Отмычка

Глаза уж откровенно слипаются, когда мы выходим из магазина. Но зато я сжимаю в руках кулёк с пельменями и… мороженое? Нет, это мило, без вопросов. Но. Мне не пять лет. И даже не двенадцать. Мне в октябре так-то восемнадцать. Мороженое со вкусом лёгкого разочарования, короче. Подъезд дома, в котором мне предстоит жить, оказался… обычным? Клумбы из старых покрышек, потёртая лавочка, пентаграмма перед входом… Стоп, что? Понятия не имею, кому в голову пришло нарисовать вокруг явно ещё советской звезды круг — не совсем ясно. Но с чувством юмора у него так себе. По спине пробегают мурашки. Чисто на всякий случай обхожу пентаграмму стороной. Ну её, от греха подальше. Сначала у вас коты на вокзале кондиционеры чинят, потом пентаграммы перед входом. Что дальше? Черти в подвале? И точно: в подвале что–то глухо звякает, будто кто-то уронил лом на камни. А я от неожиданности чуть пельмени не роняю. — Там вечные протечки, — пожимает плечами Макс в ответ на мой недоумённый взгляд. — Наверное, кто-то из ремонтников допоздна засиделся. Угу, почти до девяти вечера. В подъезде мы встречаем сотрудника СЧиП. Тот с хмурым видом вешает объявление на доску. На поясе у него — такой же сканер, как и у женщины с вокзала, а из кармана спецовки торчит странный треугольный гвоздь и… что это? — Сегодня ночью, с часа до трёх в воздуховоде могут быть странные шумы, — говорит он, поворачиваясь к нам, — Что-то отдалённо похожее на стоны и всхлипы. Стандартная процедура обслуживания, ничего страшного. Это… рукоять пистолета? — Ладно, спасибо, — кивает Макс, будто бы так и должно было быть. Может, я в городе не понимаю ничего? Может, тут сантехникам положено иметь при себе пистолет? Или я просто перепутала? Всё-таки, темновато, да и я не то, что бы разбираюсь в пистолетах… Наверное, обозналась. Квартира на третьем этаже встречает меня запахом порошка и, кажется, средства для мытья пола. Мебель старая, явно ещё советская, но довольно добротная на вид. Ну, я не привередливая — не в коробке на улице, и то хорошо. Пока Макс ставит пельмени, я оглядываю свою комнату. Старая поскрипывающая кровать, стол, покрытый клеёнкой с цветочками, деревянный стул и шкаф с тумбочкой и густой, нежилой запах. М-да. Да нет, я и тому рада! Хоть какое-то личное пространство! В деревне я жила в маленьком закутке, отделённом двумя шкафами, а вместо двери у меня была занавеска. А тут — дверь! Даже замок закрывается. Не пять звёзд, но мне и одной хватает, во дворе. Натягиваю растянутую футболку на голое тело, домашние спортивки, заваливаюсь на кровать… и вспоминаю, что было бы неплохо поставить телефон на зарядку. В кафе я слишком отвлеклась на Сашу. Было на что, если честно. Макс вваливается в комнату без стука. Вскакиваю и быстро оправляю задравшуюся футболку: — Стучать не забывай, — хмыкаю я, старяась сохранить независимый вид, но уши всё равно немного теплеют. — А если бы я голая была? — Во-первых, что я там не видел? — с усмешкой отмечает Макс, оценивающе окидывая меня взглядом. — А, во-вторых, меня дети не интересуют. А вот это уже обидно. Швыряю в него подушкой, но он с неожиданной для такого здоровяка ловкостью ловит её и кидает назад, мне в ноги. — Чего хотел-то, взрослый ты наш? — бурчу я, скрестив руки на груди. — Последи за пельменями, я переоденусь. — А ты уверен, что можно детям такое доверять? Он недовольно цыкает и выходит из комнаты. После ужина я тщательно отмываюсь в ванной. Жуткий день, когда же он кончится? Спать я ложусь уже сильно после двенадцати — пока постельное заправила, пока вещи разложила… Матери звонить не буду — та была в сети около восьми вечера, так что пусть отдыхает. Умаялась, наверное, пить водку. Ни дня в жизни она не работала, кстати. Примерно без пяти час я ставлю будильник на утро и откладываю телефон, а после залезаю под одеяло, свернувшись калачиком. В квартире тихо. Слишком тихо. Давящая тишина, которая бывает только в глухую ночь в незнакомом месте. Не слышно ни телевизора у соседей, ни машин на улице. Только собственное сердце стучит где-то в висках. Или… что это за звук? Стон. Тихий, протяжный, будто где-то далеко плачет ребенок или скрипит неумело натянутая струна. Этот звук доносится отовсюду, со всех сторон… Я натягиваю одеяло на голову и вжимаюсь в продавленную кровать. Что это за чушь? Кого там по трубам коммунальщики гоняют? Чертей что ли? Минут через тридцать шум затихает, как обрубленный, словно где-то выключили звук. Осторожно высовываюсь из-под одеяла, чувствуя, что горло перехватывает от ужаса. Неужели… но нет, комната пуста. Слава богам. Всем существующим и несуществующим сразу. Я, подсвечивая себе путь фонариком телефона, выбираюсь на кухню, чтобы промочить горло. Сердце отчаянно стучит где-то в висках, каменный пол холодит ступни. Надо будет тапочки купить… Наливаю воды из большого стеклянного графина, и носик постукивает по кружке — руки трясутся так, что едва не разливаю лужу на столе. Соберись, блин. Ничего же не случилось, верно? Ну, повыли трубы, поскреблись и… всё? Я в два глотка высаживаю воду, глубоко вдыхаю и выдыхаю несколько раз, поправляю футболку, беру в руки телефон… Решётка вентиляции со скрежетом выдвигается из стены. Ныряю за холодильник. Телефон шлёпается на пол. Фонарик освещает потолок. Зажимаю рот рукой, стараясь вжаться в потёртый диван. Что… что тут происходит? Секунд сорок мне понадобилось, чтобы найти в себе силы выглянуть из-за холодильника. Утираю слёзы и чуть-чуть высовываюсь. Ничего. Никого. Вообще. Я высовываюсь ещё чуть-чуть и ногой придвигаю к себе телефон. Скрип экрана по пыльному полу напоминает скрежет когтей по металлу. Наконец, когда телефон оказывается совсем рядом, рывком хватаю его и прижимаю к себе, словно он спасёт от чертей. Что это было? На цыпочках вылетаю с кухни и захлопываю за собой дверь. Шорох вновь появляется за стеной, постепенно нарастая. Я прислоняюсь к двери спиной, чтобы немного успокоиться. Кончики пальцев странно покалывает, словно я трогаю ледяную воду. Дзынь! Звон разбитого стекла наполняет кухню. Да к чёрту! Отпрыгиваю от двери и несусь к Максу в комнату. Мне нужна помощь! Макс тихо храпит, запрокинув руки за голову. Лунный свет выхватывает его мощный, подкачанный торс, слегка волосатую... Стоп, вообще ни о том думаю! — М-макс, Макс… — шёпот мой позорно дрожит. — Макс, там на к-кухне… — толкаю его в плечо, но он угукает и перевернулся на бок, — Макс! Да проснись ты! — Что… что случилось? — бормочет он, разлепляя глаза. Гул и скрежет из-за стены его, видимо, нисколько не смущает. Мне бы такой сон… — М-макс, там на к-кухне… решётка вывалилась… Он коротко вздыхает и приподнимается на локте: — Бывает, — говорит он сонно. — Я её завтра прикручу, ладно? — А… а как же т-трубы? — Пошумят и успокоятся. — Мне… мне страшно. Макс тихо усмехается: — Ладно, ложись со мной, — распахивает одеяло, пряча ухмылку. — Как была трусишкой, так и осталась. Что, вот так сразу? С другой стороны, возвращаться туда… Поёжившись, ныряю под одеяло. Тёплые, крепкие руки сгребают меня: — Всё, спи, трусишка, — бормочет мне на ухо Макс. — Никто тебя не съест. Хорошо, что сейчас ночь и он не видит, как пылают мои уши. Спустя пару минут дыхание Макса выравнивается, щекоча мне затылок. Ладно, ещё одну ночь побуду… трусишкой, да. Мне много лет понадобилось, чтобы изжить из себя ту маленькую плачущую девочку, которая бегала за Максом… но сегодня, только сегодня — пусть она вернётся. Даже шум из вентиляции почти перестаёт меня беспокоить. С Максом так тепло и хорошо. От него пахнет кофе — или это от меня? Устраиваюсь поудобнее в его руках, перекладываю его ладонь с груди на живот — нечего мне тут… И сама не замечаю, как проваливаюсь в тёплый и мягкий сон. *** Утро оказывается весьма смущающим. По крайней мере, для меня. Я просыпаюсь раньше Макса и хочу стратегически отступить, но он никак не хочет меня выпускать. Силищи у него всё-таки… Потрепыхавшись, как котёнок, я всё-таки вновь перекладываю его руку с груди на живот и пытаюсь ещё поспать. Не очень успешно. В голову лезут всякие дурные мысли о том, что произошло ночью. И я не про то, что Макс меня лапал во сне. Что это было? Что за шум в стенах? Почему вывалилась решётка? Надо будет расспросить Макса. — О, трусишка, ты уже не спишь? Не заметила, что он уже проснулся. И даже рук не убрал. Какой наглец. — И ничего я не трусишка, — бормочу я, разворачиваясь к нему лицом. Взгляд его скользит по моей шее и вниз, к груди. Так, стоп. Я дёргаю одеяло на себя, прикрываясь. Хватит и того, что он меня всю ночь лапал. Не то, что бы я была сильно против, но всё же… Губы его трогает тёплая улыбка. Уши мои предательски краснеют. — Ладно, как скажешь, — он оглушительно зевает, — трусишка. Ауч! — я тыкаю его в живот кулаком. — Скажи мне, что это было такое, ночью? — Так чипик же сказал: будут воздуховод чистить. Чипик? Ладно, чипик так чипик. — Я мало разбираюсь в том, как чистить воздуховоды, — говорю я, скрещивая руки на груди, — но, кажется, оттуда не должно быть воя и шороха, будто там по стенкам ползают огромные тараканы. Макс улыбается: — Да забей, следующий раз весной будет. — Ага, а решётку нам тоже раз в пол года выламывать будут? — Какую решётку? — Я говорила ночью, ты забыл? — спрашиваю я, и он качает головой. — А меня полапать ты не забыл? Теперь уже его щёки чуть трогает румянец. И всё-таки даже этого здоровяка можно смутить, мило. — Ну извините, рефлекс. Не часто у меня в кровати кто-то спит, знаешь ли, — хмыкает он. — Так что там за решётка? — Вентиляция, — отвечаю я. — Я пошла попить воды, а она… Она вывалилась и что-то разбила. Макс коротко вздыхает и морщится. — Это же там такое было, в вентиляции, что оно испортило решётку? — всё-таки спрашиваю я. — Ничего страшного не произошло, — отвечает Макс спустя несколько секунд молчания. Его тёплая рука касается моего плеча. — Я разберусь, ладно? Тебе не о чем переживать. Если решётка расколотила пару тарелок — просто купим новые. Вот умеет он иногда быть обаяшкой. Хочется поверить, что всё в порядке. — Окей, — выдыхаю я, прикрывая глаза. Тёплая рука Макса всё ещё у меня на плече. И это неожиданно так… спокойно? Как в детстве. Забытое чувство, если честно. А может… может попробовать? Хотя бы в щёку чмокнуть, типа, ну спасибо, Макс, и всё такое. Я ничего не теряю, так ведь? — Ладно, спасибо тебе, Макс. Теперь мне не страшно, — я придвигаюсь к нему, и он не отстраняется. Я уже чувствую его тёплое дыхание на своих губах… Мой телефон внезапно принимается вибрировать с такой настойчивостью, будто мне сам дьявол решил позвонить. Впрочем, недалеко от правды… Макс тут же убирает руку. Чёрт… Быстро встаю с кровати, поправив футболку и прислоняю к пылающему уху трубку. — Алло, доченька, как спалось? На цыпочках выскальзываю из комнаты в коридор. Как мне спалось с Максом в одной постели? Отлично! — Нормально, ма, всё норм… — А вот мне — не очень, — перебивает меня мама. — Неужели тебе было так сложно позвонить? Я плюхаюсь на свою холодную незаправленную постель, закрыв глаза и морально готовясь врать и обтекать: — Я забыла. — Сутки как из деревни уехала — и всё, мамка больше не нужна, да? Можно подумать, ты была мне раньше сильно нужна. — Взрослая стала? — продолжает мама обвиняющим тоном. — Ну-ну, посмотрим, кто тебе будет сопельки подтирать там, в городе. Да уж справлюсь как-нибудь, не маленькая. — Что молчишь? — рявкает мама, и я чуть не роняю телефон. — Сказать нечего, бесстыдница? — Мам, я… забыла просто, — блин-блин-блин, нельзя оправдываться, иначе… — Всё норм, мы поздно приехали и… — Вот как мы с тобой поступим, — перебивает меня мама. — Тебе в октябре восемнадцать будет, мы тебя по закону содержать не обязаны. В животе всё сжимается от предчувствия. Если честно, я готовилась к этому… просто не так сразу. Чёрт. — Ты у нас девочка взрослая, — продолжает мама. — Так что сама со всем разберёшься. Ни копейки от нас больше ты не получишь. Неблагодарная дрянь. Мама сбрасывает, даже не дожидаясь моего ответа. Да он и не требуется… и никогда не требовался. Мамин голос будто выжег внутри всё — и надежду, и облегчение от побега, оставив лишь пепелище и знакомую, до тошноты привычную пустоту. Даже злиться уже нет сил. Просто пусто. Спокойно, Варя. Ты — кукла, не испытывающая эмоций. На тебя можно наорать и успокоиться. Ты — просто старая, потрёпанная кукла, и эти слова тебя не касаются. Ни копейки, да? Значит, всё по-старому. Значит, никакой свободы не существует. Я сжимаю пальцы в кулаки, и ногти не впиваются в ладони. Нет. Не-а. Чёрт с тобой. Чёрт с вами всеми. Я как-нибудь сама. В горле застревает ком. Я корчусь на кровати, пытаясь вспомнить, как дышать от боли в животе. Нет, я знала, что это произойдёт. Но… я думала, что у меня есть хотя бы пару месяцев, чтобы найти подработку, встать на ноги, получить стипендию… Давлю всхлипывания и утираю кулаком дурацкие слёзы. Слишком я расслабилась. Макс пару раз обнял, Саша улыбнулся — и я почувствовала себя в безопасности. Наивная дура. Что же, придётся начать пахать сразу же. Макс вряд ли будет меня содержать. Надо будет поспрашивать, куда можно устроиться без опыта работы, прописки и не умея нихрена делать. Ну, или унижаться перед мамой, просить у неё карманные. Пойти у неё на поводу… снова. Ещё несколько минут я лежу на кровати с закрытыми глазами, пока резь в животе не утихает, а в лёгких перестаёт колоть при каждом вдохе. Какой-то умный писатель сказал, что, даже уезжая из родного дома, мы берём с собой себя. Даже сбежав в Серославль, я забрала с собой если не все проблемы, от которых спасалась, то по крайней мере, их часть. Можно, конечно, лежать на кровати и жалеть себя, но… что это решит? Вот тебе и трусишка. Давно не виделись, слабая Варька-нытик, я не скучала. Встаю с кровати и иду на кухню на негнущихся, ватных ногах. Для начала — надо было позавтракать, даже если придётся драться за вчерашние пельмени с чертями из вентиляции. Макс уже тут. Он, голый по пояс, собирает веником и совком осколки стекла с пола. Блин, да одень ты уже футболку! Качок, блин! Я тут о работе думать собираюсь… — Решётка сбила с коврика для посуды пару чашек, — поясняет Макс. Ага. Нормально так она пролетела — пол метра уж точно. Её что-то вышибло изнутри… Я приглядываюсь к дырке в стене. Помимо осыпавшейся по краям штукатурки, я не замечаю ничего подозрительного. Ни отпечатков лап на стене, ни следов когтей… С другой стороны — а должны ли они быть? Я ловлю себя на мысли, что уже начинаю сомневаться. Может… может, я себе всё надумала? А вот сама решётка… По спине пробегает холодок. Она изогнута изнутри, а на краске чётко отпечатались царапины от когтей. Чёрт, как это можно объяснить?! Почему решётка выпала так, словно ей помогли, а не просто вниз? Почему она не выпала сразу, когда я пришла на кухню, а в два этапа? Что так погнуло решётку изнутри, и почему она вся в царапинах? Ладно, я схожу с ума. Окей. Судя по тому, что Макс отреагировал на это… никак? Спрашивать у него бесполезно, судя по всему. Но я всё равно попробую. — Что выбило решётку, как ты думаешь? — я усаживаюсь на угловой диван, чувствуя, как в ягодицу впивается кусочек штукатурки. Аж до дивана долетело, блин… — Выглядит так, будто чипики что-то бросили сверху вниз, чтобы пробить засор, — пожимает плечами Макс. Ага, сантехники с пистолетами бросают в вентиляцию что-то, чтобы в ней не шумело и не шебуршало. Два раза бросили, и два раза — в нашу решётку. Поразительная меткость. — Методы у них, конечно, интересные, — вздыхаю я, набирая чайник. Ладно, не хочешь отвечать — спрошу у кого-нибудь ещё. — Ну, нетрадиционные, скажем так. О, а вот это может быть интересно. Я хмыкаю и возвращаю чайник на подставку. — Что ты имеешь в виду? — поворачиваюсь я к Максу, который… скотина, да надень ты уже футболку! Отвлекаешь. Он сидит за столом и насыпает растворимый кофе, но делает он это так, что хочется наблюдать за этим вечно. — Чистота и Порядок — не просто коммунальщики, — поясняет Макс свою мысль, доставая сахарницу. — Они… — он вздыхает и морщится, — скажем так, они поддерживают существующий порядок и стараются не вмешиваться лишний раз. — Нихрена не понятно, но очень интересно. — Послушай, Варь, — говорит Макс, глядя мне прямо в глаза, — не лезь лишний раз туда, куда не стоит лезть — и всё будет нормально. — Ага, и не садись на четыреста десятый автобус. — И не пересекай Ярмарочную площадь поперёк, — абсолютно серьёзно кивает Макс. — Вообще, если… — он вновь тяжело вздыхает, — если столкёшься с чем-то… странным — лучше сначала позвони мне, идёт? Всё не так просто, как может показаться на первый взгляд. Всё ещё ничего не понятно. Но теперь ещё и немного страшно. Окей… разберёмся. Если меня ночью не сожрёт какой-нибудь чёрт из вентиляции.