Сумерки Гондора

— Будет здорово, если ты перестанешь ухмыляться и пялиться на ее зад, — сказал вполголоса старик. Барагор проморгался, выныривая из мыслей, и повернулся к Алатару. Они ехали рядом, чуть поотстав от передовых. Впереди, на фоне бескрайней степи, темнели два силуэта — Морвен и принц, склонившиеся друг к другу в неслышном разговоре. Старик смотрел прямо перед собой, но в уголках его губ таилась усмешка. — Тебе сложно, — продолжил он негромко, — но постарайся все же скрывать эмоции. Принцу это все видеть не обязательно. Барагору вовсе не понравилось, что старик лезет в его мысли и настроения. Он поморщился и резко сменил тему: — Тебе не нравится Араторн. Алатар медленно кивнул, принимая перемену разговора. — Принц молод, наивен. Им движет обида, а она — плохой советчик в долгих делах. Но он не совсем злодей, нет. — Старик помолчал, глядя на удаляющиеся фигуры всадников. — Посмотрим, что из этого выйдет. Время покажет. Дорога в обход Энтавы оказалась тягостной. Топкие берега тянулись на многие лиги, и приходилось делать порядочный крюк, чтобы не увязнуть в болотной жиже. Днем они еще как-то держались, выбирая сухие кочки и тропы, протоптанные дикими зверями, но к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, стало ясно: до твердой земли им не добраться засветло. — Здесь где-то должны быть курганы, — сказал Алатар, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. — Старые, еще нуменорские. Если верить картам, они тут тянутся вдоль Андуина с тех времен, когда север пал под ударами Ангмара. Они наткнулись на захоронение, когда уже почти стемнело. Низкие, поросшие мхом холмы выступали из тумана, словно спины спящих великанов. Могильники тянулись вдоль реки — древняя цепь, протянувшаяся с севера на юг. — Когда Ангмар пришел на север, — заговорил Алатар, спешиваясь и ведя коня в поводу, — многие бежали на юг вдоль Андуина. Беженцы из Кардолана, из Арнора… Не все дошли. Хоронили их здесь, в спешке, без должных обрядов. А иные курганы еще старше, может, Первой Эпохи. — И что с ними стало? — спросил принц, с неприязнью оглядывая мрачные холмы. — То, что бывает с мертвыми, которых не проводили, как следует, — пожал плечами старик. —Могильники долго были опасны из-за умертвий, но сейчас их сила ослабла. Отдельные духи все еще цепляются за свои тела, особенно если курганы не очищены солнцем или древними песнями. — Может, хватит пугать на ночь? — Морвен зябко повела плечами. — И так тошно. Барагор хмыкнул, но промолчал. Ему тоже было не по себе, хотя он и не подал виду. Лагерь разбили на относительно сухом возвышении между двумя курганами. Костер разожгли небольшой, чтобы не привлекать внимания, но и не мерзнуть. Стреноженные кони паслись неподалеку, но вели себя беспокойно — всхрапывали, косились на курганы. — Им тоже не нравится это место, — заметил Барагор, подкидывая хворост в огонь. — Животные чувствуют тоньше, — кивнул Алатар. Сначала ничего не происходило. Костер трещал, бросая пляшущие тени на замшелые камни. Алатар рассказывал тихим голосом о древних захоронениях, о том, как нуменорцы хоронили своих мертвых, и Морвен уже начала клевать носом, когда пришел холод. Он пробирал до костей, заставляя зубы выбивать дробь. — Что за… — начал Барагор и осекся. Лошади заржали, дернулись, попытались встать на дыбы, но путы держали. Огонь в костре заметался, словно от ветра, хотя вокруг стояла полная тишина. А потом из тумана донеслись невнятные звуки, словно многие голоса говорили одновременно на незнакомом языке. — Кто-то смотрит, — сказала Морвен, и рука ее сама собой легла на кинжал. Из молочной пелены, стелившейся по земле, начали проступать фигуры. Сначала полупрозрачные, едва различимые, но с каждым мгновением они становились все плотнее. Бледные силуэты в рваных доспехах древнего нуменорского образца, с мечами и щитами, покрытыми пылью веков. Духи окружали лагерь, двигаясь бесшумно, и шепот их становился громче, настойчивее, хотя слова оставались непонятными. — Они зовут… — выдохнул принц, зажимая уши ладонями. Лицо его исказилось болью. — Они зовут меня… Барагор выхватил меч. Морвен встала в стойку, сжимая кинжалы. Старик медленно поднялся с места, опираясь на посох. — Не двигайтесь! — властно произнес он. Холод усилился. В воздухе запахло тленом и древней пылью. Духи подступали все ближе, и Барагор вдруг почувствовал, как древний, первобытный страх сковывает движения. — Они знают… — бормотал принц, раскачиваясь на месте. — Они видят… видят шрамы… — Очнись! — рявкнул Барагор, заслоняя его собой. Но как сражаться с призраками? Духи бросились разом. Барагор рубанул ближайшего — меч прошел сквозь полупрозрачное тело, но дух взвизгнул и отшатнулся. На миг воин обрадовался, но тут же понял: это не бой, в котором они победят. Их слишком много, они повсюду. Один из духов схватил Морвен за руку. Девушка вскрикнула — правая рука онемела, пальцы разжались, выпуская кинжал. Но левой она уже полоснула по призраку, и тот с визгом отступил. — Барагор! — крикнула она, отбиваясь левой. — Я не чувствую правой руки! Он хотел ответить, но в этот момент духи навалились со всех сторон. Холодные пальцы тянулись к горлу, к глазам, к сердцу… Но Алатар запел. Голос его, старческий и слабый, вдруг набрал силу. Он пел на древнем языке, и посох в его руках начал светиться сначала слабо, затем все ярче, пока не засиял, как далекая звезда в ночи. Духи взвыли, отступая в туман. Алатар пел, не останавливаясь, и свет лился с посоха. — Надо уходить! — крикнула Морвен, растирая онемевшую руку. — Ночью? — Барагор покачал головой. — В топи увязнем. Придется ждать рассвета. Принц сидел на земле, закрыв лицо руками, и раскачивался. Он не видел, не слышал, не понимал ничего. Морвен встала рядом с ним, прикрывая его спиной. К утру онемение в ее руке прошло. Она уже держала кинжалы в обеих руках, готовая к новой атаке. Барагор подкидывал в костер дрова и стоял рядом с волшебником, готовый подхватить, если силы оставят старика. Но Алатар пел и пел, пока с рассветом духи не исчезли. Туман рассеялся, и первые лучи солнца позолотили верхушки курганов. Алатар умолк, и свечение погасло. Старик покачнулся и осел бы на землю, если бы не Барагор. — Сам ехать не смогу, — прохрипел волшебник. Голос его сел совсем, глаза запали, лицо посерело от усталости. — На коне сидеть сможешь? — спросила Морвен, подходя. — Попробую. Она взяла поводья его лошади, помогая старику взобраться в седло. Барагор подошел к принцу — тот сидел все там же, глядя перед собой остановившимся взглядом. — Вставай, — сказал воин, протягивая руку. — Ехать надо. Принц поднял на него осоловевшие от ужаса глаза. — Если даже тени прошлого могут так ранить… — пробормотал он. — Нам нужна сила. Эти курганы нужно уничтожить. — Некоторые тени лучше оставлять спящими, — раздался слабый голос старика. — Они — остатки старой некромантии. Без господина слабеют, но пока стоят курганы, будут цепляться за жизнь. — Больше никаких ночевок на курганах, — сказал принц, и в голосе его впервые за эту ночь появилась воля. — А больше их на пути и не должно быть, — ответил Алатар, глядя на него с сочувствием. — Потомки нуменорцев чувствительнее к древним чарам. Ты слышал их зов острее нас. Принц не ответил, все еще пребывая в шоке. Они тронулись в путь, когда солнце поднялось выше. Морвен вела в поводу лошадь волшебника, Барагор — лошадь принца. Араторн сидел в седле, не замечая ничего вокруг, и только ветер играл его длинными волосами, скрывавшими шрамы. Дорога петляла по степи, теряясь в высоких травах, что колыхались под ветром, словно море. Запахи здесь были иные, чем в Гондоре. Барагор вдыхал этот воздух полной грудью, и ему казалось, что даже дышится здесь иначе, свободнее. В какой-то момент принц и Морвен замерли впереди, придерживая коней. Барагор со стариком подъехали к ним. — Дальше все, — сказал Араторн, оглядывая бескрайние просторы. — Я не знаю дороги. Веди нас, старик. Алатар кивнул, прищурился, глядя на солнце, стоящее почти в зените, затем указал рукой направление чуть западнее, туда, где горизонт слегка подергивался синевой далеких холмов. — На всякий случай предупреждаю, — произнес он негромко. — Я был здесь десятки лет назад. Многое могло измениться. Барагор окинул взглядом бескрайнюю степь. — Степь вечна, — ответил он уверенно. — В ней ничто не меняется. Принц усмехнулся, оглянувшись на него через плечо. — Ты мог бы родиться роханцем, с такими-то речами. Кстати о них… — он кивнул вперед. — Вот их мы сможем встретить вскорости. Земли здесь уже спорные, ничьи, но патрули бывают. Барагор посмотрел на степь внимательнее. Ветра гуляли по ней, не встречая преград, и ни единой живой души не было видно до самого горизонта. — Предлагаю держаться всем рядом, — сказал он деловито, возвращаясь к привычной роли воина. — Я и Морвен по краям, вы двое — в середине. Так безопаснее. Они перестроились и тронулись дальше. Барагор ехал слева, чуть выдвинувшись вперед, и краем глаза видел, как справа так же ровно держится Морвен. Она осматривала степь с той же настороженностью, что и он, — они оба знали цену бдительности в открытом поле. Но ни в этот день, ни на следующие вокруг не появилось ни души. Только ветер, травы и бескрайнее небо, менявшее цвет от утренней голубизны к вечерней багрянце. Они ночевали под открытым небом, завернувшись в плащи, слушая вой далеких шакалов и уханье сов. Принц ворчал на неудобства, старик молчал, глядя в звезды, а Барагор и Морвен несли караул по очереди, сменяя друг друга без лишних слов. И ни единого слова не было сказано между ними о том, что случилось в конюшне. Ни взгляда, ни намека, словно ничего и не было. На первом же привале, когда степь уже начала темнеть, а костер развели в небольшой ложбинке, чтобы огонь не привлекал лишнего внимания, Морвен сидела чуть поодаль и натачивала нож. Звук — мерное скрежещущее шипение камня о металл — раздражал всех, но в первую очередь принца. Араторн ходил кругами вокруг костра, то садился, то вставал, кидая на нее злые взгляды. Было видно, как он выбирает между возможностью получить очередную порцию ее насмешек и молчанием. И все-таки сдержался. Остановился у края света, глядя в темноту, и замер, стиснув зубы. Морвен закончила с ножом, проверила лезвие пальцем, убрала точило и, глядя на старика, заговорила: — Старик, а ты не мог ошибиться? Все же кольца действительно потеряли силу, везде об этом писали. Как могло появиться еще одно? Алатар поднял голову от огня. В глазах его отражались пляшущие языки пламени, и на миг Барагору показалось, что они светятся собственным светом. — Ошибиться, — переспросил волшебник тихо, — и двадцать лет впустую просидеть под пытками? — Он покачал головой. — Нет, в кольце точно есть сила, я ее чувствовал. Просто не знаю, что это за кольцо. Может быть, другое древнее. Я не Алатар Синий, всего лишь ношу то же имя, и мне многое неведомо. Но силу я почуять могу, здесь обмана нет. Принц, стоявший на краю света, шумно вздохнул и резко обернулся. — Вы пугаете меня такими разговорами, — сказал он тревожно. — И так неясно, найдем ли мы его. А теперь еще и думать, что искать нечего? Барагор посмотрел на него искоса, из-под нахмуренных бровей. — Зачем оно тебе? — спросил он прямо. — Что ты с ним сделаешь? Араторн выдержал его взгляд. В свете костра лицо его казалось высеченным из камня — резкие тени, жесткие линии. — Надо смотреть, какая у него мощь, и в чем поможет. — И все же? — не отставала Морвен. Принц фыркнул, дернул плечом. — Объединить распавшееся, вернуть былое величие Гондору. Чего еще может желать наследный принц? Он отвернулся и отошел в темноту, явно давая понять, что разговор окончен. Морвен переглянулась с Барагором, но тот лишь пожал плечами. Старик снова уставился в огонь, и тишина повисла над лагерем, нарушаемая лишь потрескиванием костра да далеким воем шакалов. В один из дней, когда солнце уже клонилось к закату и тени от лошадей вытянулись длинными полосами на траве, Барагор первым заметил облачко пыли на горизонте. Он прищурился, всматриваясь, и через несколько минут уже различал приближающуюся группу всадников — человек пятнадцать ехали слаженно, плотной группой. — Роханцы, — коротко бросил он остальным. — Держитесь спокойно и молчите, говорить я буду. Принц дернулся было что-то возразить, но Барагор так взглянул на него, что Араторн прикусил язык. Всадники окружили их плотным кольцом. Кони под ними были статные, холеные, с длинными гривами — таких в Гондоре не водилось. Сами широкоплечие, обветренные роханцы смотрели настороженно, но без открытой враждебности. Оружие держали наготове, но не обнажали. Барагор взглядом выцепил главного — тот держался чуть впереди, с властной осанкой, и конь под ним был лучшим в отряде. К нему Барагор и обратился, заговорив спокойно, с достоинством равного: — Мир вам, всадники. Мы идем своей дорогой, никому зла не желаем. — Куда держите путь? — спросил главный, окидывая их цепким взглядом. — До лесов на севере, что эльфы когда-то звали своими, — ответил Барагор. — Сопровождаем старика. Ему надобно там кое-что поглядеть. Взгляд роханца скользнул по Алатару, задержался на посохе и просторных одеждах, темных и неброских, но явно не крестьянских. — Волшебник, — не то спросил, не то утвердил главный. — Было дело, — спокойно ответил Алатар без тени страха или подобострастия. — Давно, правда, но память еще держится. Главный чуть заметно усмехнулся в усы. — И что странник хочет найти в лесу? Ныне там лишь ветер гуляет. Алатар помедлил с ответом лишь мгновение, достаточное, чтобы ответ прозвучал естественно: — Посмотреть, что с древних времен осталось. Иногда бывают интересные находки для тех, кто знает, куда смотреть. Принц, не выдержав, качнулся в седле, явно намереваясь вставить слово, но Морвен, ехавшая рядом, положила руку ему на локоть и прошипела едва слышно: — Послушай меня, раз уж нанял защищать. Не выдавай себя, мы не дома. Араторн дернул щекой, но смолчал. Барагор мысленно выдохнул. Роханцы переглянулись, и главный кивнул своим — опасности в маленьком отряде не видели. Спросили еще о том, откуда идут, не видали ли по дороге следов крупных отрядов, но вопросы были обычными для пограничья — Барагор и сам такие же задавал когда-то, проверяя чужаков на своей земле. — Солнце уже садится, — заметил главный, глянув на небо. — Если хотите, располагайтесь с нами на ночлег. Заодно и расскажете толком, что там на юге деется. Предложение было скорее приказом, но Барагор кивнул с достоинством: — Благодарим. От костра и теплого разговора не откажемся. Вскоре лагерь был разбит — роханцы делали это быстро и сноровисто, видно было, что кочевая жизнь им привычна. Запахло похлебкой, кони были стреножены и пущены пастись неподалеку под присмотром молодых воинов. Морвен с самого начала не могла отвести глаз от лошадей. Она ходила вокруг табуна, разглядывая каждую, и, наконец, не выдержала, подошла к одному из роханцев и спросила прямо: — А не продадите ли коня или двух? И почем? Роханец расхохотался. — Продать? Наших коней? — Он хлопнул себя по колену. — Нет, девушка, и на ваших не поменяем, они намного хуже. Морвен не смутилась, глаза ее блеснули нахально, с вызовом. — А если очень хорошо попросить? — Не вздумай их красть, — отсмеявшись, серьезно сказал роханец. — Любой другой наш воин знает: кони только для своих. Убьет, не раздумывая. — Уж больно хороши, — Морвен вздохнула с притворной горечью. — Искушают. Роханец снова рассмеялся, и Барагор, слышавший этот разговор, почувствовал, как внутри закипает раздражение. Позже, когда лагерь затих и большинство воинов улеглось спать, Барагор ворочался под плащом, не находя покоя. Он поднял голову и увидел у костра Морвен с тем самым роханцем. Они сидели близко друг к другу, о чем-то говорили вполголоса, и мужчина по-хозяйски положил ладонь ей на колено. Барагор стиснул зубы и хотел отвернуться, но в этот момент Морвен, будто почувствовав его взгляд, обернулась и поманила рукой: — Иди сюда, послушай, он важное говорит. Барагор поднялся, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало, и подошел к костру. Роханец, заметив его взгляд, усмехнулся, но руку с колена Морвен все же убрал. В глазах его читалось понимание и насмешка — все-то он видел, степной волк. — Меня зовут Эодред, — представился роханец. — А тебя как, воин? — Барагор. — Слушай тогда, Барагор. Дальше по вашему пути, в Мглистых горах, возле поля Келебранта, орки обитают. Немного, пара селений осталась, но есть. Мы туда стараемся не ходить, но вам мимо придется. Барагор сел у костра, и раздражение его сменилось вниманием. — Что еще известно по нашему маршруту? — Пойдете вдоль русла Андуина, — Эодред подбросил ветку в огонь, глядя, как искры уносятся в черное небо. — Ближе к Вольду кочевые племена, коней разводят. Это не мы, те разбираться не будут — нападут сразу. Но если спокойно дойдете до Светлимы, считай, плохой район миновали. — Он помолчал. — Не разжигайте там костров, не привлекайте внимания. В районе отмелей лет десять назад кучковались разбойники, но мы давно о них ничего не слышали. Может, перебили друг друга уже, а, может, и нет. — Больше ничего? — спросил Барагор. — Другой информации у меня нет. Сами мы так далеко не забираемся, — Эодред покачал головой. — И вам не советуем. Но вижу, что вы не из тех, кто слушает советы. Он хлопнул Барагора по плечу, ушел к своим, и вскоре лагерь затих окончательно. Барагор сидел у костра, обдумывая услышанное. Морвен рядом молчала, и только когда он повернулся, чтобы идти спать, заметил, что ее уже нет — наверное, ушла, как только разговор стал неинтересен. Он лег на свое место, глядя в звездное небо. Как им четверым выстоять против крупной банды, если встретят? Шансы были плохими, очень плохими. А принц, со своим гонором, и старик, едва держащийся в седле — не подмога, а обуза. Только они двое с Морвен и могут драться по-настоящему. С этой тревожной мыслью он и заснул, слушая, как ветер шелестит травами и где-то далеко перекликаются дозорные роханцы.