Предел прочности

В самое первое утро после возвращения Шейна домой Илья проснулся раньше него и замер, боясь пошевелиться. Его грызло потаенное беспокойство о том, как пройдет этот день. Накануне Шейн попросил парней дать им немного пространства на этой неделе, чтобы они могли спокойно привыкнуть к новой реальности. Ребята, конечно, заверили, что они на связи и приедут по первому щелчку. Но Илья все равно безумно нервничал: как Шейн будет себя чувствовать? Сможет ли он сам, без помощи больничного персонала, обеспечить ему весь необходимый уход? И главное — получится ли у них вернуться к привычному ритму? Все эти месяцы Илья был скорее сиделкой, чем партнером, и сейчас ему отчаянно хотелось начать этот обратный переход к их прежней динамике. Илья медленно, стараясь не потревожить Шейна, повернул голову. Ему просто необходимо было запечатлеть в памяти этот момент. Шейн был здесь. По-настоящему здесь. В их постели. Волосы отросли чуть длиннее, чем пару недель назад, ресницы подрагивали на коже, которая все еще оставалась слишком бледной, но теперь — неоспоримо, дышащей, живой. Одна его ладонь была свободно прижата к груди, а вторая покоилась на матрасе — как раз там, где Илья сжимал ее всю прошлую ночь. Илья пока не стал к нему прикасаться. Щемящая радость ворочалась в груди, словно что-то хрупкое и драгоценное — яркое, захлестывающее с головой и намертво спаянное со страхом. Но этот страх был уже другим. Не тем ежеминутным ужасом, который преследовал его в больничных стенах, когда ты неотрывно следишь за мониторами и ждешь очередного приговора. Этот новый страх соткался из тревоги и бесконечных «а что, если». А что, если он упадет? Что, если подскочит температура? Что, если сам Илья уснет слишком крепко и пропустит что-то важное? Что, если они поторопились с выпиской? Шейн зашевелился, на его лбу залегла складка, и сердце Ильи болезненно екнуло. Не выдержав, он подался вперед и мягко опустил ладонь Шейну на грудь. — Эй, — пробормотал Шейн, не открывая глаз. Голос у него был хриплым, спросонья. — Ты чего не спишь? — Уже проснулся, — тихо отозвался Илья. — Все это как-то странно, — прошептал Шейн. Илья улыбнулся, несмотря на комок, подступивший к горлу. — Все это просто отлично. Пальцы Шейна переплелись с пальцами Ильи, словно ему жизненно необходимо было удостовериться, что все это происходит наяву. Илья замер, позволяя ему черпать из этого жеста столько уверенности и тепла, сколько требовалось. Последующие дни слились в сплошную неразличимую вереницу, за которой Илья наблюдал с замиранием сердца. Он невероятно гордился Шейном. Каждое движение того было выверенным, просчитанным. Каждая вылазка в ванную напоминала суровый экзамен. Илья быстро научился читать его едва заметные сигналы: то, как каменели челюсти Шейна, когда накатывала боль; как сбивалось дыхание, если он слишком усердствовал; и этот особый взгляд, когда ему позарез нужна была помощь, но просить о ней было выше его сил. Реабилитация стала той осью, вокруг которой теперь вращалась вся их жизнь. Почти каждое утро Илья сам вез его в клинику. Всю дорогу его рука лежала на бедре Шейна — эта маленькая, до боли родная привычка, по которой Илья так безумно соскучился. В приемном покое он покорно сидел на диване, делая вид, что не косится на часы каждые две минуты и не прокручивает в голове худшие сценарии. А когда Шейн выходил к нему — взмыленный, дрожащий от перенапряжения, истощенный до самых костей, — Илья заставлял себя подбадривать его правильно: с гордостью, но без капли жалости. — Сегодня прогресс еще заметнее, — неизменно хвалил реабилитолог. И Илья каждый раз буквально светился от гордости за своего парня. Дома у них постоянно крутились свои. Стоило парням ввалиться в квартиру, как Илья чувствовал, что его наконец-то отпускает. Хейден по-хозяйски разваливался на диване и вовсю травил свои плоские шуточки, будто Шейн восстанавливался не после тяжелейшей болезни, а всего лишь после банального растяжения паха. Джей-Джей притаскивал целые пакеты продуктов, о которых Шейн даже не просил, и демонстративно раскладывал их по полкам с чувством порядка пятилетки — исключительно ради того, чтобы побесить кэпа. Джеки заезжала вместе с Эмбер на короткие свидания и бережно передавала малышку Шейну на руки, словно кожей чувствовала, насколько сакральным и целительным был этот момент для них обоих. Илья наблюдал за этим с дикой смесью благодарности и подспудного ужаса. Он был счастлив, что Шейн окружен заботой. Рад, что этот неподъемный груз больше не лежал исключительно на его собственных плечах. Но ночью, когда в квартире воцарялась тишина и Шейн засыпал рядом, страх возвращался. Илья лежал без сна, ловя каждый вдох, каждое малейшее шуршание матраса. Сам того не желая, он мысленно вел счет его вдохам. Он держал ладонь на бедре Шейна, будто этот физический контакт мог удержать, привязать его к этому миру, не позволяя соскользнуть обратно в бездну. Проходили недели. Медленно — до пытки, до зубовного скрежета медленно — Шейн снова становился похож на самого себя. С каждым днем он ел все больше. И вот однажды вечером он подчистил тарелку дочиста, а Илья поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не сидел все это время, затаив дыхание. В другой раз Шейн робко попросил добавки и вдруг замер с округлившимися глазами, словно совершил какое-то жуткое преступление. Илья лишь тихо рассмеялся, поцеловал его в лоб и заверил, что испытывать голод — это абсолютно нормально. Сначала исчезли ходунки. Тихо, без лишнего шума. Затем пришел черед трости — в какие-то дни Шейн и вовсе забывал брать ее с собой. К лицу вернулся здоровый цвет. Он стал чаще и искреннее смеяться. Впрочем, злился и раздражался он теперь тоже громче, но Илья только приветствовал это: злость означала, что в Шейне проснулся боец, который упрямо прогрызает себе путь назад, к жизни. Илья слишком сильно скучал по этой его соревновательной, упрямой жилке. Нагрузки на реабилитации выросли. Пошли фитнес-резинки, приседания, веса. Со стороны эти гантельки выглядели смехотворно, но Шейн после них был хоть выжимай. Илья перестал трястись над ним как наседка. Вместо этого он начал подначивать, подталкивать его вперед, возвращаясь к чему-то до боли знакомому — к тому, что для них обоих всегда означало «быть дома». — Давай, еще один повтор, — жестко чеканил Илья, присев перед ним на корточки и сверля его требовательным взглядом. — Нахуй сходи, — задыхаясь, огрызался Шейн. — Сразу после того, как доделаешь, — парировал Илья. Вечерами они подолгу сидели на балконе. Воздух был теплым, напоенным живыми звуками наступившего лета. Илья готовил, когда у Шейна не оставалось сил. Шейн делал растяжку, пока Илья читал. Иногда Илья ловил на себе ответный взгляд Шейна — тот самый взгляд, который он узнал бы из тысячи и по которому так чертовски изголодался. — Не думал, что зайду так далеко за такой короткий срок, — тихо обронил Шейн в один из таких вечеров. Илья не стал отшучиваться. Он просто взял его за руку и крепко сжал пальцы: — А я знал. Когда Шейну наконец разрешили садиться за руль на короткие дистанции, Илья устроился на пассажирском сиденье с видом поседевшего от ужаса родителя. Он изо всех сил прикусывал язык, пока Шейн парковался черт знает как, криво и косо, и при этом ухмылялся до ушей, словно дорвавшийся до отцовской тачки подросток. Один раз Шейн даже выбрался навестить родных. Вернулся вымотанным, разбитым, но буквально светящимся от гордости за то, что смог это сделать. Он снова начал тягать железо — осторожно, неуклюже, но его мышцы постепенно вспоминали свою былую мощь. Да, его тело изменилось. Оно уже никогда не станет прежним. Илья оплакивал эту потерю глубоко внутри, наедине с собой, но одновременно с этим боготворил и праздновал каждую маленькую победу того Шейна, который был здесь и сейчас. Ребята потихоньку вернулись к своим привычным заботам. Работа, дети, рутина. Они по-прежнему были готовы сорваться по первому зову, но этот режим круглосуточной боевой готовности сошел на нет. Шейн больше не нуждался в ежесекундном конвое. И, как ни странно, эта свобода пугала Илью едва ли не сильнее, чем приносила облегчение. Потому что ослабить хватку хотя бы на йоту означало поверить в то, что теперь все действительно может быть хорошо. Как-то ночью, когда тело Шейна больше не казалось Илье хрустальным и готовым сломаться от любого прикосновения, а ночной воздух был удивительно мягким, Шейн повернулся к нему и негромко произнес: — Кажется, я снова чувствую себя человеком. Чувствую себя собой. У Ильи внутри будто плотину прорвало. Сердце затопило такой бешеной любовью и гордостью, что стало физически больно. Он встретил взгляд Шейна — твердый, уверенный, несмотря на то что собственное сердце Ильи пустилось вскачь. — Я заждался, — ответил он. И впервые с того самого дня в больнице, после всех бесконечных кошмарных ночей и съедающих изнутри страхов, Илья позволил себе поверить: это больше не борьба за выживание. Они наконец-то просто живут. Илья специально выжидал момент, когда у Шейна выдастся по-настоящему удачный день. Шейн без единой остановки прошагал через всю квартиру, с аппетитом пообедал, не пытаясь отодвинуть тарелку на полпути, и до слез хохотал над видео, которое скинул Джей-Джей — там мелкая Эмбер умыкнула телефон Хейдена и уковыляла прочь с таким видом, будто провернула ограбление века. Лицо Шейна посвежело, взгляд был чистым. Он выглядел… здорово. Именно тогда Илья и решил выложить карты на стол. Они сидели на диване: Шейн вытянул ноги, аккуратно устроив их на подушках, а Илья повернулся к нему вполоборота. — Слушай, тут такое дело… — как бы между прочим начал Илья, и Шейн мгновенно почуял неладное. — Нет, — отрезал Шейн, даже не глядя на него. — Что бы ты ни собирался сказать — сразу нет. Илья усмехнулся. — Мне нужно починить плечо. Шейн медленно повернул голову и замер. — Что, прости? — Да все нормально, — поспешно затараторил Илья. — Просто прошлая операция не прижилась как надо. Надо снова лечь под нож, раз уж тебе сейчас полегче. Шейн опасно прищурился: — И долго ты собирался так терпеть? — Ждал, пока ты наберешься сил, — честно признался Илья. Шейн долго и пристально смотрел на него, а затем со вздохом откинул голову на спинку дивана. — Ну еще бы. Кто бы сомневался. — Да я в порядке, — попытался оправдаться Илья. — Просто побуду какое-то время одноруким. И в этот раз я буду пай-мальчиком, обещаю, буду беречь себя. Шейн фыркнул: — Когда операция? — Пока не знаю. Завтра позвоню в клинику, запишусь. На мгновение повисла пауза. А затем Шейн улыбнулся — тепло, нежно и как-то многообещающе-опасно. — Ладно. — Ладно? — переспросил Илья, не веря своим ушам. — Ладно, — повторил Шейн. — В конце концов, я задолжал тебе кучу часов работы сиделкой. Илья только открыл рот, чтобы возмутиться и послать его к черту, но Шейн уже вовсю строчил кому-то сообщение в телефоне. Два дня спустя Илья очнулся в полнейшем тумане. Правая рука была стянута тяжелой повязкой и казалась налитой свинцом, а из гостиной доносился какой-то подозрительный шум. — О, отлично, — раздался бодрый голос Джей-Джея откуда-то из ног. — Живой. Следом в поле зрения возник Хейден, нависший над кроватью: — С возвращением, принцесса. Илья ошалело моргнул, пытаясь сбросить остатки наркоза. — Вы какого хрена забыли в моем доме? Последним появился Шейн. Он двигался еще немного скованно, но вид у него был максимально довольный и гордый. — Не благодари. Парни сработали как четко слаженный тактический отряд. Продукты уже были разложены по местам, а на кухонной стойке ровным рядком выстроились баночки с таблетками. Джей-Джей с каким-то садистским энтузиазмом прижал пакет с замороженным зеленым горошком к прооперированному плечу Ильи. — Приказ доктора, — ухмыльнулся он. — Ненавижу тебя, — пробормотал Илья. — И я тебя люблю, Роз, — жизнерадостно отозвался Джей-Джей. Тут же подключился Хейден, с преувеличенно серьезной миной поправляя подушки у Ильи за спиной. — Так, слушать сюда, правила для слабаков. Ничего не поднимать. Ни за чем не тянуться. Если Шейну понадобится помощь — звонишь нам. Третьей операции на этом же многострадальном суставе нам только не хватало. Илья хмыкнул: — Ладно, ладно. — Тяжко, когда тебя так сильно любят, да, приятель? — приторно-сладким голосом протянул Шейн. В какой-то момент Илья попытался самостоятельно выбраться из постели, но был тут же пойман с поличным. — Сидеть, — рявкнул Шейн. Илья замер как вкопанный. Взгляд Шейна тут же потеплел. — Пожалуйста. Я сам принесу все, что нужно. Ты еще под кайфом от лекарств. Илья послушно умостился обратно. Вечером они всем скопом перебрались в гостиную. Включили какой-то фильм, приглушили свет, и парни снова развалились на полу и диванах, точь-в-точь как в старые добрые времена, когда они были подростками. Джей-Джей отключился первым. Хейден продержался чуть дольше — они с Шейном шепотом спорили, какие из фильмов уже смотрели, а какие нет, пока его тоже не сморил сон. Илья лежал на диване, плечо противно ныло, а навалившаяся усталость была какой-то непривычной — но при этом удивительно умиротворяющей, безопасной. Шейн аккуратно пристроился рядом, устроив голову у Ильи на груди. — Ты как? Нормально? — едва слышно прошептал Шейн. Илья, как смог, поцеловал его в макушку: — Да. Теперь да. Шейн улыбнулся в темноте: — Вот и отлично. Потому что теперь моя очередь о тебе заботиться. Илья закрыл глаза. Окруженный этим привычным шумом, любовью и тихим смехом родных людей, он впервые за долгие месяцы позволил себе расслабиться и просто довериться чужим рукам.

***

Два дня спустя они оба валялись в постели, медленно просыпаясь после дневного сна. Послеполуденное солнце лилось сквозь окна, приятно согревая кожу. Шейн лежал на боку — это было его самое последнее достижение и, пожалуй, теперь самый любимый навык для Ильи. Было так здорово повернуться и снова встретить взгляд Шейна. Илья тоже слегка примостился на бок, стараясь не тревожить травмированное плечо. — Надо бы приготовить нам какой-нибудь обед, — тихо сказал Илья. — Не двигайся. Мне так нравится на тебя смотреть, — пробормотал Шейн. — Ладно, — сдался Илья. — Раз уж ты настаиваешь. Шейн слабо улыбнулся. В нем все еще сквозила та глубокая, засевшая в самые кости усталость, но сейчас он казался куда более присутствующим здесь, в этой комнате. В глазах появилось больше искры, больше осознанности. Он был прекрасен. Немного помешкав, Шейн негромко произнес: — Сегодня утром мой агент прислал письмо. Илья повернул голову: — Да? Шейн кивнул: — Это не обо мне. О… кое-ком другом. Это заинтриговало Илью. — Так, и о ком же? — Там один парень, — продолжил Шейн. — Семнадцать лет. Пожалуй, самый обсуждаемый проспект за последние годы. Ему прочат топ-5 на следующем драфте. Илья тихонько свистнул: — Хм. Наш формат. — Да, и думаю, во всех смыслах, а не только в хоккейном, — добавил Шейн. — Его агент вышел на связь. Не напрямую со мной — через моего. Спросил, готов ли я к разговору. Илья осторожно зашевелился, на лбу залегла складка. — Разговору о чем? Шейн сглотнул. — О каминг-ауте. В комнате мгновенно воцарилась тишина. Илья ответил не сразу. Вместо слов он крепко сжал ладонь Шейна, и лишь затем мягко спросил: — О нем кто-нибудь знает? — Без понятия, — отозвался Шейн. — Но он пристально следил за всей нашей историей. Думаю, парень просто хочет поговорить, может, получить какой-то совет. Илья шумно выдохнул через нос: — Обалдеть. Шейн уставился в потолок. — Он до смерти боится, что это будет стоить ему всего. Позиции на драфте, рекламных контрактов, друзей. Ему со всех сторон твердят: «Жди. Спрячься». Желваки на челюсти Ильи упрямо двинулись. — Он же совсем еще пацан. — Знаю. Между ними снова повисла тишина — не гнетущая, но плотная, весомая. Наконец Илья спросил: — И что ты ответил своему агенту? — Что готов выслушать, — сказал Шейн. — Только и всего. Я не собираюсь ни на кого давить. Просто… я слишком хорошо помню, каково это — верить, что правда разрушит всю твою жизнь под корень. Илья потянулся к нему и прижался лбом к виску Шейна. — Ты хочешь, чтобы я был рядом? — Конечно, — тихо ответил Шейн. А затем, выждав паузу, добавил: — Посидишь со мной на созвоне? — О чем речь, конечно посижу, — без раздумий согласился Илья. — Хорошо. Ждать долго не пришлось. Шейн черкнул агенту ответное сообщение, и уже через час его телефон завибрировал. Он нажал «принять». — Шейн, — раздался из динамика деловой, профессиональный голос. — Спасибо, что нашел время. — Да без проблем, — отозвался Шейн. — Просто чтобы ты знал: Илья здесь, со мной. В трубке возникла мимолетная заминка. Затем: — Да, это абсолютно нормально. — Ладно, — продолжил агент. — Ближе к делу. Я представляю интересы одного молодого игрока, который как раз выходит на драфт. Ради его безопасности я пока опущу имя, но парень — талант планетарного масштаба, без преувеличений. Вы поймете, о ком речь, как только услышите фамилию. Илья переглянулся с Шейном. — А еще он гей, — без обиняков продолжил агент. — Открылся семье. Паре близких друзей. В хоккейных кругах не знает никто. Шейн прикрыл глаза. — Он в ужасе, — прямо заявил агент. — Боится, что клубы начнут пасовать перед его кандидатурой, что спонсоры испарятся. Думает, что ввалится в раздевалку с уже наклеенным ярлыком и все его возненавидят. Илья подался ближе к телефону, напрочь позабыв о ноющем плече. — Это я предложил ему связаться с вами, — объяснил агент. — Через соцсети он светиться не хотел… Шейн сглотнул вставший в горле ком. — И чего конкретно он от нас ждет? — Просто разговора, — ответил агент. — Какого-то ориентира, вариантов. Ему нужен кто-то, кто на собственной шкуре знает, через что ему предстоит пройти. Тут в разговор вклинился Илья, его голос звучал твердо и ровно: — На него кто-то давит? Заставляет совершить каминг-аут? — Нет, — поспешно заверил агент. — И я не стану. Это должно быть сугубо его решением. Шейн согласно кивнул, хоть собеседник и не мог этого видеть. — Вот и отлично. На мгновение воцарилась тишина. — Он следил за вами, — добавил агент. — До меня дошли слухи, что вы, возможно, планируете запустить фонд для таких ребят. Думаю, для него это как глоток надежды. Шейн открыл глаза и прямо посмотрел на Илью: — Думаю, мы можем с ним поговорить. Илья коротко кивнул: — Можем. Шейн снова заговорил в трубку: — Организуй созвон. Только мы и он. Из динамика вырвался отчетливый вздох облегчения. — На самом деле, он сейчас в Канаде. Как насчет личной встречи? — Идет, мы все устроим, — перехватил инициативу Илья, пока Шейн не успел передумать. Когда вызов завершился, Шейн обессиленно уронил телефон себе на грудь. Дыхание у него было немного прерывистым — на сей раз не от физической боли, а от осознания масштаба того, во что они ввязываются. — Ты как? — тихо спросил Илья. Шейн медленно кивнул: — Кажется, нормально. Просто… я чертовски не хочу все испортить. Илья поцеловал его в висок. — Ты не сможешь. Сейчас ты для него — именно тот человек, в котором сам отчаянно нуждался, когда был в его возрасте. Пальцы Шейна до боли сжали ладонь Ильи. — А если я скажу что-то не то? Илья уверенно и мягко улыбнулся. — Все то ты скажешь. Ты скажешь ему правду. А это все, что нам самим когда-либо было нужно. Они так и остались лежать вдвоем, пока тянулся этот летний день. Оба понимали, что прямо сейчас началось что-то совершенно новое — без громких пресс-конференций и кричащих заголовков, а просто с одного телефонного звонка и одного пацана, которому хватило смелости попросить о помощи.

***

Встреча состоялась неделю спустя. Это был закрытый банкетный зал в самой глубине ресторана — обшитые деревом стены, приглушенный мягкий свет. Шейн теперь ловил себя на том, что подмечал такие детали автоматически: где выходы, какая высота у стульев, сколько шагов придется пройти. Он терпеть не мог эту новую черту в себе, но она никуда не делась, так что он просто принимал это как данность, вместо того чтобы притворяться, будто ничего не произошло. Илья шел рядом, буквально на полшага позади — не нянчился, не нависал, но и не позволял Шейну слишком сильно отставать. Сам Шейн сейчас гордился тем, как двигался. Осторожно, да, — но он больше не чувствовал себя беспомощным калекой, как раньше. Когда они вошли, агент поднялся со своего места первым. — Шейн, — вырвалось у него, и на лице мужчины промелькнуло искреннее удивление. — Рад тебя видеть… на своих двоих, серьезно. Он бегло окинул взглядом походку Шейна, то, как тот переносил вес тела, и отметил отсутствие какой-либо опоры. — Выглядишь… сильным. Шейн едва заметно, но искренне улыбнулся: — Сильнее, чем раньше. Парень тоже поднялся. Восемнадцать лет, может, с небольшим хвостиком. Высоченный, плечи еще не до конца оформились — он из них словно вырастал. Нервные ладони пацан засунул в карманы куртки, которая, можно поклясться, стоила дороже, чем первая машина Шейна. Глаза у него были яркие, цепкие — и до смерти испуганные. — Это… — начал было агент. — Итан Скотт, — быстро перебил его парень, сделав шаг вперед. — Спасибо, что приехали. Шейн протянул ему руку. — Привет, Итан. Я Шейн. Итан пожал ладонь, рукопожатие было крепким. На долю секунды его взгляд метнулся вниз — парень явно пытался оценить масштаб разрушений, нанесенных телу человека, которого он, вполне возможно, когда-то боготворил. Шейну от этого стало чуточку не по себе. Но когда Итан снова поднял глаза, его голос прозвучал уже тише. — Я правда очень рад, что вы здесь. — Взаимно, — честно ответил Шейн. Они сели. Официант разлил воду. Никто к стаканам не притронулся. Агент кашлянул, разряжая обстановку: — Прежде чем мы перейдем к серьезным вещам… Шейн, просто хочу сказать: видеть, как ты вошел сюда сам… это дорогого стоит. Я знаю, что ты прошел через ад. Шейн кивнул: — До сих пор из него выбираюсь. Но я здесь. — Честно сказать, я удивлен. Я ожидал… — агент замялся. — Да я сам не знаю, чего ждал. — Онкобольного на каталке? — прямо спросил Шейн. — Он вкалывал как проклятый. Мы все им гордимся, — вмешался Илья, разбивая подспудно назревающее напряжение. Повисла пауза. А затем заговорил Итан — слова полились из него рекой, будто он сдерживал их слишком долго: — Я следил за вашей карьерой с самого детства. — Он осекся и сглотнул. — Когда вы открылись, я был в шоке. И… знаете, мне так круто стало. Я ведь думал, что у таких парней, как мы, просто не бывает подобных финалов. Шейн слегка подался вперед: — Ну, наша-то история еще очень далека от финала. А вот твоя, насколько я знаю, еще даже не началась. Так что ты никак не можешь знать, чем все закончится. Итан шумно выдохнул: — Ощущение, будто все остальные это знают за меня. — В этом-то и фокус, — мягко произнес Шейн. — Им всегда кажется, что они знают лучше. В зале снова воцарилась тишина — не неловкая, а скорее тяжелая, наполненная смыслом. Наконец Итан посмотрел Шейну прямо в глаза. — Я не хочу прятаться. Но мне страшно до усрачки. Шейн не стал подслащивать пилюлю. — Мы понимаем. Прекрасно понимаем, что поставлено на карту. Итан моргнул: — Как-то… не особо обнадеживает. Шейн слабо улыбнулся: — Знаю. Зато честно. Илья сидел рядом, не вмешиваясь и позволяя Шейну вести этот разговор. — Чего конкретно ты боишься? — спросил Шейн. Итан коротко, резко хохотнул. — Да всего. Скатиться на драфте. Получить клеймо. Потерять рекламные контракты еще до того, как я их вообще подпишу. Зайти в раздевалку и гадать, кто из парней просто делает вид, что ему норм. Или, что еще хуже, наткнуться на тех, кто и притворяться не станет. Илья понимающе кивнул: — Абсолютно реальные страхи. Агент осторожно вклинился в беседу: — Слушки уже поползли. Клубы начинают задавать вопросы, которые задавать не имеют права. Спонсоры прощупывают почву — хотят знать, какого рода «бренд» будет представлять Итан. Желваки на челюсти Шейна дрогнули. — О да. Плавали, знаем. Тогда слово взял Илья — спокойно, но веско: — Какие-то компании нас поддержали. А какие-то испарились в ту же секунду, стоило запахнуть жареным. Итан резко перевел на него взгляд: — Серьезно? Так и было? — Разумеется. И мы очень хорошо помним, кто и на чьей стороне оказался, — отрезал Илья. Шейн потянулся к стакану с водой, делая глоток, чтобы перевести дух и успокоиться, а затем продолжил: — Если ты решишь открыться — сейчас или позже — ты никому и ничего не должен. Агент откинулся на спинку стула: — Вот именно поэтому я и хотел устроить эту встречу. Шейн снова повернулся к Итану. Слова сорвались с его губ быстрее, чем он успел продумать какой-то четкий план: — Если захочешь, мы будем ходить на эти встречи вместе с тобой. Не как твои агенты — как твои союзники. Илья согласно кивнул: — Мы знаем, какие вопросы служат тревожными звоночками. И знаем, чьи улыбки фальшивые. — И какие компании реально готовы подтвердить свои слова делом, а не просто чесать языком, — добавил Шейн. — Тебе не нужно быть чьей-то галочкой для галочки ради расового или иного разнообразия. У Итана судорожно дернулся кадык: — Вы… вы правда сделаете это для меня? — Да, — без секундного колебания ответил Шейн. Парень на мгновение потерял свою напускную уверенность, лицо его дрогнуло. — Но почему? Шейн ответил не сразу. — Когда я был в твоем возрасте, — заговорил он наконец, — я думал, что единственный способ выжить и пробиться — это быть безупречным. Быть на голову выше всех остальных. Я наивно полагал, что если буду играть чертовски хорошо, то вся эта скрытая, тайная часть меня станет просто неважной. Он поймал взгляд Итана и прочно удержал его: — Но это так не работает. В итоге ты просто остаешься один на один со своим успехом, пока ложь копится внутри, слой за слоем, и сжирает тебя заживо. Итан опустил голову, разглядывая свои ладони. — Я не хочу такой судьбы для тебя, — тихо сказал Шейн. — И не хочу, чтобы ты отдавал свое будущее в руки людей, которые готовы продать твою личную историю ради лишней пачки баксов. Агент медленно закивал: — До сих пор мы вели себя предельно осторожно. Но лавина уже близко. Впереди серьезные переговоры. Серьезные контракты. — Значит, мы будем там, — припечатал Илья. — На телефоне, в зуме или прямо в той переговорной комнате. Если ты сам этого захочешь. Голос Итана ощутимо задрожал. — А если это все разрушит? Шейн откинулся назад. В бедре коротко вспыхнула и утихла привычная боль, но он даже не попытался это скрыть. — Не разрушит, — твердо сказал он. — Поверь, в лиге полно клубов, которые с руками тебя оторвут, и им будет плевать, под каким номером забирать тебя на драфте. Илья вдруг усмехнулся и слегка пихнул Шейна локтем в бок. — В конце концов, я слышал, вовсе не обязательно уходить под первым общим номером, чтобы сделать отличную карьеру. Илья прекрасно знал, что его собственный номер на драфте до сих пор оставался для Шейна больной мозолью, пускай с тех пор и прошло уже больше десяти лет. Итан смущенно утер глаза рукавом. — Я просто хочу играть в хоккей. — Знаю, — отозвался Шейн. — Вот и играй. А со всем остальным мы тебе поможем. Агент глубоко, протяжно выдохнул: — Это больше, чем все, на что я вообще смел надеяться. Шейн устало, но уверенно улыбнулся: — Вот и отлично. Немножко надежды — это уже чертовски хороший старт. Итан посмотрел на него так, словно разглядел ту версию будущего, о которой прежде даже боялся мечтать. — Спасибо вам, — тихо произнес он. Шейн кивнул. — Ты больше не один. Дальше встреча пошла на куда более легкой ноте. Парни вовсю травили старые байки из хоккейного прошлого, отвечали на вопросы о том, каково это — брать Кубок, и делились тем, как устроена лига на самом деле. Было физически заметно, как этот мальчишеский восторг Итана постепенно вытеснял тот панический страх, с которым он пришел. К концу обеда у них уже был четкий план действий по каминг-ауту и двое надежных людей за спиной, которые прошли этот путь от и до. Каждый из них уходил из-за стола с щемящим чувством огромной благодарности за то, что они только что совершили. Итан с агентом ушли первыми. Илья и Шейн заказали себе еще по бокалу и просто наслаждались компанией друг друга, смакуя этот момент — первый из многих, на что Шейн искренне надеялся в будущем. Когда они вышли на улицу, залитую солнцем, не успели они отмерить и десяти шагов, как их окликнули. Они уже и позабыли, что это тоже часть их реальности. За последний год, проведенный в стенах больниц и реабилитационных центров, они сто лет не выбирались на публику вот так, вдвоем. — Офигеть! Холландер и Розанов! — восторженно воскликнул парень, перехватив руку своей девушки, которая порывалась идти дальше, чтобы не упустить шанс нормально познакомиться. — Я ваш дикий фанат! Буквально вчера купил вашу новую джерси! — взахлеб тараторил он, протягивая руку Илье. — Ценю, спасибо, — улыбнулся Илья. — Обалдеть, отлично выглядишь, Холландер! — А, спасибо, — отозвался Шейн, пожимая ему руку. И тут же поймал себя на мысли, что к такой реакции придется привыкать. Похоже, теперь все встречи с болельщиками будут проходить по одному сценарию: чуть меньше восторга, чуть больше шока. Это слегка кололо самолюбие. — Слушайте, у меня джерси, кажется, в машине осталась, — парень немного стушевался. — Если я мигом сбегаю и притащу, распишетесь? Илья усмехнулся. — Я еще ни разу не подписывал джерси Кентавров, так что будешь первым. Дуй за ней. Парень тут же испарился, оставив свою девушку неловко топтаться на месте. Парни, чтобы скрасить ожидание, сами предложили ей сфотографироваться. Через минуту болельщик прибежал обратно — запыхавшийся, улыбающийся до ушей, судорожно прижимающий к себе свитер. Он быстро развернул его, с благоговением разгладил ткань руками и натянул между ними. Взгляд Шейна первым делом упал на фамилию. РОЗАНОВ. А затем на номер. На какую-то секунду мозг просто отказался обрабатывать увиденное. Шейн уставился на ткань, уверенный, что это какая-то глупая ошибка. Дыхание перехватило прежде, чем он успел с собой совладать. Илья заметил это мгновенно. Пальцы Шейна мелко задрожали. Он протянул руку, едва касаясь нашитых цифр. — Ты… — голос предательски сорвался. Шейн кашлянул и попробовал снова: — Ты взял двадцать четвертый? Илья смотрел только на него. Глаза в глаза. — Да. Фанат рядом продолжал что-то увлеченно вещать — про то, как круто выглядят новые свитера, про то, какими опасными Кентавры будут в этом сезоне, — но Шейн его почти не слышал. — Я хотел выходить на лед вместе с тобой, — негромко, только для него одного, произнес Илья. — Надеялся… что какая-то твоя частичка все еще останется там, в игре. Шейн тяжело сглотнул. Глаза обожгло непрошеными, мгновенно вскипевшими слезами. — И ты мне ничего не сказал. Илья повел здоровым плечом: — Да не хотел раздувать из этого драму. У нас и так забот хватало. Шейн тихо, хрипло рассмеялся, с трудом сдерживая подступающие слезы: — Господи, как же я тебя люблю. Илья быстро черкнул автограф, они сделали общее фото, чтобы поскорее отпустить ребят и не заставлять их становиться свидетелями этой внезапной, слишком интимной сцены. Когда они остались одни, Илья подался ближе. Его голос звучал тепло и как-то по-домашнему. — Знаешь, я думал, что таким образом отдаю дань твоему спортивному наследию. — Он помедлил, всматриваясь в лицо Шейна. — Но теперь вижу, что ошибался насчет того, в чем именно это наследие заключается. Шейн поднял на него глаза. — То, что ты строишь сейчас, гораздо масштабнее, — продолжил Илья. — Ты меняешь чужие судьбы. Даришь этим мальчишкам смелость. Ты делаешь за пределами площадки вещи, которые в тысячу раз важнее всего того, что я когда-либо смогу сделать на льду. — На его губах заиграла улыбка, полная безграничной гордости. — И я никогда в жизни так сильно тобой не гордился, Холландер. Они медленно двинулись дальше к машине. За этот насыщенный, эмоционально вымотавший, но такой правильный день Шейн изрядно устал. Он переплел свою руку с рукой Ильи, ощутимо опираясь на него. — До сих пор не верится, что ты пошел на это, — тихо обронил Шейн. Илья покосился на него. — Уж поверь как-нибудь. Шейн резко замер. Илья тут же остановился вслед за ним и повернулся. — Ты как? Все хорошо? Шейн кивнул. Его глаза блестели от слез, но взгляд был удивительно светлым. — Да. Просто… — он неопределенно обвел рукой пространство вокруг, саму эту улицу, тот факт, что они стоят здесь. — Я думал, что таких моментов в моей жизни больше никогда не будет. — А я просто поверить не могу, сколько таких моментов у нас еще впереди, — просто ответил Илья. Шейн чувствовал себя абсолютно, безмерно счастливым — впервые за очень долгое время. Да, его номер остался на льду, но его настоящее наследие теперь ковалось совсем в другом месте. Только сейчас он окончательно осознал: его прежнее тело было создано для того, чтобы рано или поздно сломаться — под грузом многолетних травм, рака и операций, которые отнимали куда больше, чем когда-либо возвращали. Но та жизнь, которую он выстраивал прямо сейчас, — их потрясающее общее будущее с Ильей, свобода быть собой и то безопасное пространство, которое он открывал для других ребят, — вот это было построено на века. И это было то, что вселенная уже никогда не сможет разрушить.