Искра ритма

Мироходцы. Их не придумали писатели фэнтези. Они не демоны, не боги и не супергерои, хотя со стороны могут показаться любым из перечисленного. Мироходец — это существо, которое может шагнуть из одного мира в другой так же легко, как ты перешагиваешь через порог своей комнаты. Вот здесь остановись на секунду. Представь, что у тебя есть ключ от любой двери во Вселенной. От любой реальности. От измерения, где время течёт вспять. От мира, где гравитация — это шутка. От места, где твои страхи обретают плоть. Мироходец не ищет ключ. Он сам — этот ключ. Как они это делают? Телепортация — слишком грубое слово. Мироходцы рвут само полотно реальности. Между мирами возникает трещина, и они проскальзывают сквозь неё, как игла сквозь ткань. Обрратно ткань не зашивается. Шов остаётся. И никто не знает, что может выползти из этого шва потом. Почему их так назвали? Первый задокументированный случай — дневник монаха. Он написал: «Пришёл странник, сказал, что идёт из мира, где солнце чёрное. Мы назвали его мироходцем. Наутро он исчез, а вместо него в келье осталась только горсть светло-желтого, слабо светящегося "пепла"». С тех пор название прижилось. Сами мироходцы себя так называют. Они вообще редко называют себя как-то. Молчат. Или врут. Что они такое — неизвестно. Настоящая наука билась над этим вопросом десять лет. Результатов ноль. Мироходцев нельзя просканировать, нельзя загипнотизировать, нельзя вскрыть — потому что после смерти они рассыпаются в жёлтую "пыль". Анализы показывают: пыль как пыль, но в ней содержится некая энергия. Скинт. Редкий драгоценный камень. Мироходцы опасны, не потому, что злые, а потому, что они не сдерживают себя. Ты когда-нибудь нажимал на курок в компьютерной игре, стреляя в NPC, просто чтобы посмотреть на анимацию? Мироходец делает то же самое. Но с живыми людьми. Для него реальность — это песочница. Он может убить жестоко, затейливо и потом удивиться, почему ты плачешь. Ведь он же просто проверял, как это работает. Но есть и хорошая новость. Очень редко, раз на миллион, мироходец помнит, кем он был. Помнит боль. Помнит страх. Помнит, что другие не декорации. Такие экземпляры даже пытаются жить среди людей. Держат дистанцию. Боятся себя. ... Вечер. Заброшенный корпус старого здания на окраине города. Ло приходит сюда один. Никто не знает. Дилан думает, что он остался на репетиции. Ло идёт по битому стеклу и ржавым лестницам наверх. На третий этаж. Туда, где когда-то была крыша, но она обвалилась, и теперь открывается вид на небо. Он садится на край бетонной плиты, свесив ноги. Внизу деревья и кусты. Вверху закат. Красивый. Багровый, с золотыми прожилками, будто кто-то пролил золотые чернила и решил не вытирать. Ло смотрит на небо и не дышит. Ему кажется, что если он вдохнёт слишком глубоко, то выдохнет не воздух, а куски другого мира. Того, откуда он пришёл. Того, где он не был собой уже очень давно. Он проводит пальцами по руке — там, где под кожей иногда что-то шевелится. Что-то, что хочет выйти наружу. Что-то, что шепчет: «Ты не человек. Перестань притворяться». Ло отгоняет шёпот. Смотрит на закат. — Я хочу быть здесь, — говорит он тихо. — Я хочу просто обычным человеком. Звёзды ещё не зажглись, но уже чувствуются — за тонкой синей плёнкой, которая вот-вот порвётся. Я потерялся — думает Ло. Он закрывает глаза. Внутри пустота и гул. Там, где у нормальных людей болит душа, у мироходцев болит искр. Он знает, что он странный. Аномалия. Бракованный экземпляр. Может, поэтому он ещё не убил никого. Закат гаснет. Первая звезда протыкает небо, как игла. Ло шепчет в темноту: — Я почти забыл, как это — быть живым. А потом появился ты, Дилан. И теперь каждый день я боюсь не того, что сорвусь. А того, что однажды сорвусь и не замечу, как твоё сердце перестанет стучать. Он не плачет. Мироходцы не плачут, но что-то влажное и солёное скатывается по щеке. Я не странный...