Сумерки Гондора

Дорога уже долго вилась меж пологих холмов, поросших жесткой травой, когда вдали показался частокол. Бревенчатые стены, невысокие, но крепкие, смотрели на путников темными глазницами щелей для стрел. Над ними поднимался ленивый дымок — деревня жила своей неспешной жизнью. Когда подъехали ближе, послышался мерный стук кузнечного молота. Обычная деревня, каких много по окраинам — ни богатая, ни бедная, живущая своим трудом. У ворот, грубо сколоченных из толстых плах, стояла стража: два мужика в простых рубахах, с копьями наперевес. Доспехов на них не было, лишь стеганые куртки, но лица были серьезные — видно, привыкли полагаться только на себя. Принц пришпорил коня и выехал вперед. — Я наследник Гондора, Араторн, сын Алдамира. Требую гостеприимства и ночлега для себя и моих людей. Стражники переглянулись. Один, постарше, нахмурился, тот, что помоложе, приоткрыл рот, но ничего не сказал. Первый кивнул ему, и тот скрылся за воротами. Вернулся быстро, в сопровождении грузного мужика лет сорока с усталым, обветренным лицом и мозолистыми руками — видно, десятник, выбившийся из крестьян. Десятник окинул путников цепким взглядом, сплюнул под ноги. — Гондор? — переспросил он лениво. — Это где, за горами? — Он почесал затылок. — Нам все равно, кто ты. Лошадь есть? Золото есть? Принц дернулся, но десятник уже махнул рукой: — Тогда проваливай, у нас своих кормить нечем. Араторн побагровел, готовый разразиться гневной тирадой, но Барагор уже спешился и, обойдя коня принца, встал рядом с десятником, загораживая Араторна спиной. — Мы заплатим работой, — сказал он спокойно, глядя десятнику прямо в глаза. — Если вам какая помощь нужна, скажите. Десятник прищурился, опытным взглядом оценивая Барагора внимательнее. — Ты военный? — спросил он прямо. Барагор кивнул. Десятник помолчал, что-то прикидывая, потом махнул рукой в сторону деревни: — Заходите, поговорим. Они прошли за частокол, оставив коней у ворот. Мужики у колодца косились на чужаков, бабы прятали детей за спины. Десятник привел их к большому дому в центре — видно, старосты. У крыльца обернулся: — У нас тут проблема. Соседи скотину угнали: пять коров, десяток овец. Хотим отбить, но людей мало. Поможешь — пустим, накормим, дадим припасов в дорогу. Принц, не выдержав, шагнул вперед: — Я не наемник! Я не буду воевать за каких-то крестьян! Барагор даже не обернулся. Ответил, глядя на десятника: — Тогда ночуй в поле. Морвен, до этого молча стоявшая в стороне, шагнула и встала рядом с Барагором. — Я с ним. Принц обвел взглядом их двоих, старика, который лишь пожал плечами, десятника и подошедших мужиков, скрежетнул зубами так, что желваки заходили под кожей. — Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Делайте что хотите. Через час Барагор уже вел троих мужиков из деревни — крепких, но необученных, с дубьем и топорами вместо мечей. Морвен шла рядом, и на ее поясе покачивался лук. — Мне бы тоже пригодилось, — сказал Барагор, кивая на оружие. — Ты у нас мастер рукопашной, — усмехнулась она. — А я издалека поработаю. Крадучись, они вышли к стоянке угонщиков — человек пять, десяток коров в загородке из жердей, овец не было — видимо, угнали дальше. Костер почти погас, двое часовых сидели у огня, но головы их клевали носом к груди. Барагор оценил обстановку одним взглядом. — Часовых снимаем тихо, — шепнул он Морвен. — Остальных — как пойдет. Твои первые двое. Морвен кивнула, бесшумно сняла лук с плеча. Две стрелы легли на тетиву почти одновременно, и Барагор даже не услышал свиста, только увидел, как часовые оседают на землю, словно мешки с зерном. Но кто-то из спящих проснулся от негромкого стука упавшего тела. Вскрик, шум, и через мгновение лагерь взорвался движением. Барагор рванул вперед, перехватывая первого мужика, что бросился на него с ножом. Удар, еще удар — он бил не на смерть, скорее вырубал, оглушал, чувствуя, что перед ним такие же крестьяне, как те, что пришли с ним. За спиной свистели стрелы Морвен — она била точно, но тоже стараясь не убивать, а ранить. Мужики из деревни, спохватившись, погнали коров прочь, к своим. Барагор прикрывал отход, когда один из угонщиков, здоровенный детина, бросился на него с дубиной. Пришлось все же ударить по-настоящему — детина рухнул, хрипя. — Уходим! — крикнул Барагор, и они с Морвен побежали, догоняя коров и своих временных соратников. В деревню вернулись уже к вечеру. Коров пересчитали — получилось даже больше, чем нужно было забрать. Двое мужиков из деревенских были легко ранены, но шли сами, улыбаясь до ушей. Староста наливал всем полные кружки, хлопал по плечам так, что Барагор едва удерживал равновесие. — Молодцы! — гудел он. — Настоящие воины! Я уж думал, пропадет моя скотинка. Принц стоял в стороне, у стены дома, и лицо его было мрачнее тучи. — Куда путь держите? — спросил староста, когда шум поутих. Барагор ответил уклончиво: — На восток, к горам. Староста понимающе кивнул, но в глазах его мелькнула тень. — К гномам, значит? Осторожнее там: говорят, в горах неспокойно. За перевалом люди пропадают. Морвен, которая до этого лениво потягивала эль, вдруг насторожилась, словно кошка. — Кто пропадает? — спросила она. Староста пожал плечами, не понимая ее интереса. — Кто туда идет, те и пропадают. Говорят, там что-то ищут, но не находят. Волшебник, дремавший до этого на лавке у стены, вдруг поднял голову. — Что ищут? — спросил он, и в тишине, вдруг наступившей в доме, голос его прозвучал властно. Староста поежился под этим взглядом. — Кто ж знает, господин хороший. Слухи одни. Люди языками мелют, а правды никто не ведает. Больше ничего они от крестьян не узнали. Но в доме старосты их ждал настоящий ужин — похлебка с мясом, свежий хлеб, даже эль. И кровати с соломенными тюфяками, на которых можно было вытянуться во весь рост. Барагор засыпал, слыша, как за стеной вздыхают кони и где-то далеко перекликаются ночные птицы. Утром, чуть свет, они двинулись дальше. В сумках лежала свежая вода, вяленое мясо и пара караваев хлеба — подарок старосты.