Проклятие чёрного хвоста

— Джулия, детка, что стряслось?! — Пожилая женщина вскочила со стула, роняя на пол вязание. Джулия, её ангелочек, вся в слезах бросилась няне на грудь и горько зарыдала. — Няня, я в отчаянии, — всхлипнула девушка, позволяя усадить себя на стул. — Он на меня совсем не смотрит… Не пропускает ни одной юбки, хотя на днях наша помолвка! А я должна на это смотреть и надеяться, что после свадьбы он меня полюбит… Я так устала… Сил больше нет… Всё время одно и то же… Всё время… — Девушка зарыдала ещё горше, пряча лицо в кружевной платок с монограммой. — Не отчаивайся, принцесса, — улыбнулась морщинистыми губами старуха, гладя девушку по спине. — Я знаю, как тебе помочь.

***

По квартире разносятся страстные вздохи и размеренный скрип кровати. Хозяин опять забыл закрыть дверь в спальню. Лежу на диване в гостиной, подобрав под себя лапы, и стараюсь сохранять спокойствие. У меня очень давно никого не было… Хорошо, что у котов (или только у меня?) желания тела не так сильны, как у людей. Не знаю, как остальные кошачьи, но я теряю над собой контроль только весной, когда инстинкты берут верх и игнорировать их становится невозможно. Тогда, если живу у кого-нибудь, я убегаю на улицу, полностью отдавшись во власть природе. Хозяин как-то пытался подсунуть мне для «этих дел» мягкую игрушку, но я не обратил на неё внимания. Лучше уж лишний раз вылижусь, чем воспользуюсь суррогатом. Раздаётся финальный женский крик, призванный сымитировать оргазм (дорогая, кого ты пытаешься обмануть?), — и всё стихает. Минут через десять слышу лёгкие шаги в сторону ванной, хлопок двери и тишина. Точнее, тишина для человеческого уха. Навострив уши, я улавливаю недовольное бурчание, доносящееся из-за закрытой двери. Даже так? Это становится интереснее. Легко спрыгиваю с дивана и иду в спальню. Хозяин откинулся на подушку, едва прикрывшись простынёй, и тяжело дышит. Волосы разметались по наволочке, несколько тонких прядей прилипло ко лбу, на голой груди кое-где поблёскивают капельки пота. Забираюсь к нему. М-м-м… какой вид… Приятно посмотреть. Природа не обделила хозяина ни лицом, ни фигурой, а меня всегда тянуло к красивым людям. — Пушок... — почувствовав, как я прохожу по матрасу, Чуя приоткрывает глаза. Да, хозяин, я здесь и никуда уходить не собираюсь. Он протягивает руку и осторожно гладит меня по спине, стараясь не задеть больные места. Начинаю мурлыкать. Как же приятно... В каком-то смысле это проклятие оказалось даже полезным. Кто бы ещё стал вот так почёсывать меня за ушком? Мне всё равно, кто дарит эти ощущения. Важны сами прикосновения, а не тот, от кого они исходят. — Мурчалка, иди сюда, — тихо говорит Чуя, притягивая меня к себе и устраивая у себя на груди. — Полежи так немного, хорошо? Хорошо. Я никуда не уйду, если тебе этого хочется. Кошачья сущность жаждет тепла и ласки, которую можешь дать только ты. Я уже почти засыпаю, когда возвращается Юань. Ещё до того, как она успевает заговорить, я будто кожей чувствую исходящее от неё недовольство. — Чуя, не тащи кота в постель. Не хочу потом чесаться. — У Пуха нет блох, — лениво отвечает хозяин, продолжая гладить меня. — Но он линяет. Все простыни будут в шерсти. — Сменим бельё, — спокойно говорит Чуя, чуть крепче прижимая меня к себе. Ой, осторожнее! Да никуда я не денусь. Во-первых, мне и здесь хорошо. А во-вторых — назло этой барышне. Да, я собственник, не отрицаю. И ещё я терпеть не могу маленьких лгуний. Никогда не мог. Особенно в прошлой, человеческой жизни. — Он плохо пахнет! Вот это уже слишком! У меня великолепная шерсть. Я очень чистоплотный и трачу на свой туалет больше часа, причём по нескольку раз в день. — А мне нравится его запах. — Чуя! Девушка, вы ведёте себя отвратительно. — Что? — он вопросительно приподнимает светлые брови. — Не понимаю, чем ты недовольна. — Меня бесит твой кот, и я не хочу, чтобы он был здесь, когда мы лежим в постели. — Юань, если он не даётся тебе в руки, это ещё не повод его ненавидеть. — Но он ненавидит меня. Браво! Какая проницательность! — Он всего лишь кот, Юань. Не нужно приписывать ему человеческие чувства. — Чуя! — Юань, ты такая смешная, — улыбается хозяин. — Ревнуешь к коту… Заметь, к коту, а не к кошке. Это уже что-то по Фрейду. — Придурок, — бурчит она, подбирая с пола свои вещи и начиная одеваться. — Я домой. — Ты не останешься? — Чуя приподнимается на локтях, и я тут же скатываюсь ему на живот. — Нет. У меня ещё много дел. Не скучай. Она быстро целует его и направляется в коридор. — Я сама захлопну дверь. Лежи. Юань уходит. Я слышу её шаги на лестнице, а затем — тихий голос. Она с кем-то разговаривает по телефону. Очень интересно... Девушка, не думайте, что, выйдя из квартиры, вы перестаёте быть слышны. У кошек очень тонкий слух. Поднимаю взгляд на хозяина. Видно, что он расстроен. Ничего. Подожди немного — и ты сам всё узнаешь. Такое долго скрывать невозможно. Ну... или я расскажу тебе сам, если мне ещё раз повезёт превратиться. — Пух, нас оставили одних, — грустно шепчет Чуя, почесывая меня за ушами. Довольно жмурюсь. Не нас, а тебя, хозяин. Мы с ней никогда друг друга не любили. Самое смешное, что, несмотря на взаимную неприязнь, Юань с упорством, достойным лучшего применения, каждый раз пытается меня потискать. — Пойдём, — хозяин садится и поудобнее перехватывает меня на руках. — Пора дать тебе лекарство. Фу... Опять придётся глотать эту гадость...

***

Хозяин, ну не издевайся! Дай мне нормальной еды! Я хочу мяса, а не этой сухой гадости! Я же знаю, что ты купил паштет. Делись! — Пушок, ешь, что дают. Ты на диете, не капризничай. Да от меня уже и так один скелет остался. Изверг ты, хозяин. Есть хочу! И не подсовывай мне миску. Вот объявлю голодовку — будешь знать. Я-то от этого всё равно не умру, а вот тебя потом совесть замучает. — Ну, Пух, не вредничай. Ты же хочешь поскорее выздороветь? Потерпи ещё немного, и я переведу тебя на натуральную еду. А пока придётся есть специальный корм. — Мя-а-а-а-а-ау! Мрр-я-а! — Ну что? — Мурмя! — Господи, как ты меня замучил своими капризами... Всё равно не дам. Фыркаю и, демонстративно повернувшись к этому злому человеку спиной, ухожу. — Пух! Отстань, я сердит. Не люблю тебя, хозяин, так и знай. Чёрт, да что опять творится с этим проклятием? Снова какое-то странное чувство... Кости ломит... — Мря-а-а... ой... — удивленно разглядываю вновь обретенные руки. На этот раз превращение прошло почти безболезненно. Интересно, а сейчас как долго это продлится? — Пушок, ну прекрати, — донёсся недовольный голос с кухни. — Не прекращу, пока не покормишь, — ответил я, отбрасывая волосы за спину. Двигаться было непривычно, но тело всё же слушалось. — Ты кто?! — Чуя вылетает в коридор и замирает. Еще бы, тут любой в осадок выпадет, увидев посреди собственной прихожей совершенно голого незнакомого парня. — Пушок я, — буркнул, поднимаясь на дрожащие ноги. — Сам подобрал, а теперь не узнаёшь... — У меня галлюцинации... — пробормотал хозяин, проходя мимо меня в спальню. — Тебя на самом деле нет. Э? Это он что, тот ночной случай вспомнил? — Есть, — я пошёл следом. — Я настоящий. Живой. — Мне нужно отдохнуть... — Ты меня слушаешь вообще? — подбегаю к Чуе и разворачиваю его к себе лицом. Это не просто — он выше меня голову и крупнее, хотя раньше казался худым и легким. — Я здесь. Я — Пушок! Ты сам меня так назвал, помнишь? Эй! — Не верю. Это какой-то розыгрыш. — Ты совсем идиот? Какой, к чёрту, розыгрыш? Я понятия не имею, сколько мне осталось до следующего превращения, а ты тут строишь из себя невесть что! — У тебя акцент, — неожиданно замечает Чуя. — Гениальное наблюдение, хозяин. Я вообще-то англичанин. Естественно, я говорю с акцентом. — Англичанин?.. — Да. Меня превратили в кота полтора века назад. — Это бред. Ты сумасшедший. — Да уж... Каждый переживает шок по-своему. — Я не сумасшедший. Просто ты не веришь в сверхъестественное. — Не верю, — спокойно соглашается он. — Магии не существует. — Я тоже когда-то так думал. — Я со вздохом опустился на разворошённую кровать. — Но, как видишь, я здесь, а не в девятнадцатом веке. Хотя, признаться, с удовольствием вернулся бы обратно. — Так ты из прошлого? — Да нет же! — я раздражённо всплеснул руками. — Всё это время я жил в теле кота! Терпение начинало стремительно заканчиваться. — Это невозможно. Никто не может прожить так долго. — Правда? Так же невозможно, как пережить автоматную очередь в голову? Я откинул волосы, открывая небольшой круглый шрам на затылке. — Или перелом позвоночника. Или разрыв большей части внутренних органов. — Я пожал плечами. — И всё же я здесь. Живой. Чуя застыл, не сводя взгляда со шрама. — Ты... Что? — А ты думал, почему кот не погиб после того, как машина перебила ему хребет? — Что?.. — Что слышал. Видишь эти шрамы? — Я провёл рукой по груди и животу. Кожу покрывала россыпь мелких рубцов и следов от ожогов, а на боку тянулся длинный шрам. В кошачьем облике их скрывает шерсть, но стоит снова стать человеком — и они сразу бросаются в глаза. — Это следы взрыва. Вторая мировая. Ленинград. Еле успел спрятаться, иначе меня бы просто съели. Почти месяц пролежал в подвале, не в силах пошевелиться. Регенерация — великая вещь. Правда, смертельные раны она затягивает сразу, а вот со всеми остальными приходится жить. Я невольно поёжился. — Слушай, хозяин... не одолжишь мне какую-нибудь одежду? Холодно. Чуя лишь моргнул, пытаясь переварить полученную информацию. Пожалуй, не стоило вываливать на него столько сразу. — Хозяин, одежда, — напомнил я. — Возьми в шкафу, — машинально ответил он, не отрывая взгляда от узора на обоях. Ну, сам так сам. Я подошёл к гардеробу и распахнул дверцы. Да уж... богатый выбор, ничего не скажешь. Пять рубашек, три свитера и две пары брюк. Достаю белую сорочку и серые, грубые на ощупь брюки. Натягиваю — и тут же морщусь. Жёсткий шов неприятно натирает. Пока терпимо, но, если оставить всё как есть, скоро станет больно. К тому же приходится придерживать пояс: брюки так и норовят свалиться. — Хозяин, эти брюки ужасно неудобные. Как ты вообще в них ходишь? — Бельё надень. О, кажется, Чуя уже более-менее пришёл в себя. — Бельё? Но я не вижу здесь белья. — Идиот, — вздыхает он, выдвигает один из ящиков комода и достаёт пару боксёров. — Вот. И вообще, иди в душ. В душ? В смысле мыться? А разве я грязный?.. Хотя… ладно. — А кто меня помоет? — Чего?! — Чуя широко распахивает глаза и на мгновение становится похож на выброшенную на берег рыбу. — Кто меня помоет? — терпеливо повторяю вопрос. — А сам не можешь? — Не умею. Меня всегда мыли слуги. — Ну вы зажрались, Ваше Высочество… — вздыхает Чуя, похоже, смирившийся с положением вещей. — Не Высочество, а Светлость, — поправляю я, стаскивая с ног эти ужасные штаны. — Прекрати сверкать голой задницей! — Смущаешься? — ехидно спрашиваю я, скидывая еще и рубашку, и, нарочито покачивая бёдрами, направляюсь в ванную комнату. За спиной раздается тяжелый вздох. Ну нравится мне его дразнить, нравится. — Хоть полотенцем обернись, пока я воду набираю. — Слушай, не пойму, чего ты так нервничаешь. Себя в зеркале никогда не видел, что ли? — Но ты – не я... — Да у нас всё одинаковое. Смотри: шея, ключицы, плечи, грудь, живот, бёдра... — я провожу ладонью по своему телу, перечисляя каждую часть. — Не продолжай! Я понял! — Ты же будущий врач. Должен знать анатомию. — Я ветеринар! А ты ещё полчаса назад был котом! Господи... Это какой-то бред! — Но теперь-то я не кот. — Ходячая катастрофа, вот ты кто, — ворчит Чуя, затыкая слив пробкой и регулируя температуру воды. — Не без этого. Ох... Как же давно я ни с кем нормально не разговаривал... От одного мяуканья уже тошнит. — Когда ты мяукал, ты мне нравился больше, — вздыхает Чуя. — Залезай, горе, мыться будешь…. Я подхожу к ванне, собираясь забраться внутрь, но сознание внезапно захлёстывает неконтролируемый животный страх. Резко отшатываюсь. Из груди вырывается глухое шипение. Я почти машинально принимаю оборонительную позу и с досадой понимаю, что больше не могу вздыбить шерсть, чтобы казаться опаснее. Хозяин непонимающе смотрит на меня. — Пушок, мыться... Нет... Только не это. Ненавижу мыться! Я лучше потом сам вылижусь... — Пушок, иди сюда, мальчик, — продолжает звать Чуя. У-у-у... Садист. — Мя... — Хватит придуриваться! — Я не придуриваюсь. Мне страшно... — Зажмурь глаза и иди сюда. — Are you kidding? — Нет, я не шучу. Зажмурься. — No way! — я упираюсь спиной в холодную стену, а хозяин приближается ко мне с полотенцем наизготовку. Очень хочется выпустить когти, но не выходит, поэтому я просто на птичий манер растопыриваю пальцы. — Попался! — полотенце закрывает мне глаза. — Отпусти… — Нет. А теперь успокойся. Пойдём. — Я лучше вылижусь сам, — бормочу я, спотыкаясь о собственные волосы. — Люди не вылизываются.— странно, но слушая тихий голос хозяина я начинаю успокаиваться. — Ногу подними. Вот так, молодец, давай другую. Теперь садись. Все. Ничего страшного не случилось… С огромным трудом подавляю желание выскочить из ванны и спрятаться под кроватью. — Ты в порядке? — полотенце убирают с лица и я вижу свои ноги под толщей воды. Киваю, стараясь сохранить спокойствие. — Всё-таки ты ещё немного кот, — с тихим вздохом произносит Чуя, осторожно поливая меня водой из ковшика. Я глубоко вдыхаю. Кажется... становится немного легче. — А я-то думал, что превратился окончательно… — чувствую, как чуткие пальцы массируют мне голову, втирая в волосы шампунь. Размеренные движения успокаивают, и я постепенно начинаю расслабляться. — А как ты вообще стал котом? — спрашивает Чуя, беря в руки душ и аккуратно смывая пену. — Если бы я сам знал... Однажды проснулся и обнаружил, что больше не человек. — Хм... Странно всё это, — задумчиво произносит Чуя, осторожно намыливая мне плечи и грудь. — Не верю я во всю эту мистику. — Придётся, — невольно улыбаюсь я. — Потому что мистика сейчас сидит прямо перед тобой. — Привстань, — требует он и пихает мне в руки мочалку, — Ниже пояса сам помоешь. Ничего не поделаешь, приходится намыливаться. — Интересно, почему ты снова превратился в человека? — Без понятия. Бабка говорила… — плюхаюсь обратно в воду. А смысл теперь бояться? когда уже и так мокрый. — Бабка? — перебивает Чуя. — Старуха-ведунья. Она твердила что-то про взаимную любовь и поцелуй. Видимо, наврала. В первый раз я превратился, потому что ты меня поцеловал. А во второй ничего подобного не было. — Когда это я тебя целовал? — изумляется Чуя, включая душ. Тёплые струи снова бегут по волосам, смывая остатки шампуня и мыльную пену. — Когда только проснулся… Выпусти меня, не могу больше! — кажется я поспешил с выводами в воде находится все также неприятно. — Подожди, я ещё не весь шампунь смыл. — Садист... — Терпи, кот. Терпи. — Шею не трогай! — невольно вздрагиваю. — Больно... — Может, тебя всё-таки к хирургу сводить? — хмурится Чуя. — И как ты себе это представляешь? У меня нет ни документов, ни вообще какого-либо подтверждения, что я существую. — Придумаем что-нибудь. Кстати, как твое настоящее имя? — Тебе полное или краткое? — Давай полное… — Лорд Осаму Дазай Чарльз Саймон Ричардсон. — Фига себе… — Чего? — Да так... Пытаюсь представить, как это вообще запомнить. И как мне тебя называть? — Вообще-то предпочитаю «Ваша Светлость», — с самым серьёзным видом отвечаю я. — Но тебе, так и быть, разрешаю звать меня Осаму. Хотя, я уже и к Пушку привык. Да и разницы уже никакой: для всех я умер еще сто пятьдесят лет назад. Сгорел при пожаре…— сползаю ниже, с головой погружаясь под воду. Может, получится на этот раз… — Ты что творишь?! — кажется, он по-настоящему разозлился. — Догадайся, — тихо отвечаю я. — Мне труп в квартире не нужен! Идиот! — Хозяин, ты не понимаешь. Я так больше не могу. Это ужасно — не иметь права распоряжаться собственной жизнью. — Ты прав, не понимаю. Но творить подобные глупости я тебе не позволю, — раскрывает большое белое полотенце и командует: — вылезай. Поднимаюсь из воды и он тут же закутывает меня в мягкую махровую ткань. Говорить совсем не хочется. — Эй, Пух. — Что? — Чего притих? — Устал. Кажется, превращение отнимает слишком много сил. А если добавить ещё и стресс... — Ну тогда, вот, — мне протягивают еще одно огромное полотенце, — заверни волосы и иди спать. Я постелю тебе на диване. — Не хочу на диван, — бурчу я, пытаясь выжать волосы. С такой длиной справиться непросто, к тому же они ещё и вьются. — Вместе, что ли, спать будем? — Раньше же спали. — Раньше ты был котом. — Судя по моей реакции на воду, я до сих пор кот. — Чёрт с тобой. Спи в кровати. Только сначала оденься. — А ты бельё смени. — Зачем? — непонимающе спрашивает хозяин. — Я не буду спать на простыне, на которой ты часом раньше трахался со своей пассией. — Чуя краснеет и махнув на меня рукой выходит из ванной.