...
15 июня 2026 г., 00:20
За время своего пребывания в роли Леди Огня Урса нарушила множество правил, но ни одно из них не было столь строгим, как те, что касались священного этикета королевских причёсок.
Правление Азулона лишило Урсу многих любимых занятий, таких как танцы и прогулки в общественных садах. Даже носить волосы распущенными ей запрещалось. Причёска в Народе Огня была равносильна статусу, и Озай не потерпел бы, чтобы его жена выглядела как жалкая простолюдинка. И всё же Урса обожала нарушать это правило тайком, когда оставалась наедине с детьми у пруда с уткочерепахами.
Тысячи лет традиций, основанных на одном-единственном сказании, вкупе с невыносимым аристократическим снобизмом, привели к тому, что волосы в Народе Огня стали священны. За волосами членов королевской семьи следили с особым трепетом. Прикосновение нижестоящего к причёске знати было табу. Даже среди равных касаться чужих волос считалось непристойным жестом, немыслимым на публике. Простолюдины же мыли и укладывали волосы с особым тщанием, особенно перед королевскими праздниками и событиями. Аристократы нередко нанимали слуг, чьей единственной обязанностью было мыть, укладывать и холить волосы членов семьи.
Чем выше был статус человека, тем неумолимее эти жёсткие традиции брали его в тиски. Знатным женщинам не полагалось укладывать волосы даже собственным детям.
Но Урса нарушила и это правило.
У её ненаглядного принца Зуко были чудесные волосы, и она любила пропускать их сквозь пальцы. Озай не раз делал ей выговор, твердя, что её обожание делает мальчика слабым, но пустые угрозы мужа её не страшили. Волосы Азулы тоже были прекрасны — возможно, даже красивее, чем у брата. Но Азула уже в раннем детстве стала сущим наказанием, с лёгкостью приняв сторону отца, едва ли не раньше, чем научилась твёрдо стоять на ногах. Она редко позволяла Урсе дотрагиваться до своей головы, так что Урсе оставалось лишь превратить сына в орудие своего молчаливого бунта.
В отличие от Азулы, Зуко упивался материнскими прикосновениями.
Зуко не было и семи, когда он узнал, насколько важную роль играют волосы в Народе Огня. Мама расчёсывала его пряди пальцами, стягивая их в безупречно гладкий тугой хвост. Зуко хмуро сидел у ног матери, пока та закрепляла выбивающиеся прядки гелем. Он ненавидел этот гель, то, какими жёсткими он делал его волосы, и этот дурацкий вишнёвый запах, ударявший в нос. Зуко задрыгал ногами, пытаясь вырваться, когда увидел, что мать достаёт из шкатулки его корону.
— Не ёрзай, Зуко. Всё должно быть безупречно, — вздохнула Урса, возвращая сына на подушку у своих ног.
— Почему? — возмущённо фыркнул Зуко.
— Потому что мы сегодня увидимся с твоим дедушкой.
— И что?
— А то, что ты должен выглядеть опрятным и ухоженным, чтобы показать, что ты здоров и силён. Аккуратная причёска говорит окружающим, что ты уважаешь себя, что ты человек дисциплины и чести. — Урса вздохнула и нежно поцеловала сына в макушку.
Но дело было не только в этом: волосы в Народе Огня символизировали гораздо больше, чем просто статус.
Волосы были напрямую связаны с честью, и Зуко усвоил этот урок на собственном опыте в возрасте тринадцати лет.
Он очнулся на корабле Народа Огня через несколько дней после Агни Кая с отцом; левый глаз жгла невыносимая боль. «Агни, нет», — взмолился Зуко. Это был сон, просто страшный сон. Но когда он поднёс дрожащую руку к лицу и нащупал рваную, саднящую кожу, глубоко врезавшуюся в линию роста волос, Зуко понял, что Агни его не слышит. Линия волос. Его волосы всё ещё были на месте; дядя не обрил ему голову, как следовало бы. Зуко подавил рыдание, разбудив спавшего справа от него дядю.
— Принц Зуко, — зевнул Айро.
— Не называй меня так! — выкрикнул Зуко, чувствуя, как под кончиками пальцев разгорается пламя. Зуко не был принцем. Больше нет. Он был отвратителен и обесчещен. Он заслужил эту отметину на лице; он заслужил то, что собирался сделать. — Мне нужно лезвие.
— Принц Зуко…
— Лезвие, дядя! — Айро с опаской протянул Зуко бритвенный нож со столика рядом с кроватью. — Оставь меня.
— Прошу, принц Зуко. Ты не обязан этого делать, — воскликнул Айро.
— Я сказал, оставь меня! — взревел Зуко, и его голос был полон жара, готового извергнуть дым. Айро медленно поднялся, понимая, что спорить с племянником в любом состоянии бесполезно, а в таком уязвимом — тем более.
Зуко с трудом встал и, прихрамывая, подошёл к зеркалу. Из здорового глаза потекли горячие слёзы, когда он уставился на отметину, оставленную отцом. Дрожащей рукой он поднёс лезвие к макушке и начал медленно срезать волосы. Пряди робко падали к его ногам, бесцеремонно замирая на полу. Зуко брил голову до тех пор, пока она не стала лысой, за исключением ромбовидного клочка волос на затылке, переходившего в хвост.
Участь хуже смерти: клеймо проигравшего Агни Кай.
Зуко рухнул на колени, захлёбываясь рыданиями, перемежаемыми икотой. Дыхание было рваным, он пытался проглотить свою боль. Он свернулся калачиком на холодном металлическом полу, в конце концов забывшись сном среди остриженных прядей, бывших когда-то его шевелюрой. Некоторое время спустя в комнату вошёл дядя, пробуждая Зуко от забытья, но тот не осмелился пошевелиться.
— О, сын мой, — вздохнул Айро, поднимая Зуко и укладывая его на кровать. Зуко держал глаза закрытыми, пока дядя гладил ладонью его свежеобритую голову. Зуко закусил нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть, когда почувствовал, как дядя проводит пальцами по оставшейся прядке волос. — Не всегда будет так больно, Зуко. Ты сильнее, чем думаешь.
Зуко не сказал дяде, что не спал той ночью. Некоторые тайны должны были принадлежать только ему одному, но он был рад, что дядя произнёс эти слова, даже если прошли годы, прежде чем Зуко действительно поверил в них.
Три года спустя его волосы снова оказались важны. После того как Азула напала на него и дядю, Айро настоял, чтобы они оба избавились от своих причёсок Народа Огня.
— Я не могу, дядя. Это волосы неудачника, — рявкнул Зуко. — Я проиграл Агни Кай. Я обязан их носить. Это знак бесчестья.
— Думаю, твой отец оставил тебе достаточно отметин, принц Зуко. Ты не неудачник. Ты хороший человек.
— Нет! — Недоверие и гнев переполняли язвительный тон Зуко. Он не хотел верить дяде; не мог.
— Ты хороший, и мы больше не принадлежим Народу Огня. Думаешь, нас теперь когда-нибудь примут обратно после того, как мы напали на твою сестру? — Айро одним взмахом отсёк свой пучок, позволив ему уплыть вниз по реке. — Пришло время отпустить, принц Зуко.
У Зуко защипало в глазах при виде того, как легко дядя расстался с прошлым. Мозолистая и увесистая ладонь Айро легла на плечо племянника, и впервые за много лет Зуко не отдёрнулся.
Зуко прочёл надпись на своём ноже. «Никогда не сдавайся без боя». Если он хотел вернуть свою честь, возможно, дядя был прав: искать её нужно было внутри себя. Он не сдавался. Он просто выбирал новый бой. Он закончил сражаться за любовь своего отца. Зуко с дрожью выдохнул и срезал волосы сдерживающим их узлом. Он смотрел, как его клочок волос уплывает по реке, а вместе с ним — и некоторые из его демонов.
Зуко почувствовал себя легче, чем за все последние годы. Освободившись от своих волос, он освободился и от бремени позора, которым его столь охотно наградил отец. Зуко нравилось быть Ли из Царства Земли. Ему нравилось знать, что его отец пришёл бы в ярость, увидев Зуко в одеждах Царства Земли и с причёской простолюдина. Будучи Ли, Зуко чувствовал себя самим собой. Не тем, кем он был, а тем, кем мог бы стать, кем хотел быть. Подростком, у которого могла быть жизнь вне королевской власти. Тем, кто мог заниматься обычными подростковыми вещами: устроиться на работу и ходить на свидания.
Свидания. Об этом Зуко никогда не позволял себе думать. Когда он был принцем, двор готовил его к ухаживаниям за леди Мэй, но потом случился Агни Кай, и все мысли об ухаживании за кем-либо, тем более за девушкой из Народа Огня, были изгнаны вместе с ним. С волосами обесчещенного человека Зуко смирился с тем, что навсегда останется один, преследуя миф по всему миру.
А потом Джин пригласила его — то есть Ли — на свидание.
Зуко понятия не имел, как быть обаятельным или как обращаться с девушкой на свидании. Он умолял дядю позволить ему отменить встречу, но Айро настоял, чтобы он пошёл.
— Это пойдёт тебе на пользу, племянник. Сопровождать столь прекрасную юную леди на ужин — это привилегия. А теперь садись, — сказал Айро.
Зуко, ворча, уселся на пол перед зеркалом. Айро достал знакомую бутылочку с гелем для волос, и, как и в детстве, в нос Зуко ударил запах вишен. Но на этот раз этот запах не вызвал отторжения. Он напомнил ему о матери и окутал ощущением тепла и уюта. Дядя весело улыбнулся ему в зеркале. Зуко фыркнул, с раздражённым видом уставившись куда угодно, только не на отражение дяди.
Айро быстро пригладил неровные пряди волос Зуко, которые отросли неравномерно после того, как он обрил всю голову. Зуко с опаской взглянул на своё отражение. На него смотрел мальчик, которого он не узнавал. У этого мальчика, Ли, было свидание. Несмотря на все опасения Зуко относительно вечера, было приятно чувствовать себя желанным. Приятно было ощущать, как дядя распределяет гель по его волосам, игнорируя важные условности Народа Огня. Агни, что бы сказал отец?
Зуко крепко зажмурился, пытаясь напомнить себе, что он больше не находится под контролем отца. Если Айро смог оставить позади Страну Огня, почему Зуко не мог? Зуко попытался убедить себя, что всё станет лучше, если он будет просто Ли. У «просто Ли» не было травмирующей семейной истории. «Просто Ли» мог позволять людям прикасаться к нему так, как он отчаянно желал, не опасаясь ожога, который мог последовать. У «просто Ли» было свидание, и Зуко был намерен насладиться им.
Несмотря на напоминания себе, что он может наслаждаться прикосновениями других, давалось это нелегко. Когда Джин небрежно взъерошила ему волосы перед их выходом на свидание, Зуко испытал лёгкое потрясение. Не то чтобы он это показал, конечно. Он был Ли, а не Зуко. Она не знала, насколько неуместны были её действия. Откуда ей было знать? Зуко довольно быстро усвоил, что Царство Земли было гораздо свободнее в социальных нормах, чем Страна Огня. И всё же она просто прикоснулась к ним — к нему — не думая и не спрашивая, словно это не имело значения.
Зуко решительно не нравилось, когда люди трогали его волосы, если только это не был его дядя. Но даже тогда это казалось слишком интимным, чтобы он мог этого заслуживать.
Так было до тех пор, пока он не подружился с одной особенной магом воды.
Зуко всегда был человеком физического контакта. Возможно, это было частью сущности мага огня. Другие маги управляли своей стихией, но магам огня приходилось создавать её самим. Зуко нужно было делать что-то, чтобы научиться, чувствовать, чтобы понять. Ему было трудно выражать свои чувства словами, и это, он знал, было свойственно Народу Огня или, по крайней мере, его семье.
Его мать жила в страхе под постоянным надзором отца. Самой откровенной с ним она была в ночь перед своим исчезновением, хотя Зуко не был уверен, не породило ли его воображение ту сцену, чтобы помочь справиться с болью отвержения. Она любила его — он всегда это знал. Слова давались ей нелегко, но одного объятия хватало, чтобы он всё понял. Несмотря на всё своё метафоричное красноречие, дядя тоже с трудом говорил о чувствах после потери сына. Зуко привык приравнивать физическую ласку к любви.
Его отношения с Мэй, безусловно, были физическими, но не в том смысле, который имел значение. Их отношения не были любовью. Не совсем. Это была похоть. Терпимость безразличия вместо одиночества. Мэй была даже хуже его в выражении своих чувств словами. Она проявляла свою любовь через молчаливые прикосновения и меланхоличные вздохи. Это было физически, но не так, как ему было нужно.
Зуко нуждался в любви восторженной, неумолимой и беззастенчивой. Ему нужно было, чтобы его ласкали и утверждали его ценность. Ему нужна была терпеливая и понимающая любовь. Он не мог говорить о своих чувствах, но, возможно, ещё хуже у него получалось их показывать, особенно с новыми людьми. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к людям.
Но Катара была не такой. Она была искусна в чувствах. Да и в дружбе вообще. Поначалу Зуко пугало то, насколько легко Катаре удавалось находить общий язык с другими. Она была прирождённым талантом. Ей было так легко говорить людям, что она к ним чувствует, и ещё легче — показывать это. Каким-то образом Катара умела точно определить, как о ком нужно заботиться, и подстраивалась под них. Зуко никогда не признал бы, как он завидовал её такту и эмпатии.
Вначале Зуко с благоговением наблюдал, как Катара одобрительно сжимала плечо Аанга и обнимала брата на ночь. Однажды вечером он чуть не поперхнулся, увидев, как она довольно напевала, расчёсывая волосы маленького мага земли. Тогда Катара всё ещё хотела утопить его за прошлые ошибки. В то время Катара ужасала Зуко. Её свирепость не знала равных, и вся она обрушивалась на него. Но когда Зуко смотрел, как Катара ухаживает за Тоф, с какой-то смесью зависти и тоски, он не мог не желать, чтобы она так же заботилась и о нём.
Это должно было стать первым знаком, что его сердце всегда будет принадлежать ей.
Спустя годы, когда его сердце было отдано ей, а её — ему, ощущение её пальцев, танцующих в его волосах, было единственным, что удерживало его на земле. Её прикосновения каким-то образом делали его цельным. Ему всё ещё не нравилось, когда к нему прикасались незнакомцы. Даже с советниками, слугами и друзьями он был насторожен в физическом контакте, даже если и позволял его. Но прикосновения Катары были водой, а он слишком долго блуждал в бескрайней пустыне. Когда Зуко вспоминал первые дни, он смеялся над тем, каким безнадёжно неуклюжим он был и как быстро сдался под натиском её ласки.
В первый раз, когда Катара коснулась волос Зуко, он этого не ожидал.
— Вечеринка на пляже! — завопил Сокка, сбрасывая с себя одежду до набедренных повязок, хватая Суюки за руку и убегая по извилистой грунтовой тропинке, ведущей к воде под домом Зуко на Угольном острове. Тоф утянула Аанга за собой, оставив Зуко наедине с Катарой.
Он ущипнул себя за переносицу и издал гневный стон:
— Мы не должны торчать на пляже весь день, Катара. Комета всего в нескольких неделях. Ему нужно продолжать тренировки.
— Зуко, если ты будешь тренировать его так интенсивно, он свалится ещё до встречи с твоим отцом. Вам обоим нужен перерыв.
— Мне не нужен перерыв.
— Да ну? Твои формы в последнее время выглядят немного неряшливо, — поддразнила Катара. Зуко бросил на Катару несгибаемый взгляд. — Ой, да расслабься, придурок-маг.
Пальцы Катары откинули пышную чёлку, скрывавшую глаза Зуко, и взъерошили её у самых корней. Зуко замер, и мгновение повисло в горячем островном воздухе. Катара хорошо разбиралась в людях и их эмоциях. Она могла почувствовать перемену в чьём-то настроении почти сразу. Такое понимание других могло соперничать только с Тоф, а у Тоф было нечестное преимущество. Катара ощутила, как тело Зуко напряглось от её прикосновения. Она уже почти отдёрнула руку, опасаясь, что перешла границу, но затем увидела, как Зуко закрыл глаза и вздохнул с лёгкой улыбкой, и от этого сердце Катары сжалось так, что ей стало страшно.
Она не понимала этого, но ей не хотелось прекращать ласкать его, если это вызывало такую реакцию.
Физическая ласка была естественна для Катары. Во время путешествий она быстро усвоила, что в других краях мужчины не проявляли нежности так же, как женщины, но её опыт был иным. Мужчины Южного Племени Воды обнимались. Её народ полагался на ручной труд и мужчин, и женщин ради выживания. Бури бушевали сурово, а пейзаж, как и её народ, был непреклонен. Своих любимых держали близко, потому что нужно было согреваться и потому что это приносило утешение, когда беспощадная погода не могла его дать. Быть ласкаемой и ощущать чью-то заботу было для неё синонимом любви.
Постепенно Катара осознала, что не все чувствуют то же самое по отношению к физическим прикосновениям. Её врождённое желание заботиться о других раз за разом оказывалось её величайшей силой. В этом отношении такая преданность научила Катару любить людей так, как нужно им. Тоф требовалось время, проведённое вместе. Аанг лучше всего откликался на слова одобрения. Суюки любила маленькие подарки, например, когда Сокка построил ей ту ужасную скульптуру из песка. Сокка нуждался в сочетании словесной поддержки и физической ласки.
Что касалось способов быть любимыми, Катара считала, что большинство людей легко читались. Однако Зуко был большим вопросительным знаком. Он редко опускал свою защиту достаточно надолго, чтобы Катара могла его изучить. Словесные напоминания о том, что они заботятся о нём, делали Зуко колючим. Он никогда сам не присоединялся к групповым объятиям. Он терпеть не мог, когда ему помогали.
Катаре нравилось, когда друзья ничего от неё не требовали. Когда они садились рядом и просто позволяли им быть с ней и с мягкой землёй под ними. Ей также нравилось, когда к ней прикасались. В эти тихие бесконечные мгновения она любила, когда они клали голову ей на плечо или переплетали свои пальцы с её. Катаре особенно нравилось, когда играли с её волосами. В основном потому, что это напоминало ей о доме.
Когда она была маленькой девочкой, её Пра-Пра расчёсывала ей волосы у огня, рассказывая фантастические истории о свирепых женщинах, которые боролись за то, чего хотели. Катара обожала слушать рассказы Канны и ощущать гребешок на коже головы. В детстве Катара ненавидела свои волосы. Они не были такими же шелковистыми и красивыми, как у других женщин в её племени; её волосы были пышными, непослушными, и их было так, так много. Она хотела отрезать их, оставить короткими, как у Сокки.
— Пока нет, Снежинка, — говорила ей Канна. — Когда станешь старше.
— Но почему не сейчас? — визжала Катара, топнув ногой по хрустящему льду. Был солнечный день, но только вокруг неё начал падать снег. Ей было всего девять, но её магия воды уже была сильна, даже без наставника.
— Катара, из-за тебя пошёл снег! — Канна в тревоге затащила её в дом. — Ты не должна так терять самообладание. Ты же знаешь, что твоя магия должна оставаться в секрете.
Катара проигнорировала предупреждения Пра-Пра:
— Почему я не могу обрезать волосы?
— У тебя ещё не было лунной крови, Снежинка.
Катаре было всего девять, но она знала о женских лунных циклах. Она знала, что кровотечение означало, что она женщина, а не девочка.
— При чём тут это?
Канна вздохнула, низко и протяжно, не зная, как приступить к такой теме с маленькой девочкой. Но Катара больше не была младенцем, полагала Канна, и она определённо была мудра не по годам. Катара нетерпеливо постукивала ногой.
— Когда девочка становится женщиной, духи благословляют её способностью вынашивать детей, — начала Канна. Катара закатила глаза. Она всё это уже знала. Канна продолжила: — Плодородные женщины означают, что племя сможет выжить. Но лунный цикл не всегда означает способность рожать детей, Катара. Некоторые женщины никогда не могут выносить. В суровые зимы это довольно частое явление.
Катара склонила голову набок:
— Как это связано с моими волосами?
— Волосы — это продолжение тела и духа. Чем сильнее и здоровее волосы человека, тем сильнее и здоровее его дух. Когда у женщины впервые начинается кровотечение, она может впервые обрезать волосы и преподнести их духам. Чем длиннее и сильнее её волосы, тем вероятнее, что духи благословят её обильным чревом.
— То есть я не могу обрезать волосы из-за детей? — лицо Катары сморщилось.
— Я знаю, что сейчас это не имеет для тебя смысла, Катара, но однажды ты влюбишься и захочешь собственных детей. Тогда ты будешь рада, что подождала с обрезанием волос. Пойдём, Снежинка, начнём готовить ужин.
Катара поплелась за Пра-Пра, скользя пальцами по нижней части своей косы. Она понимала важность молитв и традиций. Она понимала необходимость делать подношения духам, защищавшим племя. Она даже понимала, зачем женщинам нужно рожать детей. Чего Катара не понимала, так это того, почему это было всем её предназначением. Конечно, в жизни должно было быть что-то большее, чем дети.
Хотя идея её не убедила, Катара всё же позволяла бабуле втирать рыбий жир в свои локоны трижды в неделю, чтобы сделать их мягче, длиннее и сильнее. Когда в тринадцать лет у неё впервые началось кровотечение, она была в восторге от того, что наконец-то сможет отрезать свою гриву. Как и женщины до неё, она преподнесла свои локоны духам. Пока женщины в её племени молили духов о том, чтобы у неё было много детей, Катара поняла, что была рада, что подождала. Она осознала всю значимость этого ритуала для своего племени, для своей семьи и даже для самой себя.
Разлука с домом во время войны и после неё привела Катару к новому пониманию её народа и культуры. Она ужасно скучала по дому. Вода дарила ей утешение, но не то тепло, в котором она нуждалась. Связь с домом она находила в прядях своих волос. Когда тоска по дому становилась невыносимой в седле Аппы, Катара распускала волосы и начинала заплетать их заново.
Одинокие пряди волос хрупки, но когда их сплетают вместе и крепко скрепляют в косу, почти ничто не может их разорвать. Многое сильнее единичного. Эта идея пронизывала все аспекты жизни. Детей в Южном Племени Воды учили важности общины с самого рождения. Катара любила то, что семья в её родных краях простиралась за пределы кровного родства. Каждый член племени был частью её семьи. Чтобы пережить зимы, племя должно было работать сообща, чтобы уберечь всех. Как и пряди в косе, племя было сильнее всего, когда держалось вместе.
Членов Южного Племени Воды старшие учили плести косы. Обучение детей плетению кос помогало племени сохранять традиции и передавать культуру новым поколениям. Её мать научила её плести косы, и Катара с любовью вспоминает, как ежедневно тренировалась на Сокке и отце. Сокка обычно ворчал, но она знала, что втайне ему это нравилось. В её племени ухаживать за чьими-то волосами или играть с ними означало укреплять вашу связь. Это воспринималось как способ соединить ваши духи, как признание в любви.
Возможно, именно это и заставило её запустить пальцы в волосы Зуко тем знойным днём. Она хотела знать, как доказать ему, что он ей небезразличен. Теперь он был частью их компании, и она хотела убедиться, что он знал: она любила его так же, как и всех её друзей. Само действие было вполне невинным: дружеский, дразнящий жест. Поскольку они только что стали друзьями, Катара решила не зацикливаться на его реакции или на том, что она заставила её почувствовать.
Сначала её усилия были успешны. Однако когда Зуко вышел из моря позже в тот же день с волосами, насквозь мокрыми благодаря Аангу, Катаре до боли захотелось снова увидеть это блаженство на его лице. Ей хотелось, чтобы он опять прильнул к её руке, как раньше. Ей хотелось увидеть, как заалеют его щёки, когда он наконец откроет глаза, осознав, что мурлыкал от удовольствия. Катара взмахнула запястьем, вытягивая воду из волос Зуко, отчего они распушились и стали комично торчать в разные стороны.
— Э-э, спасибо, — кашлянул Зуко, и его щёки грозили покраснеть. Он заметил, как она изучает его краем здорового глаза, прежде чем заговорила, и Зуко испугался, что его разоблачили.
— Не за что, — улыбнулась Катара, приглаживая его волосы, просто чтобы посмотреть на его реакцию. Голова Зуко откинулась назад к её руке, а глаза, казалось, непроизвольно закрылись. Быстро опомнившись, он отдёрнул голову и отвернулся.
«Вот оно что», — подумала Катара и больше не стала зацикливаться на проблеме. Теперь она знала, как Зуко любил, чтобы его любили. Почему его реакция вызывала у неё ощущение бурления в животе, не было вопросом, на который ей нужно было знать ответ прямо сейчас. Спустя годы, переживая это лето в своих снах, Катара поймёт, что любила его, даже когда думала, что ненавидит.
Позже Катара осознала, что влюбилась в него в те ночи на Угольном острове, когда они разговаривали на балконе, смотрящем на бескрайние просторы океана. Зуко наткнулся на неё там случайно вскоре после их прибытия в фамильный дом. Луна стояла высоко в небе, едва освещая всё внизу, словно кривая усмешка.
— О, э-э, извини, — пропищал Зуко, обнаружив Катару на своём балконе, укоренившуюся в пространствах, которые он всегда оставлял пустыми.
— Всё в порядке. Можешь присоединиться, если хочешь. Я просто думаю.
— О чём ты думаешь? — спросил Зуко, усаживаясь рядом с ней.
— О жизни. О будущем. В основном о доме. — Катара задумчиво смотрела на звёзды, почти не обращая внимания на Зуко.
— Расскажи мне о нём? — Катара резко повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Зуко. Её лазурные глаза прищурились на мага огня, который никогда раньше не лез в её личную жизнь. — Что? Мне любопытно. Мне нравится узнавать о других культурах. Боюсь, то, что я знаю о Южном Племени Воды, скорее всего, порождено годами слепого национализма.
Катара продолжала смотреть на него, не уверенная в его искренности.
Зуко продолжил:
— Ты светишься, когда вы с Соккой рассказываете истории о своём детстве. Вы оба. Ты знала об этом? Это заставляет меня захотеть однажды посетить Южный полюс.
Катара расцвела.
— Ну, если ты когда-нибудь приедешь, первое, что ты должен знать, — это то, что Узел Народа Огня здесь не подойдёт.
— Почему?
— Ну, волчий хвост воина — это больше, чем просто причёска, на которую Сокка тратит слишком много времени. Это символ воинов, а на официальных мероприятиях — символ уважаемых людей. Они бы подшучивали над тобой весь вечер, если бы ты пришёл без него.
Ни один из них не заметил, как их корни сплелись, а ветви переплелись.
— Звучит достаточно просто. Может быть, однажды ты поможешь мне уложить волосы таким образом.
— Да, может быть, однажды… — голос Катары затих, осознав, что это «может быть» не было гипотетической возможностью. Они либо положат конец войне, либо погибнут, пытаясь.
— Что ещё? — подталкивал Зуко.
Без лишних слов их разговоры на балконе стали ночным ритуалом. Они обменивались историями о доме и узнавали друг о друге. Они передавали друг другу легенды о доме, о семье, о надежде. Каждую ночь Катара наблюдала, как Зуко становился всё более сонным по мере того, как луна поднималась выше. Ночь была её временем, не его. Катара, надо признать, находила это весьма милым — наблюдать, как он борется со сном. Однажды ночью, менее чем за неделю до их первой тайной встречи, Зуко положил голову на колени Катаре. Это был первый раз, когда Зуко сам инициировал дружеский физический контакт. У Катары перехватило дыхание.
Зуко не был уверен, будет ли это правильно, будет ли ему удобно, позволит ли вообще Катара, но её бедро выглядело таким удобным, а его веки отяжелели. Собрав всю свою храбрость, он позволил себе взять то утешение, в котором нуждался. Зуко никогда раньше не был так уязвим и близок ни с кем, даже с Мэй. Он видел, как Сокка сидит так же с Суюки, и жаждал такой лёгкой близости. Катара не остановила его, когда он лёг на её ноги, и Зуко не мог сдержать облегчения, которое нахлынуло с его напряжённых плеч.
У Катары перехватило дыхание, когда она увидела, как Зуко опускается к ней на колени. Она продолжала говорить, не желая спугнуть его действия. Она надеялась, что он не заметил запинки, пропитавшей её голос. Он не был похож на принца, когда, устроившись, удовлетворённо вздохнул у неё на коленях. Он выглядел как мальчик, которому нужен был друг, и Катара была полна решимости стать для него таким другом. Она не знала, куда деть руки, которые безвольно подёргивались у неё на коленях. В конце концов она потянулась к его волосам, потому что это казалось естественным. Ей хотелось снова увидеть этот чудный розовый оттенок на его щеках.
Зуко с дрожью выдохнул облегчение, почувствовав, как её тонкие пальцы и идеально ухоженные ногти перебирают его отросшие пряди. В темноте Катара не могла видеть его румянца, но знала, что он есть. Голос Катары больше не дрожал в течение всего вечера, и голос Зуко тоже.
Это тоже стало частью их ночного ритуала.
Одной ночью, всего за несколько восходов луны до кометы, Зуко уснул, положив голову ей на колени. Катара вздохнула, глядя на мага огня, и почувствовала, как её сердце сжимается так же, как это было всё лето. Её брови нахмурились, пока она перебирала его шёлковые волосы. Она провела пальцами по его коже головы, вниз по лбу и носу, пока не добралась до изуродованной кожи, покрывавшей его глаз до самой раковины уха. Её пальцы снова нашли его волосы, и она проследила неровные края шрама, начинавшегося из-под его чёлки.
Зуко пошевелился во сне, и Катара замерла, боясь, что перешла границу, и он проснулся сердитым на неё. Вместо этого рука Зуко слепо зашарила у его головы, пока не нашла её руку. Он нежно сжал её — знак одобрения и утешения — и затем убрал руку обратно. Зуко слегка что-то промычал, прежде чем его дыхание вернулось к ровному ритму сна. Катара возобновила свои праздные странствия по чёрному пространству волос Зуко. Её сердце, и без того теснившееся в груди, наконец разорвалось, открыв шлюзы всему тому, что она чувствовала.
О, как некстати, — прокляла судьбу Катара, зная, что неопределённость ситуации, с которой им предстояло столкнуться всего через два дня, не могла осложняться её чувствами, чем бы то ни было. Им придётся подождать, и ей оставалось только надеяться, что они выживут, чтобы она могла рассказать ему о них. Но сейчас, пока он спал, а она играла с его волосами, она могла ненадолго притвориться, что они просто обычные подростки.
В День Кометы Созина Катара пожалела, что не продлила ту ночь на балконе чуть дольше. То немногое, что Катара знала об Азуле, было в основном получено путём наблюдения. Азула была остра как в точности, так и в моде. Она была вылизана, выхолена и всегда нападала. Азула была расчётлива и логична в своих действиях. Ни один шаг не был сделан неверно, ни одна деталь одежды не сидела плохо.
Когда Катара увидела рваную стрижку Азулы, она поняла, что они с Зуко попали в беду. Неровно обрезанные концы её чёлки заслоняли глаза. Пряди небрежно выбивались из её пучка. Неаккуратные срезы торчали в разные стороны. Это не были волосы принцессы в день её коронации, это были волосы девушки, находящейся на грани безумия. Зуко назвал это «срывом», но Катара знала, что это был психический надлом. Когда горячий, беспорядочный поток молнии устремился к ней, Катаре пришло в голову, что волосы Азулы напоминали трещины удара молнии.
В её ушах раздался мучительный протестующий вопль Зуко, и она увидела, как он упал, приняв на себя молнию Азулы.
«Пожалуйста, нет! Нет, нет, нет. Только не он. Прошу, только не он. Мир не может позволить себе потерять его. Я не могу позволить себе потерять его».
Отчаянные молитвы Катары любым духам, которые могли её услышать, в конце концов были услышаны. Зуко тихо застонал, и под её влажными пальцами Катара почувствовала, как жизнь возвращается к нему. Слёзы навернулись на её глазах, когда она увидела, как румянец возвращается на его щёки. О, что бы она отдала, чтобы увидеть их того чудесного розового оттенка, который каким-то образом стал её любимым.
— Спасибо тебе, Катара, — прохрипел Зуко.
— Думаю, это я должна тебя благодарить, — выдохнула Катара, сдерживая слёзы. Она медленно помогла Зуко подняться. Стоя на коленях над ним, она прижала его к своей груди, обвив руками за шею, даже не думая о его ране, пока он не закряхтел.
— Прости, — прошептала она, отстраняясь, но рука на её талии остановила её. Зуко снова прижал её к себе, уткнувшись головой в изгиб её шеи. Его прерывистое дыхание обжигало её кожу, вдыхая солёный пот, пропитавший ворот её платья. Пальцы Катары запутались в волосах у основания шеи Зуко, не менее влажных, чем её собственные. Она сжала пальцы в его волосах, чтобы пришвартовать себя к земле и к нему. Зуко счастливо вздохнул, и Катара тоже с облегчением выдохнула.
Сердцебиение Зуко было слабым, когда они вошли во дворец. Переступив порог, он согнулся пополам. Катара тут же взяла инициативу в свои руки, отдавая приказы Мудрецам Огня и слугам. Если бы Зуко не был так сосредоточен на обжигающем давлении в груди, он бы не упустил возможности полюбоваться свирепостью, с которой Катара командовала в зале. Очередной приступ кашля заставил Зуко упасть на колени, а Катару — рухнуть рядом с ним, снова молясь, чтобы он выжил.
Катара неустанно работала всю ночь, чтобы сердце Зуко продолжало биться. Министр здравоохранения неоднократно спрашивал, нужна ли ей помощь, но она решительно отказывалась. Предположение, что Зуко может помочь кто-то другой, казалось невыносимым. Кожа Зуко была липкой, волосы прилипали к шее и лбу. Он то терял сознание, то приходил в себя в течение нескольких часов: дрожал, а затем перегревался. Катара прочёсывала его волосы пальцами, чтобы они не прилипали ко лбу коркой. Она солгала бы и сказала бы любому, кто спросит, что гладила его, потому что знала, что втайне ему нравилось, когда она играла с его волосами, но правда была в том, что это приносило утешение и ей.
Где-то в предутренние часы Катара задремала, держа одну руку в его волосах, а другую — на его груди, где лежал свежий шрам.
— Э-э, Катара? — ровный голос Зуко вырвал её из сна. Она быстро села, глядя на своего друга, который, казалось, восстановил силы.
— Ой, прости. Должно быть, я задремала... Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Лучше. Я... Спасибо тебе.
Зуко сжал маленькую, сморщенную от воды ладонь, всё ещё лежавшую на его груди. Катара не думала, что снова сможет вынести это сжимающееся чувство в сердце. Переполненная радостью и облегчением, она запуталась руками в его волосах и притянула Зуко к своим губам для крепкого поцелуя.
Когда Катара отстранилась, щёки Зуко были чудесного фуксиевого оттенка. Катара даже не могла смущаться, потому что Зуко был жив, и она чувствовала, как его сердце беспорядочно бьётся под её пальцами.
— Я, э-э, — запинаясь, пробормотал Зуко, прислоняясь головой к её руке. Катара улыбнулась, большим пальцем касаясь края его шрама. — Останься?
Она осталась.
Возможно, размышляла Катара в тёплом бассейне солнечного света, освещавшего пруд с уткочерепахами, она задержалась здесь слишком долго. Казалось, всё это было так давно. Находка Аанга, вступление Зуко в их отряд, ночи на Угольном острове, Агни Кай. Первые три года после окончания войны были хаосом для них всех. Каким-то образом на разношёрстную команду детей смотрели как на символ надежды и перемен. Они закончили войну, и затем мир ожидал, что они соберут осколки и возглавят восстановление, и они это делали.
Они выросли из наивных детей в уверенных в себе мировых лидеров за считанные месяцы, но когда она встречалась с кем-то из своих друзей, всё было так, будто ничего не изменилось. Когда она видела Зуко в те первые несколько лет, время, казалось, замирало и застревало в её груди.
За время их разлуки Зуко так и не стал лучше выражать свои чувства словами. Его письма были чопорными, неловкими и всё же очаровательно-Зуковскими. Когда они были в разлуке, Катара не была уверена, чувствует ли он к ней то же самое. Однако когда они были вместе, Зуко мог показать Катаре, что он чувствует. Он позволял своим пальцам скользить по её руке во время разговора и всегда оставлял для неё место рядом с собой. Он обнимал её слишком долго и в то же время как-то недостаточно. Он крал целомудренные, тайные поцелуи перед тем, как они расставались на ночь, и в конце концов они засыпали в одной постели.
Когда они были вместе, Катара знала, где покоится его сердце, но расстояние делало эту правду труднопереносимой. Расстояние исчезало, когда они были вместе, но поглощало их, когда они были врозь. В канун восемнадцатилетия Катары всё изменилось.
Все её друзья нашли время, чтобы собраться на Угольном острове ради такого случая. Зуко всегда утверждал, что в этом месте было что-то мистическое. Видя, как легко все они снова стали самими собой в доме Зуко, Катара была уверена, что он был хотя бы частично прав. Как ни странно, Катара не возражала против того, чтобы снова играть роль «мамочки» на неделю. Не тогда, когда все шестеро собрались вместе ради неё. И особенно Катара не возражала против того факта, что она и Зуко каждую ночь снова оказывались на балконе.
Было поздно. Вероятно, слишком поздно, чтобы Зуко ещё не спал, но он сидел между ног Катары, нервно щебеча, пока она заплетала ему волосы. Они наконец-то достаточно отросли, чтобы Катара могла с ними играть и укладывать, и ей это безумно нравилось. Ей нравилось каждое мгновение, которое она могла провести наедине с Зуко. Ей нравилось, как пылко он поцеловал её, встретив на балконе тем вечером, как легко он нашёл своё место перед ней и как он льнул к каждому её подёргиванию и ласке.
Нарушив уютное молчание, наступившее, пока они безмолвно смотрели на звёзды, заговорил Зуко.
— Я скучаю по тебе. — Его дрожащий голос выдавал спокойствие, царившее снаружи.
Катара убрала прядки, выбившиеся из косы, с его глаз и нежно произнесла:
— Я сейчас здесь.
— Да, но я скучаю по тебе, когда тебя нет рядом. Не, э-э, не здесь-здесь, а, ну, ты знаешь. Не со мной. Я скучаю по тебе.
— Быть в разлуке тяжело.
Катара передвинулась из-за спины Зуко, пока не оказалась рядом, чтобы положить голову ему на плечо и прижать его бицепс к себе. Она боялась неизбежной, неоспоримой правды, что его советники давили на него, чтобы он ухаживал и женился, и что расстояние было слишком большим, чтобы она могла быть вариантом.
— И тебе ведь нравится быть дома, верно?
— Нравилось, — согласилась Катара. Нравилось. Прошедшее время. Южный полюс больше не нуждался в ней. Северные маги воды переселились туда, обеспечив её дом более чем достаточным количеством наставников для будущих поколений. Сокку готовили стать вождём, и она чувствовала себя застрявшей, как и в четырнадцать лет. Быть среди льда и снега, где было её место, казалось комфортным, но больше не казалось правильным.
— Ну, э-э. Я надеялся — думал, наверное, — не могла бы ты сделать Народ Огня своим домом тоже? Ну, хотя бы частично?
Катара чуть не поперхнулась:
— О чём ты меня просишь, Зуко?
— О, это не я прошу, это мои советники. — «О», — подумала Катара. Почему-то его просьба только от лица советников была ещё более болезненной, чем если бы он порвал с ней.
— Южное Племя Воды наконец-то достаточно стабильно, чтобы иметь собственного посла. Ты сыграла ключевую роль в окончании войны и остановке Азулы. Твоё уважение как мага и целителя, а также политическая связь с твоим братом, которого прочат в вожди, — всё это говорит в твою пользу. Мои советники хотят, чтобы я предложил эту должность тебе. Они хотели, чтобы я передал тебе, как они благодарны, что ты спасла меня.
Жалость Катары к самой себе была прервана, сменившись только гордостью. Зуко был так красноречив, когда говорил о политике. Катара не могла не просиять, глядя на мальчика слева от неё, который уже не был мальчиком, а был Лордом во всех смыслах.
— Тебе не обязательно решать сегодня, если не хочешь.
— Зуко, это только твои советники хотят, чтобы я переехала в Страну Огня? — тихо прошептала Катара.
— Э-э, ну, нет. Есть и эгоистичные мотивы, стоящие за моей просьбой переехать. Я действительно скучаю по тебе, когда тебя нет рядом.
— Да? — с надеждой спросила Катара.
— Да. Нет никого, с кем бы я предпочёл обсуждать политику, потому что ты заботишься о людях больше, чем кто-либо, кого я знаю, но дело не только в этом. Ты должна знать это. Если бы ты переехала, у меня было бы больше таких ночей, как эта, и они — мои любимые. — Вспотевшая ладонь Зуко прижалась к ней, костяшки скользнули к подушечкам её пальцев, пока те не раскрылись, приветствуя его. — И моя постель становится одинокой, когда тебя нет рядом, чтобы обнять. Если бы ты осталась, я бы мог по-настоящему ухаживать за тобой. Трудно быть хорошим парнем, когда девушка, которую ты любишь, живёт за океаном.
— Прости, девушка, которую что? — запинаясь, переспросила Катара.
— Агни, Катара. Я люблю тебя. Как я могу не любить тебя?
Катара отбросила осторожность и забралась к Зуко на колени, крепко прижимаясь губами к его губам. В этом поцелуе не было места ни для углубления, ни для разрыва. Он был прочен, как скала, и даже Тоф не смогла бы их разделить в этот миг. Пальцы Катары нашли резинку, которую она закрепила внизу косы Зуко, и стянули её, чтобы она могла запустить пальцы в его волосы так, как они оба любили.
— Хорошо, — прошептала Катара, когда они отстранились.
Сердце Зуко подскочило к горлу, когда он смотрел на свою прекрасную покорительницу воды. Она нарушила все его правила и переплела свою судьбу с его так же, как переплетала пальцы в его волосах.
— Хорошо?
— Передай своим советникам, что я согласна. — Катара яростно обняла его, прошептав на ухо: — И пусть они передадут Лорду Огня, что я тоже его люблю.
Это было поэтично, осознала Катара, что место, где она влюбилась в него, было тем самым, где он попросил её остаться, действительно остаться. Это осознание пришло к ней годы спустя, когда он сделал ей предложение на том самом балконе.
Теперь, почти четыре года спустя после её восемнадцатилетия, в частном саду Дворца Огня, её пальцы теребили в кармане корону Леди Огня, которую она вскоре наденет на свои волосы. Было не совсем традиционно иметь её сейчас, но Зуко настоял, как обещание, что он её так же, как и она — его. Глаза Катары затуманились, и страницы книги, которую она должна была читать, расплылись, когда она думала о том, что станет женой Зуко.
Словно Агни был тем божеством, которому она молилась, солнечный луч осветил её медленно приближающегося жениха, словно он был эфирным созданием. Свет Агни целовал его, превращая те великолепные волосы, которые так любила Катара, из вороновых в каштановые под золотым сиянием. Катара никак не могла привыкнуть к тому, как хорошо он выглядел в своих официальных одеяниях.
Зуко наклонился и поцеловал Катару в лоб, наслаждаясь тем, как она счастливо мурлыкала для него. Только для него. Усевшись рядом с Катарой на влажную траву, он прижался головой к её плечу.
— Тяжёлый день? — спросила Катара, закрывая книгу в руках и откладывая её в сторону, чтобы всё своё внимание уделить Зуко.
— Ты себе не представляешь.
— Хочешь поговорить об этом?
— Нет. Это мой единственный перерыв до вечера. Я бы предпочёл не обсуждать политику хоть немного. Я хочу провести свой короткий отдых с любовью всей моей жизни.
— О, хочешь, я уйду? — поддразнила Катара. — Я знаю, у тебя особые отношения с уткочерепахами. Не хотелось бы мешать.
Зуко закатил глаза, притянул Катару к себе на колени, заслужив от неё слабое возмущённое восклицание. Быстро устроившись, она удобно устроилась на его бёдрах. Она обвила руками его плечи и усмехнулась, глядя на него сверху вниз.
— Я говорил о тебе, — прошептал Зуко.
— Да неужели? — поддразнила она.
Она поцеловала его в нос, а затем прижалась губами к его лбу, веки её затрепетали от успокаивающего ощущения быть в объятиях Зуко. Её пальцы играли с кончиками его волос, которые теперь ниспадали ниже плеч. Зуко провёл языком по её челюсти до подбородка, и Катара захихикала, пытаясь высвободиться из его предательского языка. Зуко держал её крепко. Они оставались так ещё немного, пока Зуко наконец не простонал.
— Не хочу работать, — пробормотал Зуко ей в шею. Катара вздрогнула от его горячего дыхания.
— Ну так и не работай, — подтвердила Катара.
Она шутила, и Зуко это знал, поэтому он промычал в знак согласия с её предложением. Его хватка ослабла, так что Катара смогла соскользнуть с его колен на траву рядом с ним. Катара сняла с его головы корону, не особо задумываясь, позволив волосам, заточённым в золото, упасть на лицо. Слегка царапая ногтями кожу головы, Катара откинула его волосы назад. Зуко замурлыкал. Он действительно замурлыкал, словно котёнок, заставляя всё внутри Катары пылать.
— Что сказали бы другие мировые лидеры, если бы узнали, как легко ты превращаешься в лужицу под пальцами своей невесты, а? — поддразнила Катара.
— Наверное, мне никогда бы не дали об этом забыть, — задумчиво произнёс Зуко. — Но опять же, это потому, что они не знают, как это приятно.
— Хочешь, я им покажу? — спровоцировала Катара, схватив его чуть сильнее за корни волос, просто чтобы поддеть его.
Зуко схватил её за запястье, встретившись с ней взглядом.
— Только посмей. Эти руки — мои, — прошептал Зуко, покрывая лёгкими поцелуями её запястья и ладони.
Катара взяла его лицо в ладони и согласилась:
— Твои.
— Им не нужно знать, каким спокойным ты меня делаешь.
Катара пожала плечами:
— Это всё из-за целительства.
— Нет, Катара. Я встречал целителей раньше. Это из-за тебя.
Переполненная любовью к стоящему перед ней юноше, Катара невинно поцеловала его в губы, а затем бросилась в его объятия, чтобы уткнуться лицом в его шею и волосы. Они оставались так какое-то время: Катара, прильнувшая к Зуко, неспешно перебирала его пряди, а он осыпал лёгкими поцелуями её плечо, скрытое одеждой. Было хорошо просто быть вместе. В эти тихие мгновения, когда рядом не было ни советников, ни сопровождающих, ни даже друзей, им не нужно было оставаться Лордом Огня Зуко и Мастером Катарой. Они могли быть просто Зуко и Катарой — так, как им и было суждено.
— Кхм. — Кашель разлучил Зуко и Катару. Над ними стоял главный советник Зуко, министр Ито. — Лорд Зуко, Мастер Катара, прошу прощения за вторжение. Мой Лорд, губернаторы из отдалённых провинций прибыли. Они просят аудиенции с вами как можно скорее.
— Да, конечно, — вздохнул Зуко, вставая и завязывая волосы в официальный пучок. Катара подала ему корону с печальной улыбкой. — Как я выгляжу? — спросил Зуко.
Катара разгладила его одеяния и поправила корону, позволив пальцам скользнуть по его волосам:
— В высшей степени по-королевски.
Зуко притянул её для поцелуя.
— Увидимся за ужином?
— Нет, у меня встреча с министром здравоохранения. Чаепитие в гостиной после?
Зуко покачал головой:
— Тренировка по спаррингу.
— О, ну да. Что ж…
— Тогда позже? — спросил Зуко низким голосом.
Никто из окружения Зуко не заблуждался насчёт того, что Катара и Зуко не спят в одной постели каждую ночь. Это был самый плохо хранимый секрет во Дворце Огня, но о нём не говорили. Ради соблюдения приличий, хотя бы для официальных записей, Катара и Зуко поддерживали видимость традиции, что они расстаются по вечерам и встречаются снова только за завтраком.
— Позже, — согласилась Катара с такой же тихой нотой в голосе, заметив неловкий осуждающий взгляд Ито. Катара смотрела, как Зуко уходит к тронному залу. — Министр, — вежливо кивнула она Ито, разворачиваясь на пятках. Не то чтобы Катара не любила этого человека. Просто у неё не было настроения любезничать с главным советником Зуко. Ей хотелось свернуться калачиком в постели и представлять, чем бы они с Зуко могли заняться, будь у них целый выходной день.
— Мастер Катара? Могу я попросить минутку вашего времени? — заговорил Ито.
Катара остановилась, поморщилась, всё ещё стоя спиной к Ито, а затем обернулась со своей самой сладкой, самой дипломатичной улыбкой.
— Конечно, министр Ито. Чем я могу вам помочь?
— Я правильно понимаю, что вы знаете, что я являюсь главным секретарём и советником Лорда Огня Зуко?
— Конечно. Вы самый доверенный советник Лорда Зуко.
Катара была в хороших отношениях с большинством советников Зуко. Она много работала, чтобы завоевать их расположение в качестве посла и ещё больше — после того, как Зуко сделал предложение. Ито был человеком суровым и сдержанным, но она знала, что он значил для Зуко. Он желал добра, но мог быть резким и холодным, особенно в вопросах публичного имиджа. Его серая борода свисала до самой груди, и Катара часто гадала, не тянут ли её по очереди внуки, о которых он так часто и нежно рассказывал, сидя у него на коленях.
— И вы знаете, что меня попросил занять эту должность дядя Лорда Огня, генерал Айро, верно?
— Да, — устало ответила Катара.
— Тогда, я надеюсь, вы поймёте, что я не желаю ничего дурного тем, что собираюсь сказать. Мне очень дорог Лорд Зуко. Я вижу, что вы много для него значите, как, полагаю, и он для вас.
— Так и есть. Простите, не хочу показаться грубой, но к чему вы клоните, министр? — нервы кусали её язык. Она сохраняла дежурную улыбку на устах, но не могла не сузить глаза в подозрении к намерениям министра.
— Известно ли вам, Мастер Катара, о символике волос в Народе Огня?
— В общих чертах. — Катара усердно училась всему, что могла узнать о Народе Огня. Было нелегко познать тонкости повседневной жизни в стране, если тебе не разрешалось жить среди её народа. Она перебирала в памяти разговоры с Зуко на Угольном острове, надеясь, что в одну из тех ночей он рассказал не только о том, почему ему пришлось сбрить волосы после Агни Кая. Увы, ничего. — Это связано с честью, верно?
— Это отчасти так, да. Видите ли, волосы символизируют власть и силу, а также честь, особенно в знатных семьях Страны Огня.
— Понимаю, — сказала Катара, но не поняла. Она всё ещё не понимала, зачем Ито докучает ей таким вопросом и почему говорит загадками. «Влияние Айро», — предположила Катара.
— Это то, с чем мы взрослеем здесь, в Народе Огня, но об этом редко говорят. Это просто понимается без слов. Позволите рассказать вам одну историю, Мастер Катара?
— Вовсе нет, — ответила Катара, внезапно заинтересовавшись тем, что скажет этот человек. Она достаточно хорошо знала, что он расскажет ей историю, хочет она того или нет. Ито жестом пригласил её сесть с ним на скамейку в тени.
— Тоз, первый Лорд Огня, был жестоким, деспотичным человеком, — начал Ито. Катара прикусила язык, чтобы не сказать, что это звучит знакомо. — Он верил, что его божественное право править возникло после того, как Агни посетил его во сне. По мере того как он приходил к власти, объединяя Огненные острова, многие спрашивали Тоза, откуда он черпал свою невероятную силу. Он говорил простолюдинам, что Агни благословил его волосы, даровав ему силу тысячи солнц.
«По мере того как сила Тоза росла, новообъединённые Острова также росли в страхе. Молодой Мудрец Огня по имени Ро верил, что может быть иной путь правления, ведомый миром, пониманием и связью с духами. Ро был яростно добродетелен, великодушен и замечательным магом огня. Будучи набожным человеком, Ро не верил в насилие, но он достаточно долго наблюдал за царством террора Тоза. Ро вызвал Тоза на Агни Кай за трон и победил, но не убил Тоза. В наказание за его бессмысленное насилие Ро приказал Тозу обрить голову, оставив лишь одну прядь. Такое наказание лишило Тоза его так называемых благословенных волос, но оставило достаточно, чтобы напоминать ему о том, что он когда-то имел».
Катара ахнула. Она не могла не подумать о тринадцатилетнем Зуко, рыдающем, когда он срезал свои волосы, думая, что он хоть сколько-нибудь похож на этого тирана.
— Ро создал новую форму правления, при которой Лорд Огня правил по свету Агни с помощью Мудрецов Огня. Это было время мира и процветания. Мудрецы Огня верили, что правление Ро было волей Агни, и потому приказали ему неукоснительно заботиться о своих волосах — на случай, если видение Тоза о благословении волос Агни было правдой. Очевидно, Народ Огня сильно отклонился от своих истоков, но мы — нация, крепко связанная традициями. По сей день считается, что сила Лорда Огня связана с его волосами.
Катара опустила глаза. Она проводила много времени, изучая Народ Огня. Она хотела узнать как можно больше о стране и её обычаях, прежде чем примет титул Леди Огня, но чтение могло научить её лишь немногому.
— Я никогда этого не знала.
— Я так и предполагал. В Лорде Огня Зуко много от его матери; она тоже никогда не была сторонницей строгих традиций.
— Вы знали её? — оживилась Катара. Она мало что знала о бывшей Леди Огня, кроме того ореола, который Зуко возложил на неё. Она любила узнавать о ней. Чем больше она узнавала, тем больше понимала, почему Урса поступала так, а не иначе, и почему Зуко так сильно её любил.
— Да. Как и её сын, Урса никогда не следовала правилам. Лорд Зуко нарушил множество традиций, многие — к лучшему. Однако я боюсь, что его упрямой воли будет недостаточно, чтобы поколебать веру знатных семей в историю Тоза и Ро или в правило о волосах.
— «Правило о волосах»? — переспросила Катара.
— Ах, да. Такова традиция, что к волосам Лорда Огня не должен прикасаться никто, кроме его слуг, нанятых исключительно для этой цели. Многие знатные семьи переняли подобные верования и обычаи. Прикосновение к волосам знатного человека считается непристойным действием, особенно на публике.
— О, — сказала Катара, снова глядя вниз на свои туфли, которые теперь, казалось, стали гораздо интереснее, чем изучающий взгляд министра. Зачем Ито говорил ей это, и почему Зуко сам не рассказал? Он вечно рассказывал ей легенды и историю Народа Огня, часто пока она играла с его волосами. Неужели он боялся ей сказать?
— Я знаю, как сильно Лорд Зуко ценит время наедине с вами. Я лишь пытался оттянуть момент, чтобы прервать вас как можно дольше, и так я наблюдал за тем, как вы, э-э, гладили Лорда Огня.
— Я, э-э…
— В частности, я видел, как вы сняли его корону и расчёсывали его волосы пальцами. Как старик и старый друг, видя это — вас двоих, таких влюблённых, — моё сердце согрелось. Но как советник Лорда Зуко, это меня встревожило. Если бы кто-то ещё увидел такое, особенно Мудрец Огня… — Ито замолчал, выглядя слегка обеспокоенным. — Что ж, я просто рад, что это был я, а не кто-то другой. Я всего лишь хотел предупредить вас, чтобы вы могли приберечь этот… интимный акт для тех моментов, что вы делите с Лордом Огня в приватных комнатах за закрытыми дверями.
— Конечно, спасибо вам. — Катара была удручена и унижена. Как Зуко мог не сказать ей? Что, если она навлекла на него беду?
— Прикасаться к волосам Лорда Огня не следует воспринимать легкомысленно. Говорят, многие знатные люди даже не позволяют своим жёнам ласкать свои волосы во время любовного акта. — Катара покраснела от всего, на что намекал Ито. — Должно быть, он вам очень доверяет.
Сдвинутые брови Катары смягчились. Он ей доверял. Он говорил ей об этом не раз, но она знала больше по его поступкам, чем когда-либо могла узнать из его слов. Он позволял ей спать в своей постели, даже несмотря на страх быть покинутым. Он позволял ей брать на себя важные политические задачи, несмотря на протесты своего совета. Он позволял ей принимать решения в миссиях, ещё когда они даже друзьями не были. Он позволял ей прикасаться к своему шраму, когда никому больше не было позволено. Так почему же он не рассказал ей об этом? Почему скрывал?
Духи, она была так безумно, по уши влюблена в этого мужчину, и мысль о том, что он боялся ей сказать что-то, пугала её больше, чем она готова была признать. Что, если всё это время она неверно истолковывала его реакцию, и теперь ему было уже слишком поздно сказать?
— Спасибо, что обратили на это моё внимание, министр Ито, правда. Лорд Зуко не очень выразителен, когда дело касается таких деликатных и интимных вопросов, так что я действительно благодарна вам за то, что вы мне рассказали и как вы провели этот разговор. Простите, если была груба ранее. Я слишком часто и слишком быстро встаю в защитную стойку. Забываю о манерах. У меня так всегда было.
Ито издал дерзкий смешок.
— Это доставило мне удовольствие, Мастер Катара. К вашему сведению, я весьма рад, что Лорд Зуко выбрал вас. Вы хорошо его дополняете. Он великий Лорд Огня, и вы станете тем свежим воздухом, который нужен этой стране, как мне кажется, — сказал Ито с улыбкой.
Щёки Катары залились теплом.
— Спасибо, — ответила она.
— В нашей стране есть много такого, о чём не прочитаешь в книге, Мастер Катара. — Ито кивнул в сторону учебника истории, который она держала. — Наша история запутана. Её переписывали слишком много раз, но наши традиции, наш образ жизни остались в значительной степени неизменными при смене власти. Мы гордый и ритуальный народ в том смысле, который невозможно передать через чернила и пергамент.
— Я знаю. Я хочу выбраться из этого дворца и понять людей, которыми мне вскоре предстоит править. Мне говорили, что, поскольку теперь я публично помолвлена с Лордом Зуко, путешествовать без сопровождающего было бы неразумно.
— Вероятно, это правда, но, Дорогая моя, я был бы счастлив сопровождать вас. Возможно, вы позволите мне стать вашим наставником по культуре. Если вы найдёте время в своём расписании, я с радостью буду встречаться с вами еженедельно, а то и чаще, если пожелаете.
— О, министр Ито, это было бы чудесно.
— Тогда решено! Я свяжусь с вашим секретарём, чтобы найти время, удобное нам обоим, и немедленно передам вам всю информацию.
— Я с нетерпением жду нашего первого урока. — Катара прижала книгу к груди. Ито поклонился и повернулся на каблуках.
Катара услышала, как он воскликнул, удаляясь в сторону тронного зала:
— Вы будете великой Леди Огня, Мастер Катара. — Такое позитивное признание наполнило её таким ликованием, что она почти забыла о своём скверном настроении, вызванном тем, что Зуко утаил от неё столь важную вещь.
Катара быстро направилась в свои покои. Её ноги двигались, но она не была уверена, что это она их передвигала. Грудь отяжелела от мысли, что Зуко не доверил ей что-то столь важное для культуры Страны Огня. В животе завязался узел при мысли, что в этом каким-то образом была её вина. Горло сжалось от мысли, что он слишком боялся ей что-либо рассказывать. Катара знала, что ей придётся поговорить с Зуко об этом вечером. Она желала любой задержки, чтобы отложить этот ужасный разговор.
Когда её встреча за ужином затянулась на тридцать минут, Катара была рада. Когда спарринг Зуко заставил его войти в покои почти на час позже обычного, Катара спрятала своё беспокойство за тонкой улыбкой.
Тело Зуко болело от тренировок. Его министр обороны настаивал на трёхразовых еженедельных спаррингах, чтобы поддерживать Лорда Огня в форме и его инстинкты — острыми. Зуко уверял, что такая частота тренировок не нужна. Уже больше года не было ни одного покушения на его жизнь, не то чтобы ему позволяли сражаться в этих битвах самому, и он каждое утро отрабатывал свои формы. Не говоря уже о том, что он спарринговался с Катарой при любой возможности.
И всё же его советники, казалось, любили заставлять его страдать. Не на самом деле, но они постоянно подталкивали его. Поначалу Зуко нравилось, как усердно они его подталкивали. Это означало, что они верили, что он может быть лучше Озая. Теперь, спустя восемь лет после войны, Зуко просто хотелось спокойного вечера со своей невестой.
«Катара,» — мечтательно вздохнул Зуко.
Она была единственным, что помогало ему пережить самые изнурительные дни. Поднимаясь по лестнице в свои личные покои, Зуко надеялся, что Катара ждёт его там. Он хотел свернуться калачиком у её груди и позволить ей рассказывать о своём дне, пока сам он будет вдыхать её запах и слушать. Зуко обожал слушать, как говорит Катара. У неё был талант рассказчика. Ему нравилось слышать о её дне и о том, как она справлялась с пыльными старикашками, которых его советники всегда надеялись, что она сможет очаровать. Ему нравилось смотреть, как загораются её глаза, когда она рассказывала, как ей удавалось поставить их на место одним лишь взглядом или хлыстом воды, если того требовали обстоятельства. Он любил её.
Открыв дверь в свои покои, Зуко непроизвольно вздохнул. Катара уже лежала под одеялом в ночной рубашке, читая ту же книгу по истории, что была у неё в саду ранее. Без слов Зуко снял с себя официальное одеяние, оставшись с обнажённым торсом и в свободных спарринговых штанах. Он знал, что ему нужно принять ванну, но сначала он поцелует Катару так, как хотел поцеловать её раньше в саду.
Катара наблюдала за ним, пока он, прихрамывая, приближался. Его мышцы болели всё сильнее с каждым шагом. Он забрался на кровать со стороны ног и тут же рухнул на Катару, которая издала недовольный возглас, но быстро заключила его в объятия. Зуко уткнулся головой в её шею, покрывая чувствительную кожу лёгкими поцелуями. Катара захихикала от этого ощущения, и что это был за чудесный звук.
— Тебе нужно побриться, — прохрипела Катара.
— М-м-м, — пробормотал Зуко, зарываясь глубже в её ключицу. — Завтра. Слишком устал.
— Тяжёлая тренировка? — её пальцы очертили его позвоночник. «Мальчик-дракон», — всегда называла его Катара, потому что его позвоночник выступал, когда он горбился, словно у него были гребни на спине, как у дракона.
— Чрезвычайно.
— Тебе нужен сеанс исцеления? — спросила Катара.
— Может быть, позже, — подтвердил Зуко с лёгким кивком. — Прямо сейчас это всё, что я хочу делать.
Хотя он не мог видеть этого, Зуко знал, что Катара улыбается. Он почувствовал, как она поцеловала его в макушку, и растаял. Он поднял взгляд, чтобы наконец встретиться с теми прекрасными голубыми глазами, в которые влюбился много лет назад. Что-то в них было не так. Они были окантованы красным, как будто она плакала. Зуко, не желая давить, инициировал поцелуй, которого жаждал, надеясь отвлечь её, пока она не будет готова говорить. Но и тут что-то было не так. Она не углубляла поцелуй, как всегда. Она не издавала тех тихих стонов одобрения ему в губы. И самое главное, её руки остались на его плечах, а не нашли пути к его волосам.
Зуко отстранился, чтобы посмотреть на Катару. Её глаза всё ещё были закрыты, а губы надуты от потери контакта. Зуко провёл большим пальцем по её нижней губе и поцеловал в лоб. Затем он перекатился с неё и сел, поджав ноги, на рубиновом покрывале. Катара села и посмотрела на Зуко с недоумением.
— Что-то не так, — произнёс Зуко скорее утвердительно, чем вопросительно. Возможно, он был не силён в словах, но читать людей он умел, и Катара была его любимой книгой. По малейшему движению брови Зуко мог предугадать её следующий шаг. Он знал, что её что-то гложет. Он просто не знал, что именно. — Твоя встреча прошла не очень удачно?
— Нет, встреча прошла нормально. Просто…
Катара никогда не терялась в словах так. Сердце Зуко забилось быстрее.
— Просто что?
— Ито остановил меня в саду сегодня, после того как ты ушёл.
— Он тебя обидел? Я знаю, он может быть довольно резким, но это не оправдание. Если он сказал что-то, что тебя задело, я поговорю с ним. Он должен знать, что не может обращаться с тобой как с…
— Зуко, — раздражённо перебила Катара. — Успокойся, милый, он меня не обидел.
— Хорошо… — Зуко сжал руки.
— На самом деле, у нас был очень хороший разговор.
— Тогда почему ты расстроена?
— Я не расстроена, я просто… в замешательстве.
— По поводу? — Зуко испугался, что она сомневается в нём, в них. Хотя и подавленный, Зуко жил с постоянным страхом, что всё сказанное отцом о нём было правдой, и что однажды Катара поймёт, что он недостоин её любви.
— Зуко, почему ты не рассказал мне о том, что символизируют волосы в Народе Огня? — спросила Катара.
Зуко запнулся, испытывая лёгкое облегчение от того, что она не бросала его.
— Что?
— Ито рассказал мне сегодня историю о Тозе и Ро.
— О, — Зуко нервно сглотнул. Значит, она его не покидает. Пока что. Тем не менее впереди был, пожалуй, ещё более неприятный разговор.
— Он сказал, что волосы считаются священными в Народе Огня. То есть я знала, что они важны, но священны? Ты мне такого не говорил. Я… Я всегда трогаю твои волосы, и теперь я боюсь, что каким-то образом перешла границу из-за незнания. Я знаю, как тебе трудно позволять людям прикасаться к себе, и ты всегда казался таким восприимчивым, но не ошиблась ли я в своих предположениях? Я имею в виду, я знаю, ты не особо любишь говорить о подобном, но надеюсь, ты знаешь, что мог бы сказать мне, если бы тебе это было неприятно или…
— Катара, остановись. — Катара слегка отпрянула в удивлении от резкого тона Зуко. — Мне это вовсе не неприятно. Ты человек, которому я доверяю больше всех в мире. Я бы сказал тебе, если бы мне это не нравилось.
Доверие. Снова это слово, от которого сердце Катары затрепетало.
— Тогда почему ты мне не сказал? — спросила Катара.
— Честно? В первый раз, когда ты прикоснулась к моим волосам, мы были детьми. Я был изгнанным принцем, пытающимся дистанцироваться от всего, что связано с моим отцом. Он никогда не позволял никому прикасаться к своим волосам, кроме как во время благословения Мудрецов Огня. Ни слугам, ни даже моей матери. Я не хотел, чтобы ты подумала, что я высокомерен или… какое-то ужасное чудовище, как мой отец, — вздохнул Зуко, глядя на свои руки. Катара взяла их в свои.
— О, Зуко, ты совсем не похож на него. Этот обычай не уникален для твоего отца. Это образ жизни здесь. То, что твой отец тоже придерживался этой культурной нормы, не делает её менее важной для твоего народа или для тебя. Тогда, я бы хотела знать, что это значило. Я бы никогда не переступала черту так, как я это делала.
— Нет, Катара, ты вовсе не переступала. Я мог бы сказать тебе правду сотни раз. Прошло восемь лет. Я рассказываю тебе всё. Неужели ты думаешь, я бы до сих пор молчал, если бы это меня беспокоило?
— Наверное, нет.
— Нет, я бы сказал.
— Тогда почему ты всё это от меня скрывал?
— Потому что я эгоист! — Руки Зуко сжались, и свечи в комнате вспыхнули.
— Эгоист? Я не… Как? — спросила Катара.
— Настоящая причина, по которой я держал это от тебя в секрете, — это то, как сильно мне нравится, когда ты играешь с моими волосами. Моё самое любимое занятие в мире — это лежать с тобой, пока мы говорим о наших днях, когда ты перебираешь мои волосы, а я — твои. Ты так уважаешь культуры и традиции. Я боялся, что, если ты узнаешь правду, ты перестанешь из какого-то чувства уважения, но я не хочу, чтобы ты останавливалась. — вздохнул Зуко.
Плотина, удерживавшая её любовь к Зуко на здоровом уровне, прорвалась, и её обожание хлынуло потоком, пока она не захлебнулась в нём. Катара забралась к нему на колени и обняла его, прежде чем кто-то из них успел заплакать.
— О, милый мой. Я так, так сильно тебя люблю. — Пальцы Катары естественным образом потянулись к его макушке. С осторожным прикосновением она погладила его, и он промычал то самое счастливое мурлыканье, что и всегда, и откинул голову на её руку.
Он поцеловал её в губы:
— Мне так жаль, Катара. Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала, будто я тебе не доверяю.
— Я знаю, родной. — Руки Катары теперь зачёсывали его волосы назад.
— Пожалуйста, не переставай прикасаться ко мне так теперь, когда ты знаешь, — проскулил Зуко так тихо, что Катаре показалось, будто он молится. Его лоб прижался к её губам, моля о внимании, и она поцеловала его туда.
— Я не перестану. Я не собираюсь останавливаться. Не тогда, когда ты так хорошо откликаешься на меня. Не если ты не хочешь, чтобы я останавливалась.
— Не хочу, — сказал Зуко.
— Но, возможно, я ограничу свои прикосновения в саду, — Катара улыбалась любви всей своей жизни, которая таяла под её руками.
— Звучит как справедливый компромисс, — согласился Зуко, снова целуя её.
— Знаешь, волосы тоже много значат для Племён Воды, и именно поэтому я так часто играю с твоими волосами.
— Правда?
Катара откинулась на подушки, потянув Зуко за собой, чтобы он мог положить голову ей на грудь, а она — перебирать кончики его волос.
— Для нас волосы — это продолжение человека. Заплетать и играть с чьими-то волосами — важная форма близости. Это способ сказать «я люблю тебя» и «я тебе доверяю».
— Расскажешь ещё?
Зуко в конце концов заснул, убаюканный словами Катары. В её объятиях, под её прикосновениями, он чувствовал себя в безопасности и любимым — то, что он уже и не мечтал когда-либо ощутить вновь. И всё же, как и много лет назад, когда она нашла свой дом в пустых трещинах его жизни, она обрела постоянное место в его сердце.
