Предел прочности

К моменту, когда самолет начал заходить на посадку в Монреале, Илья уже вовсю листал заголовки спортивных новостей. РОЗАНОВ ВЫБЫЛ ДО КОНЦА СЕЗОНА ИЗ-ЗА ТРАВМЫ ПЛЕЧА ОРИЕНТИРОВОЧНЫЙ СРОК ВОССТАНОВЛЕНИЯ: ДО ТРЕХ МЕСЯЦЕВ Слова бездушно и сухо светились на экране телефона, полностью очищенные от того, чем они являлись для него на самом деле. А на самом деле они означали, что его время в Бостоне подошло к концу. Они означали, что он возвращается домой, чтобы быть рядом с человеком, которого любит больше жизни и который прямо сейчас борется за эту самую жизнь. Они означали, что он наконец-то получил то самое драгоценное время, о котором так отчаянно и безнадежно умолял судьбу все эти недели. Он всё равно машинально прокручивал статью вниз, читая про графики операции, сроки реабилитации и «неудачное стечение обстоятельств». Тон журналистов был уважительным, но бесконечно далеким от реальности. В комментариях под новостью пара человек рассуждала о жесткости силового приема и о том, не слишком ли рано Илья возвращался на лед после прошлых микротравм. Кто-то искренне желал ему здоровья. Другие мгновенно перелистывали тему, уже вовсю обсуждая расклады на грядущий плей-офф, словно его отсутствие было всего лишь очередной сухой строчкой в списке травмированных. Илья заблокировал экран и устало откинул голову на спинку кресла. Его сезон был официально окончен. Эта мысль до сих пор казалась какой-то нереальной, но вместо привычной спортивной паники Илья чувствовал внутри лишь странное, плотное и удивительно непоколебимое спокойствие. Когда он сошел по трапу, бережно прижимая к телу туго затянутый слинг, ему в лицо ударил знакомый, ни с чем не сравнимый воздух Монреаля. Здесь было ощутимо холоднее, чем в Бостоне. Но это был дом — в самом полном, абсолютном смысле этого слова, который Илья до сегодняшнего дня почему-то не позволял себе признать до конца. Юна ждала его сразу за раздвижными дверями терминала; её взгляд мгновенно выхватил его из толпы. Она стремительно пересекла разделявшее их расстояние и крепко, но предельно осторожно обняла его, полностью избегая малейшего контакта с его правым плечом. — Ты добрался, — выдохнула она, и в её голосе отчетливо послышались нотки колоссального облегчения. — Добрался, — ответил Илья. — Спасибо, что встретила. — Ну разумеется, о чем речь, — отозвалась она, уже уверенно перехватывая его дорожную сумку. — Как ты себя чувствуешь? — Всё ноет, — честно признался он. — Но… в целом нормально. Юна понимающе кивнула — она уловила в его словах гораздо больше, чем он озвучил вслух. Дорога до квартиры Шейна прошла удивительно мягко и спокойно. Юна всю дорогу негромко делилась с ним последними новостями: у Шейна за последние пару дней наконец-то немного прорезался аппетит, он стал лучше спать по ночам, да и боль, судя по всему, пока удавалось удерживать под контролем. — Он выглядит значительно лучше, чем на прошлой неделе, — осторожно добавила она. — Всё еще очень слабый и уставший, но худшую часть после химии он перетерпел. Теперь передышка до следующего курса. Илья шумно перевел дыхание, искренне радуясь тому, что дома его не ждет очередная кризисная ситуация. Они с Шейном созванивались ежедневно, но Илья прекрасно знал, что Холландер — самый ненадежный и паршивый рассказчик в мире, когда дело касается его собственного самочувствия. Он никогда не говорил Илье всей правды, до последнего оберегая его от лишних потрясений. Шейн ведь тоже прекрасно видел, как тяжело Илья переживает свое вынужденное отсутствие, и меньше всего на свете хотел навешивать на него еще и чувство вины. Когда они наконец припарковались у дома, Юна заглушила мотор и повернулась к нему: — Я поднимусь с тобой на минутку, — мягко сказала она. — Просто удостоверюсь, что у вас двоих всё есть и вам ничего не нужно на первое время. Внутри квартира встретила их сухим домашним теплом. И она… выглядела иначе. У окна теперь прочно обосновалось массивное кресло-реклайнер, на каждой свободной поверхности уютно расположились мягкие пледы — словно замерли в ожидании момента, когда они понадобятся. Повсюду, куда ни брось взгляд, стояли бутылки с чистой водой. На кухонной стойке Илья заметил несколько флаконов с лекарствами — Шейн явно пользовался ими, но не стал убирать обратно в шкаф. Всё пространство квартиры было перестроено и организовано таким образом, чтобы любая необходимая вещь находилась на расстоянии вытянутой руки, независимо от того, в какой части комнаты Шейн решит присесть. Всё было подчинено исключительно его комфорту. Шейн ждал его у самого коридора, низко натянув на голову вязаную шапку. Он стоял на ногах, но Илья мгновенно, наметанным глазом перехватил это едва заметное покачивание корпуса — то, как Шейн бережно переносил вес тела с одной ноги на другую, подсознательно и бережно защищая свой поврежденный таз. И всё же он выглядел… лучше. К лицу вернулись слабые краски, взгляд стал более ясным и сфокусированным. Шейн как раз находился в том самом хрупком, благословенном промежутке, о котором их когда-то предупреждал доктор Росс — короткое затишье перед очередной капельничной бурей. — Илья… — тихо, словно до конца не веря собственным глазам, произнес Шейн. Илья стремительно пересек комнату и замер в какой-то доле сантиметра от него, чутко контролируя траекторию, чтобы случайно не задеть ни его, ни свое собственное изломанное тело. Он ласково обнял ладонью лицо Шейна, аккуратно поглаживая большим пальцем его теплую кожу. — Привет, — выдохнул он. — Я дома. Он мягко прислонился лбом к плечу Шейна, глубоко вдыхая его родной запах. Ему больше не нужно никуда уезжать. На губах Шейна заиграла слабая, бесконечно облегченная улыбка: — Ты дома. Юна задержалась ровно на столько, сколько требовалось, чтобы убедиться, что парни устроились: заглянула в холодильник, уточнила, не нужно ли заказать продукты, и дежурным тоном напомнила Шейну про вечерние таблетки. После этого она тепло поцеловала сына в щеку, крепко сжала уцелевшее левое плечо Ильи и тихо ушла, оставляя их наедине. Они почти не разговаривали после её ухода. В этом просто не было никакой нужды. Мужчины медленно перебрались в спальню. Илья начал аккуратно разбирать свою дорожную сумку, пока Шейн молча наблюдал за ним с кровати. Илья в эту секунду очень остро, почти на физическом уровне ощущал, что на нем надета дорожная одежда, буквально пропитанная аэропортовой грязью и чужими микробами. Он даже мысленно пожалел, что успел обнять в ней Шейна. — Я сейчас быстро сбегаю в душ, смою с себя весь этот вокзальный дух, ладно? — Хорошо. Шейн внимательно наблюдал за тем, как Илья с видимым трудом пытается стащить с себя одежду одной рукой. Начать с носков оказалось относительно простой задачей. С джинсами пришлось повозиться куда сильнее. Но к тому моменту, как очередь дошла до футболки, Илья уже тяжело и прерывисто дышал. Ему пришлось присесть на самый край матраса и упереть травмированное предплечье в бедро, чтобы аккуратно расстегнуть фиксаторы слинга и попытаться освободить корпус от ткани. — Давай я помогу, — тихо сказал Шейн, начиная медленно подниматься с кровати. — Нет-нет, сиди, тебе нельзя напрягаться. Я сам справлюсь. Разумеется, Холландер его не послушал. Шейн упрямо шагнул к Илье, устраиваясь прямо перед ним. Он аккуратно помог ему полностью снять поддерживающую повязку, а затем предельно нежно, сантиметр за сантиметром вызволил покалеченную правую руку из узкого рукава футболки. — Вообще-то, Холландер, это я должен был приехать и заботиться о тебе, — с улыбкой проворчал Илья, во все глаза разглядывая стоящего перед ним парня. — Ну да, конечно… вот только ты знатно просрал этот план, умудрившись разломать себе плечо, — Шейн слабо, но так искренне улыбнулся в ответ, и эта улыбка мгновенно залечила какую-то глубокую, ноющую рану в груди Ильи. — И как ты, интересно, планируешь намыливать свои кудри одной левой? — Я уверен, что мой высокоразвитый интеллект что-нибудь придумает, — хмыкнул Илья, поднимаясь на ноги и инстинктивно прижимая больную руку к корпусу, направляясь к ванной. — А как насчет того, чтобы я составил тебе компанию? — Шейн озорно и чуточку нагло приподнял свои заметно поредевшие брови. — Шейн, тебе нужно лежать и отдыхать. — У меня впереди еще целые месяцы этого гребаного отдыха, Илья. Позволь мне просто покайфовать от того факта, что ты сегодня здесь. Я чувствую себя вполне сносно. Да и душ мне тоже не повредит, — с этими словами Шейн мягко, но уверенно положил ладони Илье на бедра. В этом простом жесте было столько щемящей, подлинной интимности, сколько между ними не было уже долгие недели. А то и месяцы. Илья аккуратно помог Шейну раздеться, впервые за долгое время по-настоящему внимательно разглядывая его новое, изменившееся тело. То, как порт-система под ключицей пыталась казаться незаметной, но справлялась с этим из рук вон плохо. То, как некогда идеальный рельеф мышц, который Илья когда-то знал наизусть до малейшего волокна, теперь размылся — мускулы стали менее выраженными, но всё еще отчаянно пытались цепляться за кости. Ключицы проступили слишком остро, линия челюсти стала сухой и жесткой. Шейн сильно потерял в весе, но Илья ловил себя на мысли, что любит это его новое тело ничуть не меньше прежнего. Потому что именно это изнуренное тело прямо сейчас на своих плечах тащило Шейна через самую тяжелую и грязную битву в его жизни. Они мылись медленно, бережно смывая друг с друга усталость и грязь с какой-то почти священной аккуратностью. В углу душевой кабины сиротливо стоял деревянный стул, и Шейн больше не пытался строить из себя героя — он без лишнего смущения опустился на него. Они оба были полны физической боли, и хотя Илье было до безумия стыдно признавать свою слабость на фоне того, через что проходил Шейн, все эти условности и страдания словно растворялись и уходили в слив вместе с потоками горячей воды. Илья поймал себя на мысли, что с этого дня он будет искренне ждать каждого нового утра. Просто ради того, чтобы проживать такие моменты вместе. Когда с душем было покончено и они наконец оделись, то вместе перебрались на кровать. Шейн аккуратно свернулся калачиком, прижимаясь к груди Ильи, а тот обложил покалеченное плечо подушками, чтобы иметь возможность надежно и крепко обнимать его левой рукой. Ощущение веса Шейна, устроившегося на его теле, дарило Илье такое мощное, ни с чем не сравнимое чувство реальности, какого он не испытывал уже долгие недели. Они включили какой-то безвредный фоновый шум — первое попавшееся телешоу, сюжет которого ни один из них не вспомнил бы уже через час. Пальцы Шейна лениво выводили замысловатые узоры на кубиках пресса Ильи. Илья прижался губами к плотной вязке его шапки, глубоко вдыхая родной запах. Он тихонько заметил, что Шейну вовсе не обязательно носить её дома, когда они наедине, но Шейн мягко дал ему понять, что в присутствии Ильи дело было вовсе не в уязвленной гордости, а в самом банальном холоде. — Как же это хорошо… — пробормотал Шейн. — Да, — согласился Илья. Они лежали в абсолютной тишине, идеально переплетаясь телами, как делали это всегда, а окружающий мир за стенами квартиры наконец-то затих. Больше не нужно было ловить авиарейсы. Не нужно было настраиваться на матчи. Никакой невидимый таймер больше не тикал у них над ушами. Они провели так довольно много времени, не проронив ни слова, пока негромкое бормотание телевизора заполняло комнату. Шейн уютно уткнулся головой в грудь Ильи, слегка изогнув корпус, чтобы случайно не потревожить травмированное бедро. В конце концов, Шейн первым нарушил молчание. — Ну так что, — негромко заговорил он. — Расскажи мне про это плечо. Илья слабо улыбнулся: — А что рассказывать? Шейн чуть откинул голову назад, чтобы заглянуть ему в лицо: — Я всё это время сознательно избегал хоккейных новостей. Ничего не читал и не смотрел повтор того матча. Всё, что ты мне сказал — это то, что будешь оперироваться здесь, в Монреале. Илья тяжело вздохнул: — Да там скукотища. Шейн понимающе приподнял бровь: — Обожаю скукотищу. — Разрыв суставной губы, — сдался Илья. — Плюс хроническая нестабильность из-за прошлых вывихов. Хирург сказал, что это в любом случае был вопрос времени. Рано или поздно оно бы всё равно вылетело. — И когда операция? — спросил Шейн. — Хотят сделать в ближайшие пару недель. Думаю, зайдут через артроскопию, почистят там всё, подтянут связки и намертво зафиксируют. Шейн болезненно поморщился: — Звучит… так себе. — Всё будет нормально, — мягко отрезал Илья. — Тебе точно не нужно обо мне беспокоиться. Шейн помолчал секунду, а затем добавил гораздо тише: — Ты звучишь так… будто тебе полегчало. На этот раз Илья не стал уходить от ответа: — Так и есть. Шейн медленно кивнул: — Я так и думал. Илья с облегчением выдохнул скопившийся воздух: — Я ненавидел каждую секунду вдали от тебя. Каждый божий день казался какой-то ошибкой. Будто я просто бросил тебя одного в самый тяжелый момент и ничего не могу с этим поделать. — Ты меня не бросал, — тут же возразил Шейн. — Ты просто делал свою работу. То, что был должен. — Я знаю, — отозвался Илья. — Но теперь я больше никому ничего не должен. Пальцы Шейна крепче вцепились в ткань его футболки: — Вот и отлично. Какое-то время они просто молча переваривали этот момент. Затем Илья слегка повернул голову: — Ладно. Теперь твоя очередь. Как ты себя чувствуешь? Шейн тихо вздохнул: — Я в порядке. Прямо сейчас. — Прямо сейчас, — эхом отозвался Илья. — Боль… терпимая, — продолжил Шейн. — В какие-то дни хуже, в какие-то лучше. Если честно, я не ожидал, что это будет настолько паршиво на физическом уровне. Тошнота выматывает. Слабость выматывает еще сильнее. Но бывают такие короткие просветы, когда я чувствую себя почти прежним. — Ты выглядишь лучше, чем на прошлой неделе, — тихо заметил Илья. Шейн невесело усмехнулся: — Это всего лишь затишье перед бурей. Росс строго-настрого запретил мне к нему привыкать. — Сука, — коротко резюмировал Илья. Шейн слегка пошевелился, поморщился от внезапной вспышки боли в бедре, но почти сразу снова расслабился: — Хейден стал для меня настоящей скалой. — Я знаю, — хмыкнул Илья. — Он строчит мне смс чаще, чем ты. Шейн негромко рассмеялся: — Мне кажется, ты ему искренне нравишься, просто он в жизни в этом не признается. — Нет. Дело не во мне. Он просто до безумия любит тебя. Он тебя защищает, — поправил его Илья. — И Джеки тоже, — добавил Шейн. Илья тяжело сглотнул вставший в горле ком: — Я невероятно ей благодарен. — Я тоже, — эхом отозвался Шейн. — Ну а Джей-Джей… он остается Джей-Джеем. Без конца травит свои тупые шутки. Пытается разрядить обстановку. Делает вид, будто во всей этой херне нет ничего пугающего — просто для того, чтобы мне не приходилось строить из себя храбреца двадцать четыре на семь. — А твои родители? — осторожно поинтересовался Илья. Выражение лица Шейна мгновенно смягчилось: — Они потрясающие. Порой их слишком много, они душат своей опекой… но они невероятные. Илья нежно провел большим пальцем по линии челюсти Шейна: — Я искренне ненавижу себя за то, что пропустил так много. Шейн доверчиво прильнул щекой к его ладони: — К моему огромному сожалению, впереди нас ждет еще очень много подобного дерьма. — Мне жаль, что тебе пришлось вывозить всё это без меня, — глухо произнес Илья. Шейн поднял на него взгляд — абсолютно чистый и сфокусированный: — Но ты ведь здесь прямо сейчас. Илья уверенно кивнул: — И я больше никуда не уеду. Шейн на секунду запнулся, словно колеблясь: — Насчет этого… Илья подсознательно слегка напрягся: — Что? — Я знаю, что твой сезон окончен, — тихо проговорил Шейн. — И я до безумия счастлив, что ты рядом. Но, знаешь… мне кажется, тебе вовсе не обязательно было калечить собственное тело только ради того, чтобы получить легальный повод приехать ко мне… — На его губах снова заиграла слабая, теплая улыбка. Илья издал короткий, хриплый смешок: — Поверь мне, Холландер, я этого точно не планировал. Если бы я додумался до такого лайфхака раньше, я бы разломал себе это чертово плечо еще в самом начале сезона. Он слегка наклонился вперед, мягко прижимаясь своим лбом к лбу Шейна: — Я просто счастлив, что я здесь. Шейн прикрыл глаза: — Я тоже. Они лежали в полумраке теплой комнаты, буквально дыша друг другом. — Мне страшно, — вдруг очень тихо, без всякого вступления произнес Шейн. Илья даже не подумал сделать вид, будто не услышал этого признания. — Чего именно ты боишься? — Потерять себя, — признался Шейн. — Боюсь, что эта болезнь в итоге сожрет меня целиком и станет моей единственной чертовой личностью. — Не станет, — твердо, с абсолютной уверенностью отрезал Илья. — Откуда тебе знать? — Потому что ты слишком упрямый ублюдок, Холландер, — с нежностью ответил Илья. — Ты в любом случае найдешь дорогу обратно к себе.