На грани противоречий

Когда наэлектризованный воздух прорезал голос химбарона — низкий, с завораживающей хрипотцой, — Джинкс охватила дрожь. Её имя, слетевшее с губ Силко, отозвалось в ней новой волной неудержимой страсти. Опьянённое сознание без страха погрузилось в эту пучину, и в тот миг весь её мир сжался до одного — Силко. Она наконец позволила себе прикоснуться к нему так, как тысячи раз делала это в своих грёзах, и реальность превзошла самые смелые мечты. Ещё сильнее трепет девушки усиливало то, что он не оттолкнул её. Неужели все страхи были напрасны? Неужели Силко тоже… желает её? — Тебе не нравится? — дерзко прошептала Джинкс, чувственно прикусив его ухо и окончательно сбивая мужчину с толку. Силко не то чтобы «не нравилось» — он был настолько ошеломлён её беспрецедентным поведением, что способность здраво мыслить покинула его. Собравшись с силами, химбарон уже открыл рот, чтобы пресечь её нахальство, но слова застряли где-то между похолодевшим желудком и спертым дыханием. Виной тому стало горячее прикосновение девичьих губ к его виску, влажному от пота; её уста были лёгкими, как лепестки роз в садах Пилтовера, и всё же выбили из мужчины весь дух. В этом внезапном поцелуе было столько страсти и интимности, что назвать его невинным касанием было невозможно. Лидер Нижнего города оцепенел, не в силах ни противиться власти Джинкс, ни вразумить её. Он невольно позволил её рукам склонить свою голову в сторону и тут же почувствовал, как один за другим по коже заскользили её чувственные поцелуи. Жар Джинкс был так велик, что даже атрофированная часть лица Силко, почти утратившая чувствительность, ощутила отчаянность её прикосновений. Спускаясь от острых скул к линии подбородка, губы девушки оставляли хаотичные следы помады. А едва коснувшись устами уголка плотно сжатых губ Силко, Джинкс и там чиркнула помадой, намеренно помечая свою собственность. Затем поцелуи посыпались на шею химбарона, пачкая пурпурным алый шёлк воротника. Каждое движение Джинкс было насквозь пропитано нетерпеливой, сокрушающей страстью, словно она не могла насытиться долгожданной близостью с Силко. Словно пыталась впитать в себя каждое мгновение, запомнить в мелочах вкус его кожи на своих губах и тепло на кончиках пальцев. К её радости, мужчина безропотно позволял ей творить это безумие. Но не потому, что желал её, — скорее от растерянности и полного непонимания, как ему сейчас поступить. Некоторое время Силко лихорадочно искал оправдание для Джинкс, но её смелые руки и губы быстро пресекли все попытки. В её поведении не было скрытого мотива — всё было предельно ясно, и именно это пугало мужчину больше всего. Наконец, собравшись с силами, Силко мягко, но настойчиво отстранил девушку, решаясь объяснить ей всю абсурдность происходящего. — Джинкс… — серьёзно обратился к ней химбарон, стараясь сохранить хладнокровие, несмотря на то, как соблазнительно она терлась бедрами о его тело. Но решимость снова застряла в горле. Теперь уже не только из-за Джинкс, но и из-за собственного взгляда, который, к его ужасу, не мог оторваться от её груди, покачивавшейся прямо перед ним. Несмотря на откровенность образа Джинкс, Силко никогда не смотрел на нее глазами мужчины — и не мог представить, что когда-нибудь начнёт. Но это случилось. И как бы химбарон ни старался, перестать видеть её иначе уже не смог. Пользуясь его заминкой, Джинкс провела ладонями по волосам Силко, затем кончиками пальцев коснулась шрамов на его лице. Это лёгкое, почти нежное прикосновение вызвало у мужчины нежеланное, пугающее удовольствие. Обхватив напряжённое лицо химбарона ладонями и приподняв его голову, Джинкс опустила мерцающие сапфиры своих очей, встречая ими растерянный взгляд Силко. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, — и это позабавило её. Джинкс всё ещё была собой. Просто она выросла и влюбилась, а Силко этого не заметил. — Тс-с, — ласково прошептала она, едва касаясь его щеки. — Расслабься, малыш, — игриво промурлыкала Джинкс, улыбаясь так, что на щеках заиграли ямочки. Прижавшись лбом к его лбу, она заглянула мужчине в разноцветные глаза. — Неужели не узнаёшь? — дерзко поддела она. — Это же я — твоя Джинкс… Конечно, это была она — его Джинкс: неуправляемая, гениальная, безумная и очаровательная. Его девочка, которую он оберегал, защищал, любил как дочь. Мужчина искренне дорожил ею, но его чувства никогда — ни тогда, ни сейчас — не переходили ту грань, к которой его настойчиво и бесстыдно подталкивали руки и губы Джинкс. И такая версия девушки была для Силко совершенно чужда. Возможно, дело было в накалённой атмосфере, или в выпитом ранее алкоголе, а может, в развратном поведении самой Джинкс. Но когда в голове Силко мелькнула мысль о ней как о женщине, как о возможной партнерше, он тут же испытал отвращение к себе самому. Закрыв правый глаз — тот, что ещё подчинялся его воле, Силко с усилием прогнал эти кощунственные мысли прочь. Уймись! — мысленно приказал он себе, яростно отрицая недвусмысленный интерес Джинкс. Это просто недоразумение! Она не понимает, что делает… И всё же, словно вопреки себе, Силко не мог оттолкнуть нежные руки Джинкс, которые с трепетной, почти невинной страстью дарили ему своё тепло. Сердце мужчины давно покрылось инеем, а холод в душе стал залогом спокойствия и уверенности. Но провокационные действия Джинкс заставили химбарона ощутить отголоски давно забытых чувств — тех, когда он, как и все, жаждал быть для кого-то важным. — Ты не осознаёшь всех рисков своих желаний, — настойчиво произнес Силко, наивно полагая, что еще способен переубедить Джинкс. Он говорил мягко, тщательно подбирая слова, чтобы не ранить ее. — Безусловно, твои чувства естественны, — добавил мужчина, отечески касаясь её щеки. — Но я сомневаюсь, что ты хочешь этого именно… — он сглотнул, не зная, как выразиться, и сказал как есть: — именно со мной. Джинкс усмехнулась: в глубине души она всегда знала — соблазнить Силко будет не просто. Однако сдаваться девушка не собиралась, да и ходить вокруг да около было не в ее стиле. Она уже сделала шаг, бросившись в пропасть, и теперь все зависело от того, поймает ли ее Силко или же позволит упасть. — Почему бы и нет? — с легкостью ответила Джинкс, и ее лицо озарила улыбка, полная непокорного задора. — Ты был рядом, когда все остальные отвернулись. Ты всегда понимал меня лучше всех и поддерживал. Разве этого недостаточно? Силко вздохнул, ведя внутреннюю борьбу. Он достаточно хорошо знал Джинкс, чтобы понимать, насколько бесполезно противиться ей. Сокрушительные чувства девушки не были очередным капризом или игрой и, несомненно, льстили самолюбию химбарона, но его собственные убеждения и страхи мешали Силко это принять. — Ты не представляешь, насколько это сложно для меня, — признался мужчина, непреклонно качая головой. — Для меня ты как дочь, как часть семьи. И всё, что между нами, должно оставаться в рамках. Джинкс нахмурилась, ощутив укол неприятной досады. Ее собственные рамки давно стерлись, но Силко, казалось, держался за свои слишком крепко. Но так же, как химбарон оставался непреклонен в своих убеждениях, Джинкс не собиралась отступать. Склонившись ближе, почти касаясь носа мужчины своим, она крепче обхватила его шею руками, отчаянно впиваясь пальцами в спину. Когда Джинкс заговорила, ее голос стал едва слышным, словно шепот ветра, но в нем звучала уничтожающая истина ее чувств. — Чем бы ты ни крыл, милый, эту партию ты уже проиграл. Тебе не переубедить меня, не заставить отречься от своих чувств. Мне нужен только ты, — заявила Джинкс с абсолютным бесстрашием и такой непоколебимой уверенностью, что сердце Силко сжалось. — И если ты когда-нибудь испытывал нечто подобное, то сможешь меня понять. — Ты ошибаешься, — сокрушительно возразил химбарон, качая головой. Он и не представлял, какую боль причиняет сейчас своей дорогой малышке. — Ты ещё так молода, Джинкс… Произнося эти опустошающие фразы, Силко ощущал отвратительную, пульсирующую боль. Она сжимала его под ребрами и узлом затягивалась на шее, мешая говорить и думать. Эта предательская реакция заставляла мужчину признать, как сильно он не хочет произносить эти слова и как больно они его ранят. Но Силко был обязан дать понять девушке, что её выбор ошибочен. Ведь его прекрасная, абсолютно идеальная Джинкс была достойна большего, чем он. — В твоей жизни ещё будут другие мужчины, и я искренне надеюсь, что ты встретишь того, с кем захочешь… — Но я уже встретила! — резко возразила Джинкс, срываясь на внезапную грубость. Отчаяние начинало медленно затапливать её разум, лишая сил терпеть разъедающую горечь неумолимости Силко. Она импульсивно схватила химбарона за воротник рубашки, судорожно комкая в ладонях алую ткань. В больших, горящих глазах Джинкс было столько отчаяния, злости и боли, что мужчина испытал почти непреодолимый соблазн прижать её к себе, забирая все свои нравоучения назад. — Ты обесцениваешь мои чувства! — с криком обвинила его Джинкс, и её слова были для Силко ударом под дых. По привычке девушка скрывала за гневом панику и страх быть вновь отвергнутой дорогим человеком. — Зачем! — воскликнула она, и в ее голосе зазвенели слезы. Взгляд, подернутый пеленой безумия, медленно, но верно накрывающим девушку, был прикован к Силко. Джинкс, сильнее и яростнее натягивая в кулаках его воротник, продолжала требовать от мужчины невозможных ответов: — Зачем ты так поступаешь со мной?! Её отчаянные крики резали Силко, словно ржавый нож. Пожалуй, так больно и невыносимо ему не было даже тогда, когда бывший лучший друг пытался утопить его в токсичных водах Зауна. — Пойми, Джинкс, я не могу дать тебе того, чего ты хочешь, — наконец выдавил из себя химбарон, с трудом подбирая слова. — Прости меня… Джинкс, упрямо не принимающая отказ Силко, внезапно прижалась губами к его рту. Этот жест, полный отчаяния, воплощал все её последние надежды переубедить мужчину. Если бы в тот момент Джинкс могла ясно мыслить, то поняла бы, как глупо хвататься за соломинку, когда черная пучина уже тянет тебя на дно. Силко замер. Его сердце колотилось в ребрах, и каждый удар причинял боль, словно терновые шипы пронзали грудь химбарона насквозь. Ему было невыносимо видеть страдания девушки, ощущать тщетность её попыток удержать его, а горечь слёз Джинкс была для него ядом. Силко не ответил на поцелуй, хотя какая-то его часть, вопреки всем запретам, искренне этого желала. Даже сейчас перед глазами у него стоял образ маленькой плачущей девочки, а мучительное осознание того, как он по миллиметру теряет её безвозвратно, ломало Силко, словно сухую ветку. Всё это было неправильно. То, что происходило, казалось ужасной, непоправимой ошибкой, чьей-то злой шуткой. Возможно, когда-нибудь Силко сможет посмеяться над этим, но сейчас он лишь мучился чувством непомерной вины перед Джинкс. Аккуратно обхватив её тонкие предплечья, химбарон мягко, но настойчиво отстранил девушку и заставил подняться со своих колен. — Уходи, Джинкс, — произнёс он хриплым, надломленным шёпотом. Силко сидел, опустив голову, а его пальцы терли висок, словно мужчину внезапно скрутила мигрень. Не поднимая глаз, он отодвинулся в кресле, освобождая девушке путь. Но Джинкс, по обыкновению, не спешила подчиняться. На её лице застыли страшная обида и искреннее недоумение. Она столько раз представляла себя в его руках, но ни в одном из смелых видений не допускала мысли, что он действительно может ее отвергнуть. — Ты не можешь… — упёрто начала Джинкс дрожащим от напряжения и сдерживаемых слёз голосом. — Я сказал: уходи, — резко оборвал её химбарон. Девушка вздрогнула: раздражение и недовольство в тоне Силко ранили её ещё сильнее, чем сами слова. В другое время Джинкс, возможно, посмеялась бы над растрёпанным видом всегда идеального Силко и над хаотичными следами помады на его лице, но сейчас слова мужчины резали её, словно тупые ножи, и это было совсем не смешно. Боль была невыносимой, и сломанный разум отказывался принимать такую реальность. Навязчивый шёпот ворвался в сознание, как всегда, внезапно, злорадно напоминая о наивности Джинкс — как она могла поверить, что Силко примет её чувства и ответит взаимностью? Жестокий смех монстров в её голове, словно скрежет по металлу, напоминал о жалких надеждах — что её вообще можно полюбить, особенно после всего, что она натворила. Имя старшей сестры звенело в истерзанном разуме теперь наравне с именем химбарона, который только что отверг её так же, как Вайолет семь долгих лет назад. Почувствовав, как ускользает контроль, Джинкс вцепилась в край стола позади себя. Дрожащие пальцы левой руки впились в дерево до боли, пока вторая рука лихорадочно терзала собственные волосы, пытаясь отогнать внутренних демонов. — Нет! Я не жалкая! — выкрикнула она, зажмурившись изо всех сил. — Я не виновата в том, что случилось тогда! С ноющей болью в сжавшемся сердце Силко наблюдал за агонией Джинкс. Он чувствовал себя совершенно беспомощным и ужасно виноватым — его девочка страдала из-за него! Джинкс крайне редко впадала в такое неконтролируемое состояние при Силко, и мужчина не то чтобы знал, что делать в такой ситуации. Но и отчуждённо наблюдать со стороны он тоже не собирался. — Заткнитесь! Заткнитесь! — зашипела Джинкс, с силой стягивая свои волосы в стальной хватке пальцев. Второй приступ за ночь нещадно ломал её сознание, и она была бессильна остановить эту пытку извращённого самобичевания. — Это ложь! Вы все лжете! Силко — не Вай! Он не такой… Но ожившие кошмары, рождённые из чувства вины, со злыми усмешками вторили ей об обратном. В агонии приступа Джинкс не заметила, как Силко приблизился к ней, мягко касаясь её волос в утешительном жесте. Ощутив чужое прикосновение, девушка инстинктивно дёрнулась в сторону, а рука по привычке потянулась к оружию на бедре. Однако судорожные пальцы нащупали лишь пустоту. Силко было нестерпимо видеть её такой. И даже понимая, что сейчас Джинкс невменяема, он не отступил. Ещё раз потянувшись к ней, на этот раз он уверенно заключил девушку в объятия. И даже когда та дергалась, плача, крича и отталкивая его, он не отступил. Слова Джинкс, ранее брошенные в бездну её персонального ада, о том, что Силко — не такой, как Вайолет, вызывали у мужчины целый спектр эмоций: от глубокой привязанности до горестного отрицания и вины. Ведь в отличие от Силко, который, хоть и не оставил, но добровольно отверг ее чувства, Вайолет, заточенная в «Тихий Омут», никогда по-настоящему не бросала сестру. — Тише, малышка, всё хорошо… — надломленный шепот химбарона прозвучал над головой Джинкс, когда она наконец начала успокаиваться. Её тело всё ещё сотрясала дрожь, а бешено колотящееся сердце отдавалось в груди Силко глухими ударами. — Ты же знаешь: что бы ни случилось между нами, я никогда тебя не оставлю. После их знаменательной встречи Джинкс больше никогда не плакала при Силко. Она не собиралась этого делать и сегодня, но горечь от слов, призванных утешить, разлилась в горле настолько сильно, что слёзы неудержимо хлынули из глаз. — Почему… — едва слышно прошептала девушка, сглатывая обиду. Голоса всё ещё звучали в её сознании, но уже не так отчётливо. Запах Силко, ударивший в нос, оказался тем спасительным кругом, что удерживал её на плаву. Подняв на мужчину взгляд, она спросила его о том, на что у Силко не было ответа, и её голос прозвучал громко и непоколебимо: — Что со мной не так? И тут же, один за другим, в голове Джинкс вспыхнули обвинения, и она начала озвучивать их звенящим от гнева голосом. Сжав кулаки, она импульсивно оттолкнула от себя Силко, чьи желанные объятия теперь стали ей невыносимы. — Ты же говорил, что я идеальная! Что я — твоя! — горечь несправедливости жгла ей горло, а глаза наполнялись слезами. Джинкс даже не представляла, как мучительно было слышать эти слова Силко, и, не замечая его состояния, продолжала сыпать обвинениями: — А теперь отталкиваешь меня! Ты… Ты просто лжец! Такой же, как и все, кто обещал быть рядом, но в итоге ушёл! Упреки Джинкс, словно пулемётные очереди, прошивали грудь мужчины, лишая его воздуха. Последние слова сорвались с губ Паудер сдавленным шепотом и подействовали на химбарона словно нож, вонзённый под рёбра. Она смотрела на Силко, и прежнее вожделение в её взгляде сменилось болью разочарования и едкой обидой, струящейся по щекам хрустальным токсином. Мужчина хотел было возразить, сказать, как сильно она ему дорога и что он никогда её не обманывал, но и это было бы ложью. И, как бы вся эта ситуация ни разрушала эго химбарона, он понимал: несмотря на все её недостатки и совершенные ранее поступки, Джинкс всё равно заслуживала человека лучше, чем он. Поэтому, стиснув челюсть, мужчина молча стерпел всю ту взаимную боль, что они причинили друг другу, убедив себя, что так будет лучше — лучше для них обоих. Молчание Силко погасило в Джинкс вспышку гнева, оставив после себя лишь холодную, звенящую пустоту. Она медленно разжала дрожащие кулаки и торопливо смахнула слёзы, невольно размазывая по щекам тушь. Прокушенная в приступе паники губа пульсировала и кровоточила, наполняя рот отрезвляющей горечью. С непомерной тяжестью на сердце Силко наблюдал, как лицо дорогой ему девушки на глазах каменеет, как тают остатки её пылких чувств, обращаясь в лёд безразличия. Лучше бы она кричала, что ненавидит его, чем смотрела вот так — пусто и холодно. — Ладно, папуля, как скажете, — едко бросила она, сверкнув глазами цвета «Мерцания». — Я покину вас, раз уж вы так этого жаждете! С этими словами Джинкс резко развернулась. Длинные синие косы взметнулись у неё за спиной, словно хвост разъярённого зверя. С кошачьей грацией она вскочила на стол и, легче пёрышка, спрыгнула с другой стороны. Силко оставалось лишь молча следить, как она бесшумно покидает его кабинет, а когда за ней закрылась дверь, химбарон протяжно выдохнул, будто сбрасывая тягостное напряжение. Он чувствовал, как вместе с воздухом его покидает наивность, о существовании которой он в себе и не подозревал — простодушная вера в то, что его отношения с Джинкс всегда останутся прежними. В этот миг Силко второй раз в жизни осознал, что между «вчера» и «сегодня» лежит непреодолимая пропасть. Тяжело опершись ладонями о стол, он опустил голову. Среди разбросанных бумаг его взгляд зацепился за маленькую золотистую гайку — одну из тех, что Джинкс вплетала в волосы. Химбарон долго, изучающе смотрел на неё, прежде чем медленно взять в руку. Должно быть, соскользнула с косы, когда она уходила, — подумал Силко, сжимая гайку в ладони. Холодный металл приятно остудил кожу, и хотя железка была почти невесомой, её тяжесть, казалось, неумолимо тянула руку вниз. Вздохнув, Силко сунул гайку в карман, пряча от чужих глаз след своего худшего преступления. Тёплый свет лампы мягко разливался вокруг стола, оставляя остальную часть кабинета в уютном полумраке. Покинув освещённую зону, со стаканом в руке и сигарой в зубах, Силко направился к красному кожаному дивану, скрытому в тени. На столике напротив поблёскивали хрустальные графины с алкоголем. Остановив взгляд на янтарном виски, он налил себе больше половины стакана и наконец опустился на диван. Срезав запечатанный кончик сигары гильотиной и чиркнув золотистой зажигалкой, химбарон жадно затянулся едким дымом. Лёгкие приняли его с благодарностью — как спасительную манну, разлившуюся по ноющим ранам в груди. Откинувшись затылком на спинку дивана, Силко выдохнул в пустоту серый дым и долго сидел, глядя в тёмный потолок. Мысли в голове мужчины смешались в густую, вязкую кашу, и отделить одну от другой казалось невозможным. Всё, что произошло в этом кабинете, ещё жило в памяти химбарона колющей болью. Прикрывая правый глаз, он ощутил фантомное присутствие Джинкс — лёгкое прикосновение её тёплых пальцев к лицу. Аромат её волос въелся в память так глубоко, что забыть его казалось немыслимым. В горле пересохло от горечи дыма и мыслей; Силко с трудом сглотнул, открыл глаз и потянулся к стакану, желая утолить внезапную жажду. Но едва его губы коснулись стекла, он замер — накрытый воспоминанием о губах Джинкс, словно душным одеялом. Эта чертовка пила его виски прямо из этого бокала, и едва заметный след её губ всё ещё оставался на самом краю. По цепной реакции всплыло другое воспоминание — как эти красивые, упрямые губы прижались к его рту, в отчаянии ища спасения. Под властью сокрушительных мыслей Силко коснулся пальцами своих уст. Чёрт, я, наверное, весь в её помаде… — мелькнуло в голове, вызвав невольную усмешку. Но осознание этого факта быстро стёрло улыбку. Весь. В её. Помаде. Как же это было странно, неправильно — и, дьявол, до боли приятно. Сердце химбарона вновь сжалось, придавленное камнем сожалений. Завтра ему придётся самому делать себе инъекцию «Мерцания» — Джинкс, скорее всего, не придёт. Но что тревожило сильнее — вернётся ли она вообще? Никогда прежде Силко не задумывался о глубине своей привязанности к ней, и сегодня девушка милостиво дала ему возможность это понять. — Прошу, Джинкс, вернись, — хриплый голос растворился в ночной тишине, будто отчаянная молитва. Он не представлял жизни без неё, хоть и убеждал себя, что никогда не станет для Джинкс кем-то большим, чем отцом. Силко понимал, как эгоистично желать её возвращения после того, как сам же её прогнал, но ничего не мог с собой поделать. — Я просто не могу потерять тебя, — прошептал мужчина, и никогда прежде виски не обжигал его язык так сильно. Обречённо опустив голову, Силко закрыл искажённое мукой лицо ладонью. — Только не так…