшие этапы, а это не пойдет на пользу ни вам, ни вашему спутнику. Эти слова наконец-то заставили Шейна сфокусировать взгляд — колючий, оборонительный. — Ну так, может, начнете уже говорить по делу? Росс кивнул: — Хорошо. Он слегка развернулся, устанавливая зрительный контакт с ними обоими — теперь уже не только с Шейном, но и с Ильей. — Прямо сейчас, — произнес Росс, — вам озвучили мою фамилию и профессию, но вам до сих пор толком не объяснили, почему именно я здесь нахожусь. Так что давайте начнем с самого начала. Илья поймал себя на том, что сам неосознанно подался вперед. — Меня привлекли к делу, — продолжил Росс, — потому что на снимках, которые вы сделали на прошлой неделе, обнаружилось кое-что крайне тревожное. Кое-что, потребовавшее взгляда другого специалиста. Шейн тихо, презрительно фыркнул: — Да просто скажите уже как есть, что там. Росс выставил ладонь вперед — мягким, не резким, но останавливающим жестом: — Я скажу. Но мне нужно, чтобы сперва вы выслушали, как именно мы к этому пришли. Челюсти Шейна судорожно сжались, но перебивать он больше не стал. Росс бросил короткий взгляд на спортивного врача, та едва заметно кивнула, и он снова повернулся к парням: — Первичное МРТ в октябре показало изменения, которые полностью соответствовали картине хронического переутомления и чрезмерных нагрузок. Воспалительный процесс. Стрессовая реакция костной ткани. Для человека с вашим уровнем нагрузок и в вашем возрасте это была абсолютно адекватная, логичная интерпретация снимков. — Значит, эта хрень уже тогда была там? — спросил Шейн. — Там что-то было, — мягко скорректировал его Росс. — Но на тот момент это невозможно было идентифицировать как злокачественное новообразование. На лице Ильи, должно быть, отразилось полное, дикое замешательство, потому что Росс тут же это заметил. — Я буду изъясняться максимально простым и прямым языком, — произнес доктор, переводя тяжелый взгляд на Илью. — Если я начну говорить слишком заумно — останавливайте меня. Илья кивнул: — Пожалуйста. Росс продолжил: — Изменения в костной структуре порой чертовски трудно заметить. Особенно когда речь идет о костях таза. Это глубокие слои. Они окружены мощным мышечным каркасом и суставными структурами. На ранних стадиях любые патологии выглядят в точности как обычные усталостные спортивные травмы. — То есть вы хотите сказать, что эта штука выросла быстро? — осторожно подбирая слова, спросил Илья. — Да, — ответил Росс. — Очень быстро. Шейн шумно, резко выдохнул через нос: — Сука. Росс пропустил это мимо ушей, сохраняя ровный тон: — Я знаю, что это страшно. Шейн откинулся на спинку стула, еще сильнее, до боли скрещивая руки на груди: — Так что это, блядь, такое? Росс сделал вдох: — Мы отчетливо видим опухолевую массу в левой тазовой кости, в непосредственной близости от тазобедренного сустава. В кабинете воцарилась гробовая тишина. Илья физически чувствовал, как в ушах судорожно пульсирует кровь. Он покосился на Шейна — тот снова полностью окаменел, его взгляд намертво прилип к какой-то невидимой точке где-то за плечом доктора Росса. — Эта опухоль, — осторожно продолжил Росс, взвешивая каждое слово, — судя по всему, зародилась непосредственно в костной ткани. И учитывая характер ваших симптомов и этот стремительный рост, мы с высокой долей уверенности можем утверждать, что имеем дело с одной из разновидностей рака кости. Шейн издал короткий, пустой, какой-то мертвый смешок: — Рак кости? Росс не стал юлить: — Нам необходимо провести ряд дополнительных тестов, чтобы окончательно подтвердить диагноз, но мы практически не сомневаемся в том, что видим на снимках. Пальцы Шейна судорожно впились в ткань собственных рукавов: — То есть эта хрень всё это время… что? Просто пожирала мой таз? Росс тщательно подбирал слова: — Она росла. Илья заставил себя подать голос: — Метастазы есть? Она пошла дальше? — На данный момент, — отозвался Росс, — у нас нет данных о том, что опухоль распространилась. Но процесс стадирования еще не завершен. Илья ухватился за эту фразу как за спасательный круг: — То есть она только в одном этом месте? — Насколько мы можем судить по имеющимся снимкам — да. Илья судорожно кивнул, пытаясь зацепиться разумом за этот единственный хрупкий факт: — Хорошо. Росс пристально понаблюдал за ним секунду, а затем продолжил: — Если это то, о чем мы думаем, опухоль ведет себя агрессивно, но данный тип новообразований обычно хорошо поддается химиотерапии. Шейн наконец поднял на него глаза: — Какой ценой? Росс выдержал его взгляд: — Очень высокой. Эта голая, беспощадная честность прошлась по ним куда сильнее, чем могли бы любые дежурные утешения. — Наш план, — произнес Росс, — заключается в том, чтобы незамедлительно начать курс химиотерапии. Главная цель — максимально уменьшить опухоль в размерах. — Зачем? — глухо и плоско спросил Шейн. — Потому что на данном этапе единственный способ полностью избавиться от нее — это хирургическое вмешательство. А сейчас операция не представляется возможной, — констатировал Росс. — По крайней мере, это небезопасно. Илья снова уловил это ментальное изменение рядом с собой — тот самый момент, когда Шейн услышал слово «операция» и всё остальное для него просто перестало существовать. — Какая именно операция? — спросил Шейн. Росс не торопился: — Резекция костей таза. С высокой долей вероятности — с частичным удалением тазобедренного сустава. Тишина окончательно поглотила кабинет. Шейн не понимал всех медицинских тонкостей этого термина, но ему вполне хватало ума прочесть между строк главное: эта штука разделит его жизнь на «до» и «после». Илья почувствовал, как Шейн, сидящий рядом с ним, словно испарился — внутри него образовалась звенящая пустота. — Я не смогу играть в хоккей без таза, — очень тихо произнес Шейн. — Нет, — мягко и сострадательно ответил Росс. — Не сможете. И вот в эту секунду Шейн отключился окончательно и бесповоротно. Его взгляд полностью расфокусировался. Дыхание стало поверхностным, едва заметным. Он начал механически, на автомате кивать головой, прокручивая в черепной коробке одну-единственную фразу. С хоккеем покончено. Илья, не задумываясь, протянул руку и мертвой хваткой вцепился в его ладонь, сжимая ее изо всех сил. — Мы еще не закончили, — сдавленным, но удивительно твердым голосом произнес Илья. — Доктор еще не всё объяснил. Росс кивнул. Илья тяжело сглотнул: — Английский — мой второй язык. И меня сейчас… штормит от эмоций. Поэтому мне нужно, чтобы всё прозвучало предельно четко. Если мы ничего не будем делать? — Опухоль продолжит стремительно расти, — прямо ответил Росс. — Она окончательно разрушит кость и в конечном итоге даст метастазы по всему организму. Это смертельно опасно. — А если мы соглашаемся на химию? — Мы подвергнем его организм жесточайшей нагрузке, — честно предупредил Росс. — Очень серьезной встряске. Но цель — уменьшить опухоль до таких размеров, чтобы операция стала возможной. — А без операции? — Одной только химии будет недостаточно. — Сколько будет длиться лечение? — спросил Илья. — Несколько месяцев, — отозвался Росс. — Нам предстоит пройти множественные циклы. — В больнице? — допытывался Илья. — Только в случае крайней необходимости, если возникнут серьезные осложнения, — пояснил Росс. — Сами вливания он будет получать в стационаре, но восстанавливаться после курсов будет дома. Шейн наконец снова подал голос, его тон был абсолютно плоским, безжизненным: — Значит, моему сезону конец? Росс не стал лгать: — Да. Шейн коротко, один раз кивнул: — Хорошо. Росс позволил тишине затянуться после последнего вопроса Шейна. Он не был уверен, стоит ли прямо сейчас добавлять, что речь идет, скорее всего, не просто о конце сезона, а о полном завершении карьеры. И доктор предпочел не вдаваться в подробности. — Я хочу, чтобы вы предельно четко понимали, где мы находимся в данный момент, — произнес он наконец. — И что мы будем делать дальше. Илья подался вперед, уперевшись локтями в колени: — Пожалуйста. Росс кивнул: — На текущую минуту у нас нет окончательно подтвержденного диагноза. Шейн слегка приподнял голову: — Вы же только что сказали… — Я сказал, что мы уверены, — мягко поправил его Росс. — Опираясь на снимки, динамику роста, локализацию и ваши симптомы. Но нам необходимо подтверждение в виде дополнительных тестов, чтобы мы точно знали, с чем именно боремся. У Ильи сдавило грудную клетку: — То есть вы не знаете наверняка? — Пока нет, — ответил Росс. — Но с моей стороны было бы крайне безответственно озвучивать всё это, если бы мы не были уверены практически на сто процентов. Шейн снова уставился в стену: — Значит, всё это пока на уровне «может быть»? Росс покачал головой: — Нет. Дело серьезное, и оно потребует немедленного лечения. Нам просто нужно до конца понять, как именно это лечение будет выглядеть. Он поднял один палец: — Шаг первый — биопсия. У Ильи всё внутри оборвалось: — Хорошо. Росс слегка развернулся к нему: — Это будет трепан-биопсия под визуальным контролем. Интервенционные радиологи используют КТ или МРТ-навигацию, чтобы взять крошечные образцы ткани прямиком из опухоли. — Это операция? — спросил Илья. — Нет, — успокоил Росс. — Это минимально инвазивная процедура. Под местной анестезией. В тот же день уедете домой. Шейн шумно выдохнул через нос: — То есть вы собираетесь сверлить мне таз? Росс не стал подслащивать пилюлю: — Да. В кабинете снова воцарилось молчание. — Мы делаем это, — продолжил Росс, — потому что разные виды рака кости реагируют на совершенно разные протоколы химиотерапии. Мы не играем в угадайку. Илья медленно кивнул: — И когда вы узнаете, что это?.. — Тогда мы проведем стадирование, — сказал Росс. — Это проверка, пошли ли метастазы? — спросил Илья. — Да, — подтвердил Росс. Теперь он говорил очень размеренно, раскладывая весь процесс по полочкам, деталь за деталью: — Большую часть необходимых для стадирования снимков вы уже сделали, но, как мы убедились, некоторые вещи можно упустить. Мы повторим часть сканирований, чтобы полностью подтвердить наши выводы. — А потом? — спросил Илья. — А потом мы начнем готовить его к лечению, — ответил Росс. Это наконец выдернуло Шейна из прострации ровно настолько, чтобы подать голос: — К химии. — Да, — кивнул Росс. — К агрессивной химиотерапии. Илья кивнул: — До операции? — Именно так, — подтвердил Росс. — Цель — максимально уменьшить опухоль, чтобы последующая операция прошла безопаснее и эффективнее. — А если она не уменьшится до нужных размеров? — спросил Илья. — Тогда операция станет куда более опасной, — прямо ответил Росс. — Либо вообще невозможной. Пальцы Ильи еще крепче сжались вокруг ладони Шейна. — И перед началом химии, — добавил Росс, — мы установим порт. — Что установите? — не понял Илья. — Порт-систему, — повторил Росс. — Это небольшое устройство, которое вживляется под кожу в области грудной клетки. Оно обеспечит нам надежный доступ к кровотоку, чтобы мы не сожгли и не разрушили вены постоянными капельницами. Шейн наконец посмотрел на него: — Когда всё это начнется? Росс ответил без секундного колебания: — Биопсию можно назначить в течение пары дней. Сканирование для стадирования обычно идет сразу следом. Установка порта — чуть позже. И химиотерапия — как только получим результаты гистологии. — То есть… быстро, — подытожил Илья. — Да, — согласился Росс. — Очень быстро. Шейн откинулся на спинку стула, его взгляд снова стал расфокусированным: — Значит, мое тело сейчас превратится в какой-то научный эксперимент. Росс встретил его взгляд: — Ваше тело сейчас превратится в мой главный приоритет. Эти слова прозвучали как-то по-особенному, весомо. Доктор продолжил: — Операция будет позже — если химиотерапия сделает то, на что мы надеемся. — И эта операция… — Илья запнулся. — …спасет ему жизнь, — закончил за него Росс. — И поставит точку в его карьере. Шейн коротко кивнул, в его глазах начали закипать слезы. Илья в этот момент осознал: Шейн, скорее всего, и сам уже всё понял, просто не решался произнести это вслух. И у Ильи окончательно разорвалось сердце. Росс перевел взгляд с одного на другого: — Я знаю, что на вас сейчас свалилось слишком много. Но прямо сейчас самое главное — двигаться строго по порядку. Шаг за шагом. Он медленно поднялся со своего места: — Я дам распоряжение своей команде, они начнут согласовывать биопсию и томографию. Кто-нибудь позвонит вам уже сегодня. Дойдя до двери, он на секунду замер. — Вы это не проглядели, — произнес Росс, глядя прямо на Шейна. — Просто ваше тело изменилось. Дверь за ним тихо закрылась. Шейн продолжал сидеть неподвижно, словно неживой. — Какого хера… Почему именно так должна закончиться моя гребаная карьера? — процедил он сквозь зубы, и из его переполненных глаз наконец покатились слезы. Илья полностью развернулся к нему, чувствуя, как его собственное сердце трещит и разлетается на куски: — Мы со всем этим справимся, слышишь? Но начнем мы с того, что сохраним тебе жизнь.