Путь храбрых сердец

Спустя день пути, пасмурным вечером Итари уже стояла перед домом своего ненавистного отца, уже который раз говоря про себя: «Я сделаю это, мам», и сжимая саблю до побеления костяшек пальцев. Бесшумно войдя в калитку ухоженного сада мимо спящих под забором охранников, она подошла ближе к дому. Гёсан сидел на веранде и курил трубку, выпуская белые, тут же развевающиеся по воздуху струи дыма. Девушка также подметила, что сестёр не было видно поблизости, да и обуви их не стояло у входа. «Значит, он уже успел выдать их всех замуж... Скотина», — подумала она и направилась к порогу дома. Итари планировала обрушить на отца гневную тираду, а после вызвать его на поединок прямо во дворе. Сердце её колотилось как бешеное, но взгляд был полон решимости, а шаг твёрд. Девушка дошла до дверей как в тумане — не видя ничего, кроме своей цели. Резко распахнув их, она предстала перед хозяином дома. С растрепанными волосами, так и не вынутым из них цветком кималы, в едва прикрывающих её сильное, гибкое, покрытое шрамами тело лохмотьях, с горящим взглядом кроваво-красных глаз и сжимающая клинок так, что на руке выступили вены, Итари выглядела поистине устрашающе: как сама гроза, в честь которой и была названа. Гёсан, обернувшийся на скрип и хлопок двери, опешил от такой картины: девушка перед ним была похожа на настоящую демоницу. Но мужчина, похоже, был не робкого десятка. Он быстро взял себя в руки и неспешной уверенной поступью вышел навстречу незваной гостье и как-то мерзко ухмыльнулся, произнеся противным хрипловатым голосом: — Надо же, кто это ко мне пожаловал? И куда только смотрит охрана? — отец, похоже, принял Итари за обычную разбойницу, желающую обчистить его дом. Несмотря на желание казаться невозмутимым, он невольно попятился, всё-таки девушка была вооружена. Она словно кинжалом пронзила хозяина взглядом, выражающим смесь гнева, презрения и отвращения. После глубоких вдоха и выдоха, Итари начала тихо, но угрожающе говорить с мрачным оскалом: — Глупый старый козёл... Наверное, и не подозреваешь, что перед тобой твоя младшая дочь, которую ты выкинул на помойку? Глаза дворянина широко раскрылись, мужчина попытался скрыть свой страх за гневом и дрожащим голосом рявкнул: — Ты... Ты как со старшим мужчиной разговариваешь, дура?! Совсем своё место позабыла, да?! На лице Итари не дрогнул ни один мускул, она презрительно хмыкнула: — Уж явно не тебе указывать мне место, грязное животное. — пальцы девушки ещё крепче сжали рукоять сабли. — Д-да как ты смеешь?! Вон из моего дома, шкура подзаборная! Понятия не имею, как ты осталась в живых, но... Ты не моя дочь! — в панике отпрянул Гёсан. Лицо Итари помрачнело, она молчала какое-то время. За это время, казалось, всё пространство прониклось электрическим разрядом, а воздух накалился до температуры только что изверженной из жерла вулкана лавы. Итари резко перешла на крик: — Так вот именно, что Я НЕ ТВОЯ ДОЧЬ, А ТЫ МНЕ НЕ ОТЕЦ!!! — прорычала она. — И сейчас ничто не мешает мне размазать тебя по стене!!! Я заставлю тебя страдать в тысячу раз хуже, чем ты заставлял страдать свою жену и мою мать!!! — Откуда ты знаешь? — едва слышно, почти одними губами проговорил хозяин, вытаращившись на дочь. Та продолжала, сжимая рукоять клинка так, что она, казалось, сейчас треснет: — Ты запер её и держал как скот в загоне! Ты сделал из неё рабыню! Ты насиловал её! — продолжала Итари так, что от её голоса буквально сотрясался воздух, а отец всё глазел на неё в шоке. Он отчаянно пытался взять себя в руки, теребя длинные рукава своей одежды, и наконец выдавил: — Я и предположить не могу, каким образом и где, но ты нашла её чёртов дневник, да...? — на это девушка продолжила сверлить мужчину взглядом, полным ненависти. — Так вот... Твоя мать-ведьма сама виновата... Она не слушалась меня! Женщина должна знать своё место...! Эти слова подействовали на Итари так, будто в нее плеснули кипятком. Её лицо исказилось в страшной гневной гримасе, и она проревела: — ДА С КАКОГО ЧЕРТА ОНА ДОЛЖНА ТЕБЯ СЛУШАТЬСЯ?! Она тебе не собака и сама бы могла решить, где её место! Но нет, тебе же, паскуде, надо сломать чужую жизнь в угоду своей прихоти! Убийца — вот ты кто!!! — Т-тебе не понять... отойди от меня, сумасшедшая! — пролепетал Гёсан, готовый грохнуться в обморок. Несмотря на свой страх, он даже не попытался опровергнуть обвинения дочери или оправдаться. Казалось, мужчина не жалел о содеянном, а заботился только о том, чтобы сохранить свою шкуру. — Ну уж нет! — с нервным смешком саркастично отрезала Итари. — Сейчас ты, паршивый пёс, поплатишься за всё... Своей никчёмной жизнью! — девушка приняла боевую стойку, так напрягшись, что на лбу у неё выступила пульсирующая вена. — Постой!!! — с мольбой в голосе выкрикнул хозяин. — Неужели ты готова прямо здесь убить родного о- — ТЫ МНЕ НЕ ОТЕЦ! — взревела Итари. — Но так уж и быть, дам тебе шанс: защищайся. — Серьёзно думаешь, что сможешь одолеть меня? — рот Гёсана снова расплылся в насмешливой ухмылке. — Да что ты мне сделаешь, женщина? — он попытался сымитировать злорадный смех, но тот вышел нервным и даже в какой-то мере истерическим. — Не обманывай себя, — твёрдо произнесла девушка. — Ты уже трясёшься как побитая собака. Мужчина попытался что-то возразить, но у него вышло только возмущённо открыть и затем захлопнуть рот. Какое-то время хозяин сидел, оценивая ситуацию, а после вдруг вскочил и направился к тому самому шкафу, где Итари когда-то нашла дневник своей матери. Он резко распахнул его и взял с верхней полки длинную катану. Быстрым шагом выйдя в сад и встав в оборонительную позу, мужчина с нетерпением и каким-то отчаянием в голосе рявкнул: — Ну, нападай же! Буду очень рад пронзить тебя насквозь первым же ударом! Женщине никогда не победить мужчину в бою! — Да что ты понимаешь, козлина?! — девушка бросилась на дворянина без предупреждения, тот едва успел заблокировать мощный удар её тяжёлой сабли, едва не проломившей его куда более тонкую катану. Тут всё начало происходить очень быстро: Итари с силой развернулась и, оттеснив клинок соперника с защитной позиции, полоснула его по груди так, что кровь хлынула, распластавшись по воздуху алым узором. Мужчина упал на колени и, прокряхтев, хоть и с трудом, но встал и попытался поразить девушку резким выпадом, от которого та мастерски увернулась. Между тем на будто налитом свинцом небе, прямо как в день рождения Итари, гремел гром и сверкали молнии, одна из которых ударила в большое старое дерево в дальнем углу сада, и всё вокруг заполыхало. Однако сражающимся было всё равно, они продолжали ожесточённое побоище. Глаза Итари горели как у безумной, а за её движениями было невозможно уследить, только длинный хвост из тёмных волос развевался за ней по воздуху как след кометы. Казалось, в девушку и вправду вселился демон. Спустя каких-то пять минут она уже нанесла противнику немало ранений, но тот не сдавался, до последнего борясь за жизнь. Отец пытался пинать дочь, хватать её за волосы и даже плевался, но ей всё было нипочём. По ощущениям, кровь в её венах разогналась до скорости урагана и нагрелась как сталь на солнце, в каждый последующий удар девушка вкладывала всё больше силы, неустанно двигаясь как в каком-то неистовом, бурном потоке и думая только о мести за мать. В какой-то момент Итари собрала всю энергию в один горящий где-то у неё внутри пульсирующий пламенный сгусток и произвела настоящий взрыв боевой силы: подпрыгнув на полметра, развернувшись в воздухе и ударив сверху так, что клинок Гёсана переломился напополам под её напором, а сам мужчина упал, сбитый с ног. Истекая кровью, он пытался отползти, тихо и жалобно моля о пощаде, но Итари уже занесла саблю над головой. Прорычав: «УМРИ, ГАД!!!» — она с силой вонзила клинок прямо в грудь ненавистному отцу. Последним, что видел мужчина, было искажённое зверской яростью лицо собственной младшей дочери, некогда безжалостно выброшенной им на помойку. Итари стояла, пытаясь отдышаться, и из принципа не опускаясь на колени перед телом Гёсана, хоть конечности и ныли. Её перемотанная бинтами грудь ходила ходуном, казалось, налитые свинцом руки тряслись, а по всему телу катились крупные горячие капли пота. Всё перед глазами девушки плыло, но в душе её наконец воцарились долгожданные торжество, гордость за себя и спокойствие за душу матери. Однако эти чувства быстро сменились иными. Когда Итари глянула на бездыханное окровавленное, с широко открытыми глазами тело отца, что-то внутри неё перевернулось, а в голове пронеслась целая череда мыслей: «А ведь несмотря ни на что, этот человек был моим родным отцом... Без него бы меня не было... Нет... даже не хочу думать о том, как я появилась», «Интересно, он всегда был таким? Может, что-то повлияло на него, и он стал жёстким? Может, его так воспитали?», «А ведь у него наверняка есть родители, которые всё равно любят его...», «Неужели я теперь не лучше его?», «Интересно, что он чувствует сейчас? Что вообще происходит с человеком после смерти?» Но все они были перечеркнуты одной твёрдой уверенной мыслью: «Он тиран, мучитель моей родной матери. Он это заслужил. Он не мог оставаться безнаказанным. Это справедливо». Облегчённо выдохнув, девушка обернулась и увидела молодую пару, которая, видимо, всё это время наблюдала за побоищем. Оба застыли как вкопанные, но как только поймали взгляд обернувшейся девушки, словно напуганные дикие звери, бросились наутек, спотыкаясь и толкая друг друга в узком проходе между домами и деревьев. Сердце Итари ухнуло куда-то вниз. Она представила, каково было этим людям видеть эту картину: девушка, как демон, дерущаяся на мечах с мужчиной, а после заколовшая его, сдавшегося, трясущегося и молящего о пощаде. Учитывая то, что прохожие не знали всей истории, Итари наверняка предстала настоящим монстром в их глазах. «Черт, они ведь наверняка донесут на меня...» — подумала она и, после раздобыв в сарае лопату, принялась закапывать тело Гёсана, на протяжении всего процесса чувствуя себя настоящим маньяком. Позже, уставшая, сидя под деревом в саду и понимая, что за жестокое убийство знатного дворянина её наверняка объявят в розыск, Итари активно раздумывала, что ей теперь делать. Вдруг она внезапно и, казалось, совершенно не в тему вспомнила, как пару-тройку лет назад хотела нарядиться в мужской костюм и пойти в стражи, лишь бы быть с друзьями (при мысли о Тао и Гине её сердце болезненно екнуло. Интересно, как они там?). В общем, девушка решила пройти в теперь окончательно опустевший отцовский дом и перевоплотиться в мужчину. Для начала Итари пошла в умывальню, сняла свои грязные обмотки и окатила потное грязное тело прохладной водой, а после снова перетянула грудь уже чистыми бинтами, про себя проговаривая: «Когда-нибудь я буду ходить без этой чёртовой повязки...» — и затем начала копаться в шкафу в поиске подходящей одежды. В итоге девушка надела простые чёрные свободные штаны — единственные среди узких мужских брюк, которые она смогла натянуть на свои бёдра, достаточно длинный жёлтый кафтан с золотым узором, широкими рукавами и тёмно-коричневым поясом, и высокие чёрные сапоги. Волосы Итари завязала в высокий аккуратный пучок, какой обычно носили мужчины в Тиньяре. Глянув на себя в зеркало, она подметила, что действительно похожа на дворянского юношу: тут слегка заострённые чёткие черты её худого лица сыграли ей на руку, хоть и здесь, в восточном владении, вовсе не считались красивыми для девушки. Единственное, жёлтые глаза было никак не замаскировать... «Ну и чёрт с ним, — решила она. — Мало ли у кого жёлтые глаза, да и те прохожие скорее всего не разглядели, какого они там у меня цвета...» Будучи перевоплощённой, Итари спешно покинула дом отца — всё же здесь скорее всего будут искать следы в первую очередь. Не зная, куда направиться, девушка стала бесцельно бродить по деревне, сама не зная зачем, обходя все места, где они когда-то бывали с Тао и Гином: запущенный палисадник с гамаком, двор заброшенного и совсем древнего дома, в котором ребята обычно ночевали, сад, откуда они постоянно таскали ялины, маленький пруд чуть поодаль от домов. При взгляде на них у неё приятно и вместе с тем слегка болезненно теплело: всё же по друзьям она скучала, но идея заявиться в стражи уже не так привлекала её. Итари совершенно не горела желанием целыми днями шарить по городу, выслеживая воришек, а также подчиняться какому-то генералу, как и вообще кому-то, да и не хотелось скрывать свою настоящую личность. Даже сейчас, в образе молодого парня, девушка ощущала себя как-то неправильно. Куда идти и что делать дальше, она не знала.