Олимпиада, которая изменила нас

В олимпийской деревне было слишком шумно, слишком ярко и слишком тесно для спокойного существования. Особенно если ты — Петя Гуменник, который вообще-то рассчитывал приехать сюда, откатать программы, пережить стресс и тихо умереть где-нибудь в углу после короткой. Но вместо этого он почему-то сидел в кафетерии напротив Ильи Малинина и смеялся так, что едва не пролил чай. — Ты серьёзно упал с четверного акселя на разминке и первое, что сказал — «ну, лёд сегодня токсичный»? — Петя уже задыхался от смеха. — А что, неправда? — невозмутимо пожал плечами Илья. — Лёд был настроен против меня. У него была эта раздражающая способность — говорить любую ерунду так, будто это научный факт. И Петя неожиданно поймал себя на том, что ждёт их разговоров. Сначала это были случайные пересечения. Потом — совместные ужины. Потом Илья начал приходить смотреть тренировки Пети. А потом Петя однажды обнаружил, что автоматически ищет его взглядом среди людей на арене. Это пугало. Потому что Илья был… лёгким. Тёплым. Настоящим. Рядом с ним Петя переставал быть вечным отличником, человеком, который должен всё контролировать. С Ильёй можно было просто быть. — Ты опять задумался, — заметил Илья. — Это запрещено? — Нет. Но у тебя лицо такое, будто ты сейчас решаешь задачу по квантовой физике. — Возможно, так и есть. Илья усмехнулся и вдруг ткнул его пальцем в лоб. — Перестань думать хотя бы пять минут. И Петя неожиданно для самого себя замолчал. Потому что от прикосновения сердце сделало совершенно ненормальный кульбит.

***

А вот у Влада Дикиджи Олимпиада складывалась отвратительно. Не из-за прокатов. С прокатами как раз всё было нормально. Проблема сидела в лице Михаила Шайдорова. Они начали цепляться друг к другу буквально с первого дня. — Ты можешь не занимать весь бортик? — раздражённо бросил Влад на тренировке. — А ты можешь не кататься так близко? — тут же огрызнулся Шайдоров. — Лёд общий вообще-то. — Тогда веди себя так, будто не один здесь. После этого всё стало только хуже. Они спорили в автобусе. Они спорили в столовой. Они спорили даже из-за музыки на разминке. — Ты специально меня бесишь? — однажды не выдержал Влад. — А ты специально такой нервный? — Я не нервный. — Конечно. И я не фигурист. Влад тогда так зло посмотрел, что Шайдоров только фыркнул и ушёл. И всё же… В какой-то момент Влад начал замечать странные вещи. Например, что Михаил всегда остаётся после тренировок дольше остальных. Что у него привычка кусать губу перед прокатом. Что когда он смеётся по-настоящему, у него совершенно меняется лицо. Это бесило ещё сильнее.

***

Переломный момент случился ночью. После неудачной тренировки Влад психанул и ушёл на пустую арену. Просто сидел на верхнем ряду трибун, уткнувшись взглядом в лёд. — Я так и знал, что ты здесь. Голос Шайдорова заставил его резко обернуться. — Тебе чего? — Ничего. — Михаил сел рядом. — Просто ты выглядел так, будто готов убить кого-нибудь. — Возможно. Некоторое время они молчали. На арене было тихо. Только гудели лампы под потолком. И вдруг Михаил сказал: — Ты ведь очень боишься ошибиться. Влад нахмурился. — С чего ты взял? — Потому что я такой же. Это прозвучало слишком честно. Без привычной колкости. Без насмешки. Влад впервые посмотрел на него иначе. Не как на раздражающего соперника. А как на человека, который тоже держится из последних сил. — У тебя иногда взгляд такой, — тихо продолжил Михаил. — Будто если ты проиграешь, мир закончится. — А у тебя будто всё всегда легко. Шайдоров коротко усмехнулся. — Хотел бы я. И что-то между ними треснуло. Не в плохом смысле. Словно они оба вдруг устали воевать.

***

После этого всё стало опасно. Потому что теперь Влад начал замечать слишком многое. Как Михаил улыбается именно ему. Как ищет его глазами после прокатов. Как садится рядом, даже если мест полно. И однажды, когда Влад сорвал каскад на тренировке и в ярости швырнул чехлы на скамейку, Михаил просто молча взял его за руку. — Эй. Всё нормально. И Влад замер. Потому что никто обычно не умел его успокаивать. А этот человек — умел.

***

Вечером после командного турнира они все сидели на крыше олимпийской деревни. Петя рассказывал что-то Илье, активно жестикулируя, а тот смотрел на него так внимательно, будто кроме Пети вокруг никого не существовало. Влад это заметил первым. — О-о, — протянул он. — Да у вас тут романтика. Петя мгновенно покраснел. — Замолчи. — Я ничего не говорил. — Ты только что сказал. Илья тихо рассмеялся и вдруг совершенно спокойно переплёл свои пальцы с Петиными. Петя замолчал на полуслове. Влад уставился на них. Шайдоров рядом хмыкнул: — Ну наконец-то. — В смысле «наконец-то»?! — Это было очевидно примерно всем. — Всем кроме Пети, — добавил Илья. — Эй! Они засмеялись. И Влад вдруг поймал себя на том, что улыбается тоже. А потом почувствовал, как Михаил легонько толкнул его плечом. Совсем незаметно. Но этого хватило, чтобы сердце предательски дрогнуло. И Влад понял: он пропал.