Путь храбрых сердец

Солнце уже садилось, оставляя кроваво-красный след на горизонте, а песок тихо скрипел под ногами Каосина. Звук казался глухим, будто сама пустыня затаила дыхание. Парень сам не заметил, как подошёл прямо к храму посреди пустыни. Стрелка магического компаса указывала прямо на него, почему-то слегка подрагивая. Строение было очень древним на вид, но искусно выстроенным: на покрытых толстым слоем песка и пыли каменных стенах можно было разглядеть рельефы, изображающие какие-то сцены с участием воинов и богов, четыре округлых купола были покрыты почти стёршимся, но всё же проглядывающим местами слоем бронзы — всё это вызывало те самые мурашки по коже, какие бывают от осознания находящейся прямо перед твоими глазами глубокой древности, и одновременно заставляло задаться вопросом: кто, зачем и как возвёл храм в сердце пустыни? Поразмыслив недолгое время, Каосин решил, что дорога ему лежит именно в этот храм. Но обойдя здание два раза, парень так и не нашёл входа — он обнаружился только тогда, когда Каосин обходил храм в третий раз. Нет, это были не врата и даже не дверь, а просто дыра в стене, ведущая в никуда. Как бы парень ни вглядывался в проход, была видна лишь сплошная чернота. Однако, скорее из чистого любопытства, чем из сильного стремления, Каосин всё же осмелился шагнуть в эту неизвестность. К его изрядному удивлению, от тьмы, что он видел на входе, не осталось ни следа, а вместо неё виднелся длинный полутемный арочный проход, стены которого были испещрены выдолбленными в камне древними рунами и настенными рисунками. Здесь было душно, будто никто не входил и не выходил веками, можно было уловить запах ладана, смешанный с тлением. Размеренным шагом парень направился по коридору прямо в глубь храма. Его шаги отдавались странным эхом, так что создавалось ощущение, будто кто-то идёт за ним по пятам. Каосин даже обернулся несколько раз, но позади никого не было. Тем временем где-то в той же пустыне, еле волоча ноги, шла измождённая путём и болезнью Итари. Храм Лурастана был, казалось, совсем близко, но и так далеко в то же время. Разросшаяся почти по всему телу девушки метка горела так, что не помогало даже почти закончившееся средство Лиры. Перед глазами у Итари всё плыло, из-за чего она ощущала себя как в тревожном сне. Ей хотелось свалиться навзничь, но она знала: нельзя. И вот, когда девушка была почти у цели, за спиной её послышался низкий рычащий голос, принадлежащий никому иному как Сакайре: — Ну что, уже думала, что победила меня в той схватке? Как бы не так! — прогремел он и захохотал. Итари обернулась — сзади никого не было. — Можешь не вертеться, дурочка… Я прямо здесь… — голос шёл от самой девушки, из её до безобразия расползшейся метки. — Ч-что… что происходит? — на выдохе, граничащем с плачем, спросила Итари то ли себя, то ли Сакайру, то ли воздух. Демон продолжал заливаться смехом под сбившееся дыхание и всхлипы Итари. — Не переживай, скоро всё закончится, — вкрадчивым, с ноткой издевки голосом проговорил он. — Я заберу твоё маленькое вонючее тело, а потом прямо в нём убью твоего дружка-фокусника, чтоб точно не достал меня из тебя. Вот здорово я придумал? Думаешь, зачем я тогда дал себя победить? — демон снова громко раскатисто засмеялся, а из глаз вымотанной и ничего не понимающей Итари шли слёзы безысходности. Она понимала — это конец. Сознание покинуло девушку под хохот Сакайры, и она упала прямо у входа в храм. Между тем Каосин продолжал идти. По мере того как он продвигался вглубь храма, становилось всё темнее (лишь оставленные и зажжённые непонятно кем факелы изредка встречались на стенах), а рисунки становились всё жутче. Особенно привлекло внимание Каосина изображение то ли танцующего, то ли сражающегося демона с несколькими парами рук, длинными извивающимися, как языки пламени, волосами и острыми клыками. Его красные, широко открытые глаза напоминали свежие раны. Рисунок вызвал в душе парня не только трепет, граничащий с ужасом, но и чувство, что он где-то видел изображённое. Каосина передёрнуло, и он захотел отвести взгляд, но не смог сделать этого сразу. Демон будто притягивал глаза магнитом, одновременно красивый и жуткий. Однако, оторвавшись усилием воли, парень продолжил путь, теперь стараясь не смотреть на рисунки. Чем дальше Каосин заходил в руины, тем сильнее становилось сначала смутное, но постепенно, так сказать, обретающее очертания дурное предчувствие. Парень даже не заметил, что шёл по уходящей внутрь спирали — так съедала его тревога. Когда он оказался перед входом в просторный, освещаемый лишь одним факелом зал со сводчатым, украшенным причудливой мозаикой потолком, его затошнило. Однако одна деталь зацепила взгляд Каосина, заставив его протрезветь. На каменной подставке, ровно посередине круглого зала, виднелось нечто блестящее, хоть и небольшое, но само по себе притягивающее взгляд. Стрелка компаса загорелась золотой искрой на конце. Тогда парень понял — это оно самое, и не спеша, словно боясь что-то спугнуть, подошёл к подставке и опустился на корточки перед ней. Но только Каосин разглядел золотую, напоминающую полумесяц деталь и протянул к ней руку, как сзади послышались шаги. Нет, не те, что мерещились ему на протяжении пути, а отчётливые, лёгкие, крадущиеся шаги, сопровождаемые шелестом ткани. По непонятной причине в этот момент парня охватил леденящий, сковавший его по рукам и ногам ужас, так что Каосин не мог даже обернуться, а рука его так и застыла в паре сантиметров от детали, задрожав. Что-то подсказывало ему, что лучше и не оборачиваться. Между тем шаги всё приближались, что-то хищное было в этой походке. «Нет, нет, нет, нет…» — стучало в голове у парня в такт его до предела ускорившемуся сердцебиению. Вот горячая пятипалая конечность опустилась на его плечо… На удивление, это была обычная, совсем небольшая женская рука, но вместо ногтей у неё торчали красные изогнутые когти, впившиеся в плечо Каосина подобно шипам ядовитого растения, а на самой ладони были видны вздувшиеся и пульсирующие синие вены. Несмотря на всё это, ладонь показалась парню смутно знакомой. Ему было всё ещё страшно, страшно оборачиваться, однако, наконец пересилив себя, Каосин слегка повернул голову, и всё внутри него застыло. Над ним было лицо Итари, но сейчас как будто принадлежащее вовсе не ей. Создавалось ощущение того, что кто-то другой залез в её кожу, захватив тело и душу. На губах девушки застыла чужая, нечеловеческая и неестественно широкая улыбка, а глаза горели алым. На какой-то миг парню показалось, что перед ним тот демон, которого он видел нарисованным на стене коридора. Рот девушки кровожадно облизнулся и произнёс знакомым, но каким-то более низким и хриплым, отдающимся эхом не только в помещении, но и в душе Каосина голосом: — Вот и ты, Каосин… Я так хотела сказать… Тогда парень поднял взгляд, преисполненный смесью недоумения и благоговейного ужаса, с трепетом ожидая, что же хочет донести эта иная, не просто жуткая, а выворачивающая душу наизнанку Итари. И тут он вспомнил: эту Итари он уже видел во сне, в вещем кошмаре. Те же надувшиеся по всему телу вены, те же когти, те же горящие красным глаза, те же извивающиеся, как змеи, волосы и чёрные следы на коже. И вот из её рта, теперь ещё в сто крат понизившимся, ещё больше отдающимся эхом и теперь больше напоминающим рык, исходящий из самих недр ада голосом, прозвучало: — Убей или умри! «Итари» не стала ждать нападения — она сама буквально обрушилась на Каосина, сбивая его с ног. В каждом её движении чувствовалась страшная сила. Она рычала, впивалась в парня когтями и зубами, рвала на нём одежду, а тот лишь с побелевшим лицом таращился на неё застекленевшим взглядом широко раскрытых глаз. Из них без единого звука катились слёзы. Конечно, парень в любой момент мог изловчиться, вынуть клинок и просто перерезать озверевшей девушке глотку, ведь она была так близко, но нет… Он скорее бы умер, чем поднял меч на Итари, пусть она и уже не та… Вместо этого сходящий с ума Каосин судорожно пытался оттолкнуть одержимую, перехватить её руки, в конце концов отползти, но та была в разы сильнее. Её проклятое тело так и извивалось в танце смерти, норовя разорвать его на куски. Парень мог лишь закрываться руками, в одной из которых крепко сжимал золотой полумесяц, как если бы он был последним и единственным спасением. Когда на Каосине почти не осталось живого места, а сам он окончательно выбился из сил, он лежал прямо под ногами «Итари». Содрогаясь всем своим окровавленным телом, он молился, лишь бы это оказалось лишь ночным кошмаром, лишь повторением того сна. И вот, когда парень был уже почти на пике отчаяния, его взгляд неожиданно наткнулся на золотую надпись, высеченную на детали реликвии, которую он всё так же крепко сжимал в ладони. Судя по всему, это было заклинание. Тогда, по правде, сам не зная зачем, Каосин прошептал это заклинание. Его звучание показалось ему сказочно мелодичным. Тут полумесяц засиял золотом рассвета, и свет этот озарил весь зал, на миг разогнав мрак, а после этого послышался грохот — все стены, отделявшие Каосина от внешнего мира, рухнули, а Итари отбросило на пару метров. Когда шум обваливающихся стен стих, а свет рассеялся, парень открыл зажмуренные до этого глаза и огляделся, не веря, что остался жив после такого кошмара. Первыми притянули его взгляд смутные, рассеивающиеся над руинами, как пепел на ветру, очертания огромной чёрной фигуры, в которых можно было различить жуткую озлобленную гримасу. «Наверное, я и вправду чокнулся», — подумал Каосин, а после заметил выглядывающие из-под обломков чёрную прядь волос и руку. Из-за открытых кровоточащих ран парень поднялся с трудом. Он немного с опаской подошёл к Итари и принялся вытаскивать её с невольной мыслью: «Что я наделал?» Когда девушка была высвобождена, она была без сознания, но почти без повреждений, только на плече виднелась небольшая царапина. Чёрные следы на теле и когти исчезли, как не было, и тут Каосин узнал прежнюю Итари, настоящую! Он проверил её пульс, коснувшись запястья. «Живая… — трепетно прошептал парень. — Не может быть…» Та, кого приказали казнить, та, кого он уже оплакал, та, по которой он так скучал, сейчас была перед ним — целая и невредимая. От этого осознания он даже позабыл про свои многочисленные ранения. Как девушка выжила, как оказалась здесь и что с ней случилось, было непонятно, но сейчас Каосин и не хотел в этом разбираться. Он просто бережно поднял Итари к себе и обнял, уткнувшись в её макушку и обронив туда несколько слезинок счастья. Какое-то время просидев так прямо посреди руин, парень встал и, едва превозмогая боль, но всё же взял девушку на руки. Когда Каосин кое-как выбрался из полуразрушенного храма, он облегчённо выдохнул и сел у его уцелевшей стены, всё так же держа Итари. Эта ночь была долгой, но вот солнце начало медленно показываться из-за горизонта, сражая ночные тени своими тёплыми золотистыми лучами и заливая пустыню пока что не ярким, а мягким ласковым светом. А Каосин всё сидел и смотрел на освещённое рассветом лицо Итари, которое сейчас казалось таким невинным и безмятежным: голова девушки расслабленно лежала на груди парня, её чёрные пушистые ресницы бросали тень на щёки, а губы были слегка приоткрыты. Всё это было преисполнено такой нежности, что только что случившееся страшное нападение забылось как страшный сон. «Пускай поспит…» — подумал парень, ласковым, слегка рассеянным жестом поглаживая Итари по голове и, казалось, с головой утонув в этом моменте. Раненый и уставший, но счастливый, Каосин мягко уложил девушку на песок в тень и укрыл её своим плащом, а сам принялся с помощью магии залечивать раны, чтобы не пугать её при пробуждении.