Отмычка

— Серославь, конечная, — хрипит динамик над головой. Автобус вздрагивает и останавливается. От неожиданности тыкаюсь лбом в стекло, едва слышно ругнувшись, и бабуля на соседнем сидении недовольно косится на меня, словно Баба-Яга, которая заприметила новую жертву. Натягиваю милую улыбочку, и она морщится, как чёрт от ладана, с шипением и скрежетом уползая в сторону выхода. Ещё и наушники сели, блин. Вечность теперь без музыки. Я вываливаюсь из автобуса, забираю у водителя сумку и вещами и с облегчением плюхаюсь на облезлую лавку, раскинув ноги и руки. Натёртая ещё в деревне пятка ноет, тяжёлый рюкзак с ноутом давит плечо. — Наконец-то, свежий воздух, — бормочу я в серое небо с низкими тучами. — Чуть не сдохла… буэ-э-э… Такое чувство, будто в том автобусе ехала сборная России по вонючим подмышкам. Причём половина из них ещё на пол ставки играют за команду грязных носков. Город давит на меня со всей своей советской громадностью. Пейзаж вокруг даже не серый, а какой-то выцветший, в подтеках ржавчины по бетону, кирпичам и поблекшей рекламе очередной конторы по выдаче микрозаймов. Воздух пахнет не просто соляркой, а сладковатой гарью от химзавода Прогресс с примесью влажной гнили из парка. Где-то далеко, за спиной, гулко сигналит машина, и звук будто застревает в низких свинцовых тучах. Добро пожаловать в Серославь. Да, не столица, но и не моя родная деревня, где всё просто и знакомо. Бетонный лес, застрявший во времени и пространстве. Звонит телефон. Вытаскиваю его из кармана худи и не глядя беру трубку. — Алло, Варенька, доехала? — воркует мама. Ого, какая ласковая — уже по-любому в говно. — Да. — Как дорога? — Норм. Короткий вздох. — Что-то ты не очень хочешь со мной разговаривать, да? Верх проницательности. Лет с двенадцати, когда меня отчим по пьяни до полусмерти ремнём избил? Или с тех пор, как ты меня за волосы по полу таскала, когда я вернулась с прогулки на час позже? С тех пор не могу отращивать длинные волосы — как только я начинаю замечать свою тёмно-каштановую чёлку, в груди поднимается безотчётный страх. — Я это… — нужна отмазка, срочно. Туплю со сна ужасно. — Только приехала, короче, мне ещё до квартиры тащиться, вещи разбирать. Давай, я тебе наберу… — никогда. — Завтра днём, окей? — Ну-ну, — голос матери в трубке звучит обвиняюще. — Не вздумай мне только звонить, когда тебе надо будет сопельки подтереть. Неблагодарная, — последнее слово было брошено тихо, но я всё равно его слышу прежде чем мама сбрасывает звонок. Ну, лет в пятнадцать меня это трогало. Теперь же просто хочется помыться. Так, хватит сопли распускать. Надо позвонить Максу, пока не… а, поздно, разрядившийся телефон гаснет на моих глазах. Вот блин! Я же зарядила повербанк перед дорогой, верно? Лезу в рюкзак и… — Да что за день сегодня такой?! — со стоном откидываюсь на спинку лавочки. Карма мне мстит за… кто-нибудь в курсе, кстати, за что? На лавочку кто-то плюхается. Открываю глаза. Большой белый кот в чёрную полосочку сидит на на другом конце лавочки и смотрит на меня так, словно я ему на хвост наступила и не извинилась. — О, привет, полосатик, — хмыкаю я, протягивая к нему руку. Он грациозно уворачивается и вновь странно косится на меня. — Мне нечем тебя угостить, прости, я только приехала. Кот фыркает, демонстративно закатывает глаза и принимается вылизываться с независимым видом. — Кошки… кошки никогда не меняются, — бормочу я, поднимаясь с места. Надо и мне идти, поискать розетку. Если, конечно, я не хочу спать на лавочке вместе с ним. — А ну, брысь! — слышу я недовольный голос со стороны вокзала. Оборачиваюсь. В мою сторону грозно топает невысокая женщина в синей спецовке с веником в руках. Чем её кот-то не устроил? Кстати, а где он? Я быстро оглядываюсь, но полосатик как сквозь землю провалился. Женщина подходит к лавочке, недовольно хмурясь. На поясе её болтается какой-то странный предмет, напоминающий сканер штрих-кодов из ближайшего супермаркета. — А ты чего тут торчишь? — бурчит она. Ввязаться в конфликт на ровном месте с какой-то странной женщиной? Нет, спасибо. — Да я тут… — я неопределённо киваю в сторону лавочки. — С котом говорила. А потом он пропал. Отлично, Варя, выкрутилась так выкрутилась. Гениально. Можно вызывать психовоз из ближайшей лечебницы. Сейчас как треснет меня веником, чисто на всякий случай… но женщина с ухмылкой оглядывает меня с ног до головы и улыбается: — Бездельник усатый. Только и попрошайничает весь день, вместо того, чтобы работать, — говорит она грозно, но в голосе её всё равно слышатся ласковые нотки. — Ты ему на бутылку не давала? Стоп, что? — А… кем он тут у вас работает? Играть дурочку — так до конца. Женщина хитро щурится: — Да я уже поняла, что ты только приехала, — говорит она, поправляя спецовку с надписью “ЗАО СЧиП”. — Запомни: никогда не садись в четыреста десятый автобус. И сходи на Ленинку, купи амулетик какой-нибудь, а то будут у тебя шуршульки носки воровать. Ещё разок: стоп, что? И кому из нас тут нужен психовоз? — Эм-м-м… спасибо?.. — выдавливаю я, озираясь в поисках пути отхода. И вдруг замечаю кота, который с независимым видом прогуливался возле вокзала. Надо отвлечь эту… кхм… эксцентричную даму, пока она меня всё-таки веником не оприходовала для профилактики. — А, вон он! — тыкаю пальцем на полосатика. Тот возмущённо поднимает хвост трубой и рысцой скрывается в здании вокзала, бросив на меня оскорблённый взгляд. Женщина оборачивается и, уперев руки в бока, возмущённо говорит: — Василич! Стоять! А кондиционер на втором этаже кто ремонтировать будет? Обормот усатый! Таки да, она действительно сказала это коту. Коту! Интересно, как Василич будет ремонтировать кондиционер, если у него — лапки? Минуты три я истерично хихикаю своей идиотской шутке, пока живот не принимается ныть от смеха и лёгкого голода. Кому мне нужно вызвать психовоз первым — мне или этой женщине? Что-то на вокзал в поисках розетки идти резко расхотелось. Мало ли. Но розетку, к счастью, искать не пришлось: хмуро сунув руки в карманы, в мою сторону идёт Макс. Такое чувство, что за те три года, которые мы не виделись, он стал ещё выше… ну, или я просто перестала расти в пятнадцать, что больше похоже на правду. Он же походит на огромную серую угрюмую скалу с ёжиком тёмных волос. Щёки мои против воли трогает румянец. Года три назад я была в него безответно влюблена. Сейчас, конечно, уже переболела этой подростковой игрой в любовь, но нам с ним предстоит жить в одной квартире, так что — чем чёрт не шутит? Макс встаёт напротив меня и, с трудом сдерживая ухмылку, наклоняется, как к ребёнку: — Эй, девочка, — говорит он нарочито серьёзным тоном. — Тут на автобусе из Озёрного должна была моя знакомая приехать, ты её не видела? — Ой, дядь, повтори, пожалуйста, — пищу я, делая невинное лицо. — А то мне тут внизу не слышно нихрена! — Всё такая же язва, — Макс распахнул объятия, и я шагаю к нему, чувствуя запах сигарет и кожзама. — Всё такая же вредная и мелкая. — Зато мой парень мог меня без стремянки целовать, — фыркаю я, отстраняясь. Мечтать не вредно — парня я себе так и не завела. Быть может, хотя бы в городе всё будет иначе? — Телефон не пробовала включать? — спрашивает Макс, постучав пальцем по моей макушке. — Говорят, с его помощью можно сказать, на какой платформе тебя встречать. — Дедуля мой зарядку дай бог часа три держит, — пожимаю плечами я. — Но он всё ещё бодрее твоего чувства юмора. — Ладно, пошли, — морщится Макс. — Мне надо на работу заскочить, а потом поедем домой. — Окей, на работу — так на работу… — вздыхаю я. — Пожрать бы чего, конечно… — У Маши спросим списание сегодняшнее, — отвечает Макс, поднимая мою сумку как пустую. Силён, силён… — Что за Маша? — спрашиваю я, закидывая рюкзак на спину. Если девушка — то мне точно нечего ловить. — Хозяйка кафе, в котором я работаю, — отвечает Макс. — Она может ляпнуть что-нибудь невпопад, так что не обижайся на неё, ладно? — Оке-ей… — тяну я, пряча ухмылку. Отлегло. Но чуть-чуть. Не то, что я вот точно собираюсь кадрить Макса в будущем… — Уже ревнуешь? — Больно надо, — фыркаю я. — Может, там и ревновать не к чему. — Добро пожаловать в Серик, — говорит Макс, пропуская меня вперёд через узкую дверцу в сером заборе. — Надеюсь, тебе тут будет хорошо. Машина Макса мне всегда нравилась. Кажется, три года назад он уже приезжал на ней. Это спортивный кирпич густо-вишнёвого цвета. Японский спортивный кирпич. Я мало что понимаю в машинах, но иероглифы на стёклах и приборке и руль справа говорят именно об этом. Внутри пахнет… Да, Максом. Табаком, кожзамом и кофе. Приятный запах. Водит Макс уверенно, даже агрессивно, так что нормально рассмотреть город я не успеваю. Старый советский спальный район сменяется историческим центром с высокими каменными домами, мелькает полоска новостроек и торговых центров рядом с огромным парком. Мы сворачиваем на набережную Серенькой — неширокой реки, что проходит через весь город длинной змеёй и останавливаемся на стыке безликих новостроек и жёлто-зелёной парковой зоны. Макс заглушает двигатель и поворачивается ко мне: — Со мной пойдёшь или посидишь тут? — У вас там есть розетка? — спрашиваю я. Макс кивает. — Тогда пойдём, познакомлюсь с твоими друзьями. Макс морщится так, словно я ему в рот лимон запихала. Целиком. — Что-то не так? — Саша, — рычит он, рывком выходя из тачки. Достаю из рюкзака зарядку, и Макс открывает мне дверь. — Мило, — хмыкаю я. — А Саша — это мальчик или девочка? — Мудила. Ёмко. Макс захлопывает дверь с такой силой, что с заднего бампера сыплется грязь. — Послушай, — говорит он спокойным тоном, скрещивая руки на груди. — Саша может показаться тебе забавным, смешным и обаятельным. Но, — вздыхает, поджимая губы, — Саша просто придурок, клоун и бабник. — С плюсами мы закончили. А минусы у него есть? Макс недовольно цыкает и отворачивается. — Чего ты на него так взъелся? — хмыкаю я, проходя мимо. — Он что, у тебя девушку увёл? — Макс зло вздыхает и бормочет что-то себе под нос. — Да ладно. Ты даже ему челюсть не сломал? — Ты невыносима, — картинно стонет Макс, закатывая глаза. — Так когда ты там собираешься найти себе квартиру? — Как только тебя перестанет устраивать моя готовка и уборка. Буду твоей маленькой тихой горничной. Семпай? — Я уже жалею, — фыркает он, хлопая меня по макушке. Вывеска с трёхшёрстным котом и надписью “У Чешира” уютно светится в наступающих сумерках. За большим панорамным стеклом — уютная, тёплая на вид кафешка. Колокольчик мелодично звенит, когда мы входим. Тут же чую запах кофе и выпечки, и бедный голодный животик урчит. Люблю кофе, особенно сырный латте… боже, я сейчас слюнями подавлюсь. За стойкой спиной ко мне стоит невысокая девочка в кепке с кошачьими ушками и рыжим хвостиком. У стойки — высокий светловолосый парень в белом поло и коричневом переднике. На бейджике его написано “Саша”, а рядом с именем — разбитое сердечко. А что, он вполне милый. Его цепкий взгляд тут же цепляется за меня: — О, здоровяк, у тебя есть младшая сестра? — хмыкает он, поднимая взгляд на Макса. — Вот кто у вас в семье украл всю маленькость! — Саня… — угрожающе рычит Макс. — Привет, — протягиваю Саше ладонь. — Я Варя, и мы не родня. Так что маленькость у меня своя. Саша прячет усмешку и протягивает мне руку… но как-то не так: он выворачивает её ладонью вверх, словно хочет что-то мне дать. Я осторожно пожимаю его тёплые пальцы. Пахнет от него необычно, чем-то травяным, словно он с утра вместо дезодоранта прыскается выжимкой из зелёного чая. — Саша, — представляется он с улыбкой. — Лучшая половина коллектива Чеширика. Макс шумно фыркает у меня за спиной. — О, здравствуй, — девочка выходит из-за стойки и улыбается мне. — Я — Маша, хозяйка этого кафе и причина, по которой эти двое всё ещё не поубивали друг друга. Я пожимаю её узкую, мягкую ладошку. Хм, никогда бы не подумала. Маша выглядит как подросток или моя сверстница: чуть повыше меня, из-под кепки торчат белые и чёрные прядки, а взгляд… вот взгляд изучающий, цепкий. — Маш, есть что-то из списоты? — спрашивает Макс, заходя за стойку. — А то Варька с дороги голодная. — Конечно, сейчас глянем. — А что, здоровяк, ты опять ничего не приготовил, кроме пельменей? — хмыкает Саша, усаживаясь рядом со мной за стойку. Макс что-то неразборчиво бурчит из подсобки. — Рассказывай, как ты увёл у Макса девушку и не получил по роже, — я поворачиваюсь к Саше, натягивая самую свою обворожительную улыбку. Он широко ухмыляется, но уши его чуть краснеют: — Это старая история, забей, — отмахивается он, глядя мне в глаза. — Ты лучше расскажи, как там у вас дела, в пятом классе. Да не настолько я и маленькая, к слову. Сантиметров на пятнадцать ниже Саши, примерно. — У нас в пятом классе рассказывают, как бить плохих дядь по яйцам, если они докапываются до твоего роста, — пищу я, сделав личико поглупее. Маша за стойкой хихикет. — Оу, — с уважением хмыкает Саша. — А малявка-то с зубками. — Сам ты малявка, — беззлобно отмахиваюсь я. — А я просто энергосберегающая. И кормить меня много не надо. — Отлично, значит, с Максом вы сживётесь. У этого здоровяка вечно в холодильнике голяк. Из подсобки раздаётся хруст, будто Макс что-то раздавил. Маша звонко хихикает, выключая микроволновку, заливает эспрессо в большой бумажный стакан, а затем сыплет туда что-то вроде корицы: — Держи, голодный ребёнок, — хмыкает она. — А то Сашиной болтовнёй сыт не будешь. Она вытаскивает из микроволновки круассан и сосиску в тесте и, поставив на поднос, передаёт Саше: — Давай, обслужи клиентку. — Спасибо, — киваю я, отгибая колпачок на крышке. Отпиваю, и… — Ого, откуда ты знаешь, какой у меня любимый кофе?! Внутри был отменный сырный латте. Лучший в моей жизни! — Да у тебя на лице написано, что тебе нужен латте, — самодовольно хмыкает Маша, подмигивая мне. — И капелька любви. В груди разливается облегчение. Тревога отступает, будто её смыло сливочной волной. Кажется, всё будет не так плохо, как я себе нафантазировала. Всё-таки… ну да, побег от родителей в город на учёбу, да ещё и в чужую квартиру. Осталось только забрать из колледжа студенческий и зачётку, начать учиться, найти подработку… Купить амулетик от шуршуль? Хлопает дверь подсобки. Макс сжимает в руках какой-то пакет, видимо, с вещами. Саша гаденько ухмыляется: — Думаешь, раз у тебя теперь девушка в квартире, то она твою форму постирает? Макс просто игнорирует его, закатывая глаза. Сильное заявление. Макс в детстве был очень вспыльчивым, и пару раз колотил деревенских мальчишек. Потом они толпой его отметелили, конечно. Помню, как обрабатывала ему разбитую бровь, а сама только на его губы припухшие смотрела, как дура. Было время… мои уши сейчас не слишком красные? — Надеюсь, ты прибрал все свои носки, здоровяк, — продолжает Саша. — Или мне подарить малявке противогаз? — Да, прибрал, — ровным тоном отвечает Макс. — В отличие от тебя, Сань, я прибираюсь до того, как ко мне приедет девушка, а не когда она звонит в дверь. Я прячу смешок. Сашины щёки покрываются красными пятнами, и он с независимым видом поворачивается ко мне: — Если здоровяк будет тебя бесить — переезжай ко мне, — говорит он серьёзным тоном. — У меня кровать широкая. Вот теперь точно покраснела, блин. Вот вроде ничего такого и не сказал, а всё равно… Наглец какой. Понятно, чем он девочек цепляет. — Я был бы тебе благодарен, — веско цедит Макс, скрещивая руки на груди. — Если бы ты перестал кадрить мою подругу. Оу, это что — ревность? Или это я размечталась? — А то что? — фыркает Саша. — Будешь бегать за мной и орать на всю улицу, как в тот раз с Лизой? — Теперь у меня есть машина, Сань. Два-ноль в пользу Макса. Саша, конечно, обаяшка и всё такое, но вот харизмы ему не хватает. Впрочем, с его внешкой — простительно. Если Макс у нас был как скала, то вот Саша… лис. Хитрый и весьма-весьма симпатичный. — Посмотрим, как ты по узким переулкам за мной на своих японских жигулях будешь гонять, — отмахивается Саша, окончательно теряя интерес к спору. Тоже молодец. Умение вовремя отступить — то, чего нет у Макса. По крайней мере — раньше не было. — Варь, ты поела? — переводит взгляд на меня Макс. Не то слово. Пока мальчики спорили — я круассан и сосиску сточила и даже не заметила. Только попкорна не хватало. В два глотка я допиваю кофе, чувствуя, что в груди разливается спокойствие: — Что там с пельменями? Я бы ещё и их сожрала, если честно. Саша фыркает. Маша прячет смешок. — Ладно, купим тебе пельменей, — с улыбкой бормочет Макс. — Поехали, а то магазин у дома скоро закроется. — Заходи ещё, Варя, — говорит Маша загадочным тоном. — Скоро увидимся. В эту ночь моя жизнь изменилась навсегда.