Собственность Сайфера

Диппера разбудил запах. Омлет с зеленью, свежий кофе, лёгкая нотка ванили и чего-то жареного — аромат плыл по пентхаусу, пробираясь под дверь гостевой спальни и щекоча ноздри. На мгновение Диппер забыл, где он, и решил, что вернулся в детство, в уютную кухню Мейбл, где сестра колдовала над воскресным завтраком. Но жёсткий шёлк чужой рубашки и холодный мраморный пол вернули его в реальность. Он встал, поморщившись — плечо затекло от непривычной подушки, — и босиком вышел в коридор. Голоса он услышал раньше, чем увидел свет. — … если груз не доставят к четвергу, я лично переломаю ему ноги, — голос Билла, но совершенно не тот, что вчера. Никакой музыки, никакой улыбки. Только сталь, холодная и безжалостная. — Мне плевать на его excuses. Передай дословно, Лени: ещё одна задержка — и он уже не выйдет из порта. Всё. Пауза. Диппер замер у поворота, прижавшись к стене. Сердце гулко ударило в рёбра. — Нет, Пайнса не трогать, — внезапно добавил Билл после короткого молчания, видимо отвечая на невысказанный вопрос собеседника. — Он под моей ответственностью. Просто… наблюдай. Диппер судорожно втянул воздух. «Наблюдай». Значит, за ним будут следить. Или уже следят? В трубке что-то пискнуло, и Билл завершил разговор. Наступила тишина — такая густая, что Диппер слышал, как шуршат его собственные волосы о воротник. А потом — звук шагов. Билл вышел из кухни и столкнулся с ним лицом к лицу. На секунду золотой глаз вспыхнул опасным огнём. Но уже в следующее мгновение лицо мафиози озарила широчайшая, тёплая, совершенно фальшивая улыбка. — А, сосёнок! — пропел он, и в голос вернулась та самая медовая хрипотца. — Проснулся? Отлично. У меня как раз омлет готов. И кофе — лучший сорт Гватемалы, между прочим. Проходи, не стой столбом. Диппер смотрел на него, всё ещё ощущая эхо того ледяного тона. Два разных человека. Нет, один человек с двумя лицами. И как ему теперь разговаривать? Делать вид, что не слышал? — Я не хотел подслушивать, — выдавил он. Билл отмахнулся, подхватил его под локоть и почти силой усадил за барную стойку. — Забудь. Дела, Пайнс, скучные взрослые дела. Омлет важнее. Ешь. Омлет был действительно хорош. И кофе — тоже. Диппер ел, чувствуя, как напряжение медленно отступает, сменяясь чем-то похожим на абсурдное любопытство. Билл сидел напротив, вальяжно развалившись на стуле, в своём чёрном шёлковом халате с золотыми треугольниками, и пил кофе, глядя на Диппера поверх чашки. Взгляд был одновременно оценивающим и каким-то… голодным. — Значит так, Пайнс, — начал он, когда тарелки опустели. — Утро — лучшее время для честности. Скажи мне честно: почему ты не сбежал ночью? Диппер отставил чашку. Вопрос был прямым, и соврать не получилось бы. — Куда мне бежать? — усмехнулся он. — У меня ни денег, ни жилья. И… любопытство. — Любопытство? — Билл подался вперёд, и в золотом глазу заплясали искры. — Это опасная штука, знаешь ли. Любопытство кошек убивает. Или, наоборот, привязывает к хозяину. Диппер выдержал его взгляд. — Может, я не кошка. — О нет, — Билл улыбнулся уголком рта. — Ты определённо больше похож на бродячего щенка, который тявкает на волков. Что ты обо мне думаешь, Диппер? Только честно. Это был тот самый момент. Игра в правду, где каждое слово — как шаг по минному полю. Диппер понимал, что Билл его прощупывает, но отчего-то решил не уклоняться. — Я думаю, что ты опасный, — медленно произнёс он. — Ты управляешь людьми, как марионетками, и получаешь от этого удовольствие. Ты носишь маску, и под ней… — он осёкся, вспомнив ночной шёпот за дверью. — Не знаю, что под ней. Что-то, что ты никому не показываешь. Билл молчал. Улыбка застыла на его лице, но в глазах промелькнуло что-то тёмное, затаённое. — Неплохо, — наконец сказал он. — Почти в точку. А теперь, раз уж мы играем в честность, позволь и мне кое-что сказать. Ты мне нужен, Пайнс. Нет, не в том смысле, — он хихикнул, перехватив настороженный взгляд Диппера. — Мне нужен ассистент. Человек с мозгами, умеющий быстро соображать и не падать в обморок при виде оружия. Ты вчера доказал, что подходишь. Работа простая: расписание, звонки, документы. Ничего криминального — по крайней мере, на бумаге. Жильё здесь, питание здесь, зарплата выше рыночной. Испытательный срок — неделя. Что скажешь? Диппер смотрел в свою пустую чашку. В висках стучало. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но выбора у него не было — по крайней мере, сейчас. — Одна неделя, — сказал он наконец. — И если мне не понравится — я ухожу. — Договорились, — Билл протянул руку. Ладонь у него была горячей и сухой, а пальцы сжали кисть Диппера с собственнической цепкостью. — Только учти, Пайнс: я не отпускаю то, что считаю своим. Имей это в виду. Диппер вздрогнул от этой фразы, но вырывать руку не стал. В «Треугольник» они отправились после полудня. Дождь наконец прекратился, оставив после себя низкое серое небо и мокрые тротуары, в которых отражались неоновые огни ещё не включённых вывесок. При свете дня казино выглядело иначе. Исчезла магия ночи, дорогой бархат и дымовая завеса — остались пыльные портьеры, натёртые до блеска столы и тишина пустого зала. Билл, облачённый теперь в безупречный жёлтый костюм, шагал впереди, насвистывая джазовую мелодию. Диппер следовал за ним, разглядывая помещение. Без игроков и полумрака зал казался почти театральной декорацией — фальшивой, бутафорской. Только холодный блеск фишек и карт напоминал о том, что здесь происходило по ночам. — Доброе утро, босс, — поздоровался широкоплечий вышибала, тот самый, что вчера тащил Диппера в кабинет. Он покосился на Диппера с угрюмым подозрением. — Зиппер, это наш новый ассистент, — объявил Билл, хлопнув Диппера по спине так, что тот пошатнулся. — Звать Пайнс. Если кто тронет его пальцем — будет иметь дело со мной. Всем ясно? Зиппер нахмурился, но кивнул. Двое крупье у дальнего стола переглянулись и пожали плечами. Бармен — высокий бледный парень с татуировкой звезды на шее — усмехнулся и вернулся к полировке бокалов. — я им не нравлюсь, — шёпотом заметил Диппер. — Они ревнуют, — беззаботно отмахнулся Билл. — Я редко беру кого-то «с улицы». Считай, ты эксклюзив. А теперь смотри и запоминай. Он провёл Диппера по всем уголкам казино — от кухни, где повар готовил закуски для вечерних гостей, до кабинета с сейфом, который Билл демонстративно не открыл. Рассказал про расписание игр, про условные сигналы, про «особых гостей», которых нужно встречать лично. Диппер слушал, впитывая информацию как губка, но параллельно отмечал тревожные детали: напряжённые взгляды персонала, обрывки подозрительных фраз, тихий разговор о каком-то «грузе», который снова всплыл в беседе Билла с крупье. В какой-то момент он выбрался на улицу под предлогом «подышать свежим воздухом» и набрал Мейбл. Сестра ответила после второго гудка. — Диппер! — её голос звенел от радости. — Ну наконец-то! Я уже волноваться начала. Ты куда пропал? — Нашёл работу, — ответил он, стараясь звучать бодро. — Стажировка в хорошей компании. «Треугольник Индастриз». Консалтинг, финансы, всё такое. — Круто! — воскликнула Мейбл. — Я всегда знала, что ты умница. А коллектив? Начальник не зверь? Диппер бросил взгляд на дверь казино, за которой скрылся Билл. — Начальник… строгий, но справедливый, — осторожно сказал он. — Живу в корпоративной квартире, кормят хорошо. — Ого, элитная стажировка! Зарплата приличная? — Пока не знаю, — соврал Диппер, — но перспективы хорошие. Ты там как? Мейбл принялась рассказывать про свои дела, про кота, про нового соседа-художника, а Диппер слушал вполуха, чувствуя, как внутри нарастает комок вины. Он только что соврал единственному человеку, которому доверял. Солгал ради человека с пистолетом, который только что угрожал кому-то сломать ноги. Когда он вернулся в зал, Билл ждал его, облокотившись на стойку бара. В руке у него был стакан с тёмной жидкостью. — Звонил сестре, — не спрашивая, констатировал он. — Это похвально. Семья — важно. Но, Пайнс, запомни: никто не должен знать, на кого ты работаешь. Даже семья. Понял? — Я сказал, что компания называется «Треугольник Индастриз», — буркнул Диппер. — Это достаточно расплывчато. Билл одобрительно кивнул. — Соображаешь. Из тебя выйдет толк. Вечер опустился на пентхаус мягко, размывая контуры предметов и стирая границы между светом и тенью. Билл зажёг всего пару ламп, и комната наполнилась тёплым полумраком, в котором золотой глаз горел особенно ярко. Диппер сидел на диване, машинально просматривая какие-то бумаги — график встреч, список телефонов, — но чувствовал на себе тяжёлый, неотрывный взгляд. Билл приблизился почти бесшумно. Диппер ощутил его присутствие затылком прежде, чем увидел. — Ты напряжён, — произнёс мафиози низким, обволакивающим голосом. — Всё ещё боишься меня? — Нет, — ответил Диппер, и это было почти правдой. — Тогда почему дрожишь? Он не заметил, как Билл опустился на подлокотник дивана рядом с ним. Длинные пальцы коснулись его плеча — легко, едва ощутимо, — а затем скользнули вверх по шее, зарывшись в волосы у затылка. Диппер замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. В этом прикосновении не было угрозы, но оно было слишком личным, слишком собственническим. — Я проверяю границы, Пайнс, — прошептал Билл, наклоняясь ближе. Его дыхание согрело висок. — Твои границы. Они такие… подвижные. Ты сам замечал? Диппер молчал, не в силах пошевелиться. Где-то глубоко внутри билась паника, но поверх неё — странное, пьянящее любопытство. Он не отстранился. И Билл это заметил. — Вот так, — удовлетворённо выдохнул он и отстранился так же внезапно, как приблизился. — На сегодня урок окончен. Спокойной ночи. И ушёл в свою спальню, оставив Диппера с оглушительным эхом собственного сердцебиения. Ночь пришла безлунная и тихая. Город за окном спал, накрытый одеялом облаков. Диппер лёг, но сон не шёл. В ушах всё ещё звучал голос Билла, а затылок помнил его пальцы. Крик раздался около трёх часов ночи. Резкий, отчаянный, полный животного ужаса. За ним последовал грохот — что-то упало, судя по звуку, тяжёлое, — и сбивчивый шёпот. Диппер сорвался с постели и бросился в коридор. Дверь в спальню Билла была приоткрыта, как и в прошлую ночь. На этот раз он не колебался. Билл лежал поперёк кровати, запутавшись в простынях. Его лицо, искажённое гримасой ужаса, было бледным и мокрым от пота. На полу валялась разбитая лампа. Губы беззвучно шевелились, а потом снова вырвался сдавленный крик: — Не уходи! Пожалуйста! Я не могу… не смей! Диппер метнулся к кровати, схватил его за плечи, встряхнул. — Билл! Проснись! Это сон! Реакция была мгновенной. Билл распахнул глаза, и в них полыхнуло безумие. Его рука взметнулась и мёртвой хваткой сжала запястье Диппера. Пальцы впились в кожу с такой силой, что Диппер вскрикнул от боли. Завтра на этом месте расцветут синяки. — Пусти! — выдохнул он, пытаясь вырваться. Но Билл, кажется, ещё не до конца осознавал, где он. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание было хриплым и рваным. А потом — постепенно — пелена спала. Золотой глаз сфокусировался, узнавая. — Пайнс? — голос был хриплым, сломленным. — Да, это я. Отпусти руку, пожалуйста. Билл посмотрел на свою ладонь, всё ещё сжимавшую запястье Диппера как тиски, и резко разжал пальцы, будто обжёгся. — Прости, — прошептал он, отшатываясь к изголовью. — Я не хотел. Диппер потёр ушибленное место, но не ушёл. Вместо этого он присел на край кровати. — Это был просто кошмар, — тихо сказал он. — Ты… хочешь поговорить? Билл посмотрел на него долгим, странным взглядом. Потом отвёл глаза к тёмному окну. — Нет, — сухо ответил он. — Иди спать, Пайнс. Но когда Диппер поднялся, его снова остановила рука — на этот раз мягко, почти робко коснувшаяся его ладони. — Останься, — поправился Билл едва слышно. — Просто посиди. Пока я не усну. Диппер кивнул и снова опустился на край кровати. Он сидел, глядя в темноту, слушая, как постепенно выравнивается дыхание человека с золотым глазом. И впервые за эти сумасшедшие два дня почувствовал не страх, не любопытство, а что-то другое — тёплое и опасное, как тлеющий уголёк. Где-то под утро Билл наконец заснул по-настоящему, глубоко и спокойно. Диппер осторожно высвободил свою руку из его ослабевшей хватки и вернулся в гостевую спальню. На запястье уже наливались синяки — пять тёмных пятен от пальцев. Он лёг и уставился в потолок, всё ещё чувствуя эхо прикосновений — и вечерних, почти интимных, и ночных, полных боли. В ушах звучала фраза: «Я не отпускаю то, что считаю своим». И он знал — уже тогда знал, — что не уйдёт через неделю. Дождь прекратился, но ловушка захлопнулась.