Недобрые Соседи

Он сидел у ручья, уставившись в воду, и пытался вспомнить что-то важное. Вся одежда на нем вымокла до нитки, но он не выходил на берег — боялся, что и сюда забудет дорогу. — Эй, — позвал он проходящую мимо девушку, которая вздрогнула, едва удержав корзину с бельем. Её глаза расширились, когда камыши вдруг расступились, явив его. — Ты знаешь, кто я? Девушка подошла ближе. Она не боялась его. Местные оставляли ему хлеб с маслом — «чтоб не сердился». Дети кидали в воду камешки и кричали: «Сосед! Сосед! Покажись!» — и хохотали, когда он поднимал руку из воды и махал им мокрыми пальцами. — Мы зовём вас Добрым Соседом. Так все говорят. Сосед из Кривого ручья. — Сосед… — поморщился он. — И это всё? — Ну, вы всегда тут. Плетёте корзины из камыша, воруете пуговицы у детей. Вы безобидный. «Безобидный». Это слово ударило больнее, чем железный гвоздь в грудь. Где-то в глубине его костей шевельнулось Нечто. Оно было огромным, как дохристианский лес и пугающим, как гроза. Это Нечто имело Имя. Имя было длинным, красивым и громким, аж уши заложило. Сосед посмотрел на свои тощие, бледные руки. На одной из них не хватало пальца — когда-то он отдал его за право выпить из колодца мудрости, но теперь не помнил, что именно он там узнал. — Я не какой-то «Сосед», — сказал он, и вода в затоне потемнела. — Я был тем, кто… Имя мне… Я… Он замолчал. Поперек горла будто встала острая рыбья кость. Пустота в голове была абсолютной. — Нет, — вздохнул он, сутулясь. — Наверное, ты права. Сосед. Есть ли у тебя лишняя пуговица, милая? Моя совсем истерлась. Девушка положила в его скользкую ладонь пуговицу и пошла стирать белье. До ночи он сидел на мокром камне посреди ручья, обхватив колени руками, и смотрел на своё отражение, в котором не было ничего особенного. Обычный мужчина, бледный и тонкий, с мокрыми тёмными волосами, похожими на водоросли. — Я… я видел, как ковали солнце, — сказал Сосед лягушке. Лягушка не впечатлилась, раздула грудку, квакнула, а потом уплыла по своим важным лягушачьим делам. Вода в ручье заложила крутой вираж, булькнула о порог. «Бр-р-р-ль», — сказало течение. Всё было не так. Он схватил камыш, пытаясь сплести что-то… Корону? Оружие? Руки не слушались. Они привычно гнули стебель, выплетая ровный, аккуратный край поделки. Его пальцы знали своё дело, он даже не глядел на них. Да и на что смотреть? Он так долго не выходил из воды, что кожа стала белой и морщинистой, как у покойника. Разве у богов бывает такая кожа? А то что пальцев у него девять? Может, он родился таким. — Красиво получается, — прошептал он, глядя на корзинку, и глупо улыбнулся.