Волчье притяжение

Глава 6. Доказательства на кухне Зайдя на кухню, я плотно прикрыла дверь и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Сердце всё ещё билось учащённо, дыхание не до конца выровнялось, а между ног пульсировало приятным, тягучим напряжением. Затем полезла на крайнюю полку за сигаретами. Я курила крайне редко, храня пачку скорее для Джесс, но сейчас мне просто физически нужно было почувствовать вкус и запах табака. Да и никотин, кто бы что ни говорил о его вреде, отлично прочищал и успокаивал голову. Дрожащими пальцами вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой. Первый глубокий вдох дыма обжёг лёгкие, но следом пришло долгожданное ощущение ясности. Я прислонилась лбом к прохладному стеклу окна, наблюдая, как за ним сгущаются сумерки. В голове крутились обрывки воспоминаний: его язык, его зубы, его запах… и этот момент превращения — вспышка света, хруст костей, рык, переходящий в человеческий голос. «Оборотень. Настоящий оборотень», — снова повторила я про себя, выпуская дым в сторону. И вместо страха, который должен был бы меня охватить, я почувствовала… азарт. Что же будет дальше? Грей наверняка уже вытирает пол, собирает клочья шерсти, думает о том, что скажет мне. А я тут прячусь, курю и пытаюсь осознать, что моя жизнь только что сделала крутой поворот в сторону чего‑то дикого, опасного и невероятно притягательного. Дверь тихонько скрипнула. Я резко обернулась, затаив дыхание. На пороге стоял Грей — всё ещё в одном полотенце, с мокрыми волосами и этим своим янтарным взглядом, который теперь казался ещё более осмысленным, почти человеческим. — Порядок наведён, — тихо сказал он. — Можно поговорить? Я медленно потушила сигарету в пепельнице и кивнула: — Да, пора. Но сначала.... Руки всё ещё слегка подрагивали. Первым делом я хотела по привычке щёлкнуть выключателем чайника, но, вздохнув, передумала. В два часа ночи после пережитого магического секс‑шока мне нужен был калибр посерьёзнее. Я залезла в верхний шкафчик и достала оттуда недопитую бутылку белого полусладкого. — Будешь? — спросила я, повернувшись к замершему в дверном проёме парню. Я разглядывала его с жадным, непреходящим любопытством. Шок после табака почти прошёл, уступая место какому‑то шальному, почти подростковому азарту. Страха не было вовсе — только густое замешательство и дикое физическое притяжение. К этому мальчишке тянуло так, словно между нами натянули невидимый канат. Одет он был исключительно в моё пушистое полотенце, которое крайне ненадёжно покоилось на его тазовых косточках. При каждом его шаге махровая ткань опасно сдвигалась, заставляя меня судорожно сглатывать. Этот юный, поджарый наглец ещё совсем недавно в обличии огромного зверя вылизывал меня до крика на этой самой кухне, и осознание этого факта выжигало мне мозг. Грей чуть склонил голову набок — точь‑в‑точь как делал это в волчьем обличье, когда принюхивался к чему‑то. Его ноздри едва заметно дрогнули, втягивая воздух. «Он меня обнюхивает», — мелькнуло в голове, и от этой мысли по спине пробежала волна мурашек. — Буду, — Грей хмыкнул, и его янтарные глаза весело блеснули в темноте. — Думаю, тебе алкоголь сейчас точно не повредит, чтобы нервы успокоить. Ну а я — за компанию. Парень со знакомой волчьей хитринкой подмигнул мне. Я достала два бокала, щедро плеснула туда вина и, не дожидаясь тостов, свой бокал осушила практически залпом. Горло приятно обожгло, а по телу наконец‑то разлилось долгожданное расслабление. Грей подошёл ближе, взял свой бокал, но пить не торопился. Он смотрел на меня в упор — внимательно, гипнотизирующе и почти не моргая, точь‑в‑точь как тот серый волк в машине. В его взгляде читалось что‑то первобытное, почти звериное. — Саш, ты вообще как? Жива? — Нормально, как видишь, — я независимо вскинула подбородок, опираясь поясницей о край кухонной столешницы. — В обморок не грохнулась. Психика у ветеринаров закалённая. — Эт да, ты молодец, крепкая, — одобрительно протянул он и сделал небольшой глоток. Его кадык на мускулистой шее при этом соблазнительно дёрнулся. — Не бойся меня, пожалуйста. Я меньше всего на свете хотел тебя напугать. И оборачиваться при тебе не должен был — магия сорвалась от твоего… от твоей бурной реакции. Да и вообще, ехать с тобой из леса мне, если честно, не следовало. Опасное это дело. — Почему же поехал? — тихо спросила я, заглядывая в золото его глаз. — Не смог уйти, — просто ответил Грей, и в его голосе проскользнула пугающая, первобытная серьёзность. — Меня как привязали к тебе в ту секунду, когда ты из машины вышла. Непреодолимо тянет, Саш. И мне… мне, правда, было очень хорошо сегодня с тобой. Внутри меня всё сладко сжалось. — Мне с волком тоже было хорошо, — я смущённо отвела взгляд в сторону. — Но я пока просто умом не могу сопоставить тебя — симпатичного голого парня, и его — огромного серого хищника. В голове не укладывается. Это как две разные реальности. — Понимаю, — хитро сощурился Грей, делая ещё шаг вперёд и сокращая расстояние между нами до какого‑то критического минимума. От его чистой, гладкой кожи пахло ментоловым мылом и тем самым диким, пьянящим мускусом. — Но это всё я. От начала и до конца. А хочешь, докажу? — Эй, стоп! Доказательства твоей «волчести» ты последние десять минут отмывал в моей спальне, куда уж больше, — я нервно рассмеялась, наливая себе ещё вина. — Только в волка обратно не превращайся, умоляю. Моё сердце ещё одного хруста костей за эту ночь не выдержит. — Обратно в волка перерождаться не так больно и совсем не грязно, — парень весело усмехнулся, ставя свой бокал на стол. — Но я не буду. Я попробую доказать тебе твою неправоту по‑другому. По‑человечески. Он сделал последний шаг, практически впечатывая меня в столешницу. Я инстинктивно вздрогнула, по телу пробежал ток, но отталкивать его не стала. Мой пульс застучал где‑то в районе висков, дыхание перехватило, и я зажмурилась, пытаясь совладать с накатившей слабостью. В следующее мгновение я ощутила его большие, горячие ладони. Они уверенно, по‑хозяйски легли мне на талию, бесцеремонно сжимая кожу сквозь тонкий шёлк халата. Грей прижался ко мне всем своим упругим, поджарым телом — я кожей почувствовала, как сбилось его полотенце, и его твёрдый, горячий член снова упёрся мне прямо в бедро. Оборотень наклонился и мягко, с запредельной нежностью поцеловал меня в щёку, затем медленно, дразняще провёл влажным кончиком языка по чувствительной коже шеи и ощутимо прикусил мочку уха. Из моей груди вырвался томный, беззащитный стон. Я вслепую, не глядя, стукнула бокалом по столешнице и, поддавшись импульсу, обвила руками его шею. Мои ладони увлечённо принялись изучать его тело — скользили по широким плечам, крепкой спине, рельефным рукам. Грей был невероятно горячим, кровь в его жилах буквально бурлила. — Какая же ты вкусная, Саша… — хрипло прошептал он мне прямо в губы, обдавая их винным дыханием. — Твой запах… он меня с ума сводит. Чистое безумие. Его шёпот вызвал целую армию мурашек, которая лавиной пронеслась по моей спине, а внизу живота мгновенно распустился тугой, жаркий бутон нового вожделения. Тело, ещё не успевшее толком остыть после оргазма, вспыхнуло с новой силой. Одна рука Грея жадно, до боли сжала мою грудь сквозь сорочку, заставляя сосок мгновенно затвердеть под его пальцами, а вторая ладонь скользнула ниже, бесстыдно лаская кожу на пояснице и прижимая мои бёдра к своему паху. Мысли окончательно превратились в пепел, и разрывать эти запретные, сумасшедшие объятия у меня не было ни малейшего желания. Грей переместился ко второму уху, снова дразняще прикусывая нежную кожу. — Ну что, Саш? Похож я на твоего волка? — тихо выдохнул он, вибрируя всем телом. Я приоткрыла затуманившиеся глаза, глядя на его порочную, торжествующую ухмылку, и, запустив пальцы в его мокрые русые волосы, дерзко прошептала: — Доказательства принимаются… блудливый ты пёс. От собственного бесстыдства у меня перехватило дыхание, но пути назад уже не было. Внутренний барьер «приличной девочки» рухнул окончательно, погребённый под лавиной чистого, концентрированного желания. Этот девятнадцатилетний оборотень будил во мне что‑то дикое, тёмное и совершенно неуправляемое. Мои руки скользнули с его плеч вниз, к узким, поджарым бёдрам. Грей замер, его дыхание прервалось, а янтарные глаза потемнели до цвета густого мёда. Я нащупала край махрового полотенца, зажатого на его боку, и уверенным, резким движением потянула за узел. Ткань послушно соскользнула на пол, тяжёлой кучей упав у наших ног, и парень остался стоять передо мной в абсолютной, первозданной наготе. Мой взгляд, ведомый непреодолимым инстинктом, опустился вниз. Его член даже не думал опускаться после бурной трансформации в спальне; напротив, от близости моего тела он налился ещё большей, упрямой силой. Крупный, пульсирующий, с отчётливо проступающими под горячей кожей венами, он нетерпеливо приподнимался вверх, нацеленный прямо в меня. На его самой вершине уже выступила крошечная, прозрачная капля предэякулята, блеснувшая в полумраке кухни. «Боже, какой же он огромный… и какой горячий», — шальная, порочная мысль обожгла сознание, заставив сердце зайтись в бешеном галопе. Вместо того чтобы смущённо отвернуться, я, повинуясь какому‑то внутреннему импульсу, медленно опустила ладонь вниз и мягко, осторожно обхватила пальцами самое основание его твёрдого ствола. Грей утробно, оглушительно зарычал — этот звук завибрировал глубоко в его груди, точь‑в‑точь как у волка, когда он удерживал меня на кровати. Его бёдра судорожно дёрнулись навстречу моей руке. Я медленно провела ладонью вверх, ведя по обжигающей, гладкой коже, пропуская его пульсирующую плоть сквозь свою сжимающуюся ладонь. Парень резко запрокинул голову назад его шея напряглась, а из приоткрытых губ вырвался тяжёлый, рваный стон. Мои пальцы коснулись чувствительной головки, нежно размазывая влагу по её краям, и я почувствовала, как под моей ладонью его достоинство стало ещё жёстче, превращаясь в настоящий монолит. — Саш… — хрипло, почти умоляюще выдохнул он, и его большие ладони сжались на моей талии с такой силой, что на коже наверняка останутся следы. — Что ты со мной делаешь… Я же не железный. Его голос дрожал, вибрировал — точь‑в‑точь как тогда, когда он был волком и удерживал меня на кровати, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. От этого сходства по спине пробежала волна жара, смешиваясь с адреналином. — Я просто проверяю твои доказательства, Грей, — прошептала я, чувствуя себя настоящей искусительницей. Я ускорила движение руки, уверенно скользя вверх и вниз по его возбуждённому члену, заставляя его судорожно выгибаться и ловить ртом воздух. Моя сорочка уже промокла насквозь в районе паха от одного только взгляда на то, как этот юный оборотень плавится под моими пальцами. Грей резко выдохнул, его ноздри расширились, будто он снова принюхивается ко мне. В следующий миг он рванулся вперёд, перехватывая инициативу. Одной рукой он обхватил моё запястье, останавливая движение, а второй резко дёрнул пояс халата. Ткань распахнулась, обнажая мою грудь. — Теперь моя очередь, — прорычал он низким, утробным голосом. Его губы впились в мои в грубом, жадном поцелуе. Язык ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, метя. Одновременно его рука скользнула вниз, под подол сорочки, и пальцы уверенно нашли мое влажное лоно. Это был уже не тот осторожный поцелуй, что прежде. Он целовал меня дико, глубоко, по‑хозяйски сминая мои губы и сплетаясь своим горячим языком с моим. Я отвечала ему с такой же ошалелой страстью, задыхаясь от наплыва эмоций и намертво вплетая пальцы в его влажные русые волосы. Не разрывая поцелуя, парень уверенно шагнул вперёд, раздвигая мои колени своим поджарым телом. Его упрямый, стальной член, скользнув по моему животу, требовательно упёрся прямо в ложбинку между бёдер. Я почувствовала, как по ногам потекла горячая, липкая влага — я текла так сильно, что это было уже неприлично. «Как же стыдно… и как хорошо», — мелькнуло в голове, но я тут же отбросила эту мысль. Мне до безумия хотелось почувствовать его внутри себя, узнать эту дикую, первобытную силу человеческого тела. Но у Грея на эту кухонную столешницу были свои планы. Он медленно оторвался от моих губ, оставляя их влажными и припухшими, и спустился поцелуями ниже. Его рот обжигал кожу: подбородок, ямка у основания шеи, ключицы… Я запрокинула голову, шумно ловя ртом воздух, когда его зубы по очереди, с нежной жестокостью прикусили мои торчащие, изнывающие сквозь шёлк соски. Из горла вырвался громкий, хриплый стон. Горячие ладони оборотня скользнули по моим бёдрам, широко разводя их в стороны, а сам он медленно опустился предо мной на колени. Его дыхание, щекочущее низ моего живота, заставило меня судорожно сжать пальцами край столешницы. Холодная поверхность контрастировала с жаром его рук. — Посмотрим, как ты запоёшь сейчас, Сашенька… — прошептал он, и его пальцы аккуратно, но невероятно умело раздвинули мои половые губы, сразу же проникая в самый эпицентр бьющего через край жара. Я всхлипнула, когда его большой палец уверенно и плотно лёг на клитор, делая первое круговое движение. Внутренности мгновенно скрутило тугой спиралью. Парень был чертовски талантлив для своих девятнадцати лет — он ласкал меня без тени юношеской неловкости, точно зная, где надавить, где ускориться. А затем его пальцы сменились обжигающим, мокрым языком. Когда Грей впервые прижался губами к моему лону и по‑живому, размашисто лизнул сочащийся бутон, я едва не вылетела из собственного тела. Мой оглушительный, бесстыдный крик эхом разнёсся по тёмной кухне, заглушая даже стук моего сердца. Это было совершенно иначе, чем в спальне, когда он был волком. Сейчас это были губы, зубы и гибкий язык человека. Оборотень действовал со страстью голодного мужчины и техничностью дикого зверя. Он жадно втягивал в себя мои соки, вылизывая меня снизу вверх, а затем плотно прижимался ртом к клитору, засасывая его и вибрируя языком прямо на изнывающей точке. Его пальцы при этом глубоко проникали внутрь моей горячей, невероятно влажной дырочки, задавая бешеный, рваный ритм. — Грей… Боже, Грей, прекрати… я сейчас… я не выдержу! — умоляла я, слепо перебирая пальцами воздух и выгибая бёдра навстречу его безжалостному рту. Тело судорожно искало опору, ламинат под его коленями глухо поскрипывал. Парень в ответ лишь глухо, довольно зарычал прямо в моё лоно, и эта животная вибрация окончательно добила мою нервную систему. Каждая клеточка тела натянулась как звенящая струна. Изнутри плеснуло таким концентрированным жаром, что перед глазами поплыли цветные круги. — Грей!!! Меня накрыло. Второй за ночь, но куда более сокрушительный, осознанный оргазм буквально вышиб из меня дух. Я откинулась назад, едва не ударившись головой о кухонный фартук, пока мои бёдра судорожно, непрерывно пульсировали на его лице. Я кричала, не сдерживаясь, полностью растворяясь в этих сладких, разрывающих тело спазмах. Грей жадно, до последней капли собирал языком нектар моего экстаза, продолжая глубоко ввинчивать пальцы внутрь, продлевая и усиливая каждую судорогу. Когда волна наконец начала медленно спадать, я осталась лежать на столешнице абсолютно опустошённая, тяжело и хрипло дыша. Сердце колотилось в самом горле. «Боже… что я наделала?» — пронеслось в голове, но стыд тут же сменился волной благодарности. Я чувствовала себя живой, как никогда. Грей медленно поднялся с колен. На его губах и подбородке влажно поблескивали следы моей страсти, а янтарные глаза горели таким первобытным, торжествующим триумфом, что у меня по спине пробежал холодок. Настоящий хищник. Юный, дерзкий и чертовски опасный. Его упрямый, огромный член, так и не получивший разрядки, требовательно ткнулся мне в бедро, заставляя меня снова вспыхнуть от накатившего стыда и желания. Парень самодовольно ухмыльнулся, глядя на мою полностью обезоруженную, тяжело дышащую тушку, наклонился и шепнул мне прямо в ушко, обжигая его дыханием: — Ну что, милая? Теперь ты точно знаешь, что это я. И, судя по всему, тебе очень понравилось. — Раз знаешь… — я с трудом нашла в себе силы разомкнуть губы, взгляд помимо воли скользнул по его великолепному, напряжённому телу, и я уверенно обхватила его талию своими ослабевшими ногами, прижимая к себе. — Сделай уже это. Перенеси меня в кровать, у меня нет сил терпеть. Грей коротко, хищно зарычал — этот звук снова вызвал у меня слабую, нервную улыбку. Даже в человеческом теле он оставался зверем. Парень легко, словно я ничего не весила, подхватил меня на руки вместе с задравшейся сорочкой и уверенным, размашистым шагом понёс обратно в спальню. Туда, где полог приличий был сорван окончательно.