Кровавое наследие

Кровавое наследие Часть пятая: Свидание Неделя прошла как один длинный, серый, тоскливый день. Ло Бинхэ просыпался, заваривал чай, смотрел в окно на лес, потом садился за компьютер и часами листал форумы, социальные сети, сайты знакомств — всё, где можно было найти лица. Живые лица. Новые лица. Те, которые потом можно будет приколоть к пробковой доске красными булавками. Он делал это без всякого интереса, почти механически, потому что без жертвы его жизнь теряла смысл, рассыпалась на отдельные, ничем не связанные куски: чай — уборка — бассейн — сон. И снова чай. И снова уборка. Дни тянулись одинаково, как вагоны одного поезда, и Ло Бинхуа уже перестал замечать, когда начинается утро и когда заканчивается вечер. Лес за окном менял освещение, но он не обращал на это внимания. Он сидел в кресле перед монитором — старым, громоздким, с чёрно-белым экраном, который мерцал и утомлял глаза, — и смотрел на фотографии незнакомых людей. Они улыбались, строили глазки, позировали на фоне закатов и достопримечательностей. Никто из них не знал, что за ними наблюдают из леса. Никто из них не знал, что их лица уже оценили, уже сравнили с другими, уже отложили в мысленную папку «возможно». На пятый день он нашёл её. Её звали Сяо Ли — или она так представилась в своём профиле на сайте знакомств, где выложила с десяток фотографий: в парке, в кафе, с подружками, с букетом цветов. Ей было двадцать три года, она работала продавщицей в цветочном магазине, любила кошек и сериалы, искала серьёзные отношения. Ло Бинхуа прочитал все её посты, все комментарии, все ответы на чужие сообщения. Она была открытой, наивной, доверчивой — такой, которая легко идёт на контакт и не видит опасности в незнакомцах. Идеальная кандидатура для наблюдения. Идеальная жертва. Он сохранил её фотографии, распечатал на матричном принтере, приколол на доску. Пока — не красной булавкой, а простой, чёрной, потому что она была ещё не утверждена, не отмечена, не выбрана окончательно. Но Ло Бинхуа уже знал: да, она. Он поедет на выходные в город, найдёт её, последит. Сделает несколько снимков. Оценит вживую. И если всё сложится — если она понравится ему не только на фотографиях, но и в реальности, — тогда булавка станет красной. Тогда появится план. Тогда подвал получит новую гостью. В субботу утром он проснулся рано — ещё затемно, когда лес за окном казался чёрной стеной, а луна висела низко, жёлтая, как глаз совы. Он не спеша заварил чай, выпил две чашки, глядя, как небо светлеет, как из чёрного становится тёмно-синим, потом сиреневым, потом розовым. Птицы запели — сначала одна, потом другая, потом весь лес наполнился звонкими, радостными голосами, которые так не вязались с тем, что было у него на душе. Ло Бинхуа оделся в то, что не привлекало внимания: светлые брюки, серую рубашку с длинным рукавом, неброские кроссовки. Волосы, длинные, до ягодиц, он сплёл в тугую косу и спрятал под кепкой. Зеркал в доме не было, поэтому он не мог проверить, как выглядит, но это его не волновало. Важно было не быть красивым, важно было быть незаметным. Он вышел из дома, сел в «Москвич», завёл двигатель. Машина закашляла, зачихала, но завелась — всегда заводилась, в любую погоду, и Ло Бинхуа был ей за это благодарен. Он выехал на просёлочную дорогу, потом на трассу, и через час уже был в городе. Шэньчжэнь в выходные был другим — более шумным, более живым, более опасным. Людей было много, и Ло Бинхуа приходилось лавировать между ними, парковаться в переполненных дворах, искать свободное место, которого почти не было. Он припарковался у торгового центра, вышел, огляделся. Сяо Ли должна была быть здесь — в своём профиле она писала, что по субботам любит заходить в кафе «Лотос» на улице Цзефан. Ло Бинхуа знал это кафе — маленькое, уютное, с вязаными салфетками на столах и пахнущее корицей. Он пошёл туда, но не напрямую, а кружным путём, через парк, чтобы проверить, не следит ли кто за ним. Никто не следил. Конечно, никто. Он был один. Всегда один. Кафе «Лотос» находилось на первом этаже старого жилого дома, с окнами, выходящими на тротуар, и маленькими столиками у стекла. Ло Бинхуа подошёл к двери, но не вошёл — встал сбоку, делая вид, что разглядывает меню на стене, а сам смотрел внутрь через стекло. Сяо Ли сидела за столиком у окна. Он узнал её сразу — длинные чёрные волосы, собранные в хвост, светлое пальто, к которому была приколота брошь в виде цветка, крупные серьги, которые блестели при каждом движении. Она улыбалась, смеялась, поправляла волосы. Напротив неё сидел парень — молодой, симпатичный, с модной стрижкой и дорогими часами на руке. Он держал её за руку через стол и что-то рассказывал, жестикулируя свободной рукой. Ло Бинхуа смотрел на эту картину и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Не ревность — ревность была слишком простым словом. Скорее, досада. Досада на то, что такие, как она — красивые, молодые, влюблённые, — живут свою жизнь, не подозревая, что кто-то наблюдает за ними из тени. Что они могут улыбаться, держаться за руки, пить чай и строить планы на будущее, а в это время кто-то уже решает, когда и как заберёт у них всё это. Или не заберёт. Пока не решил. Ло Бинхуа зашёл в кафе, сел за столик в углу, откуда был виден вход и часть зала, но сам он оставался в тени — свет от окна падал на него не прямо, а под углом, оставляя лицо в полумраке. Он заказал зелёный чай — такой же, как пил дома, — и стал наблюдать. Парень и девушка флиртовали, смеялись, иногда ссорились понарошку — девушка отворачивалась, парень трогал её за плечо, она улыбалась и поворачивалась обратно. Обычная пара. Обычные люди. Обычная жизнь, которой у Ло Бинхуа никогда не было и не будет. Он пил чай, делая вид, что читает книгу — старую, потрёпанную, которую взял с собой специально для маскировки, — и исподтишка делал снимки. Щёлк — Сяо Ли поправляет брошь. Щёлк — парень наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо. Щёлк — она смеётся, запрокинув голову, и на её шее блестит тонкая цепочка. Ло Бинхуа спрятал фотоаппарат, допил чай. Надо было ждать. Они пробыли в кафе около часа. Потом вышли, взявшись за руки, и пошли в сторону парка. Ло Бинхуа вышел следом, держась на расстоянии, прячась за спинами прохожих, за киосками, за припаркованными машинами. Парень был высоким, чуть выше него, с широкими плечами — такой, который мог бы дать отпор, если бы заметил слежку. Но он не замечал. Он смотрел только на девушку, на её улыбку, на её глаза, и весь мир для него существовал только в ней. Ло Бинхуа это одновременно раздражало и забавляло. Как можно быть таким слепым? Как можно не замечать, что кто-то идёт за тобой уже двадцать минут, фотографирует каждый твой шаг, запоминает, куда ты сворачиваешь, где останавливаешься, как долго держишь девушку за руку? Идиоты. Все они идиоты. И именно поэтому он до сих пор был на свободе. Они дошли до скамейки у фонтана, сели. Парень обнял девушку за плечи, она положила голову ему на грудь. Они о чём-то говорили — Ло Бинхуа не слышал, ветер уносил слова, — и иногда она смеялась, иногда вздыхала, иногда гладила его по руке. Ло Бинхуа стоял за деревом, достал фотоаппарат, сделал ещё несколько снимков. Плёнка почти кончилась, оставалось кадров пять. Он решил поберечь их — девушка и парень никуда не спешили, они сидели на скамейке, наслаждались тёплым днём и друг другом. Ло Бинхуа ждал. Ждал терпеливо, как умел только он, потому что в его жизни всё строилось на ожидании: ждать, пока жертва останется одна, ждать, пока страх достигнет пика, ждать, пока крики стихнут. Ожидание было его ремеслом. Солнце начало клониться к закату, когда парень встал, поцеловал девушку в щёку, что-то сказал и ушёл, махнув рукой на прощание. Он направился в сторону метро, быстро, деловито, и Ло Бинхуа проводил его взглядом, убедившись, что тот не вернётся. Потом перевёл взгляд на Сяо Ли. Она сидела на скамейке одна, смотрела на фонтан, улыбалась своим мыслям. Выглядела она расслабленной, счастливой — как человек, который только что провёл день с любимым и теперь наслаждается одиночеством, переваривая приятные впечатления. Ло Бинхуа подождал ещё немного, убедился, что рядом никого нет, и вышел из-за дерева. Перед этим он достал из кармана маленькое зеркальце — единственное, которое оставил для таких случаев, — и быстро привёл себя в порядок. Не то чтобы он хотел выглядеть красивым, нет. Ему нужно было выглядеть иначе. Кепку он снял, волосы распустил — так он казался мягче, уязвимее. Брови чуть нахмурил, губы сложил в задумчивую улыбку — не слишком широкую, чтобы не выглядеть наигранно, но и не слишком узкую, чтобы не оттолкнуть. Он знал своё лицо. Знал, как сделать его приветливым, открытым, почти дружелюбным. В зеркальце он видел чужого человека — того, которого он играл для других. Того, кто не убивал. Того, кого можно полюбить. Или хотя бы не бояться. Он сунул зеркальце в карман, поправил рубашку и направился к скамейке, выбирая маршрут так, чтобы появиться перед девушкой неожиданно, но не резко — из-за куста, словно заблудившийся прохожий, который случайно вышел к фонтану. Сяо Ли подняла голову, посмотрела на него. В её глазах не было страха — только лёгкое любопытство. Хорошо. Значит, маскировка сработала. — Извините, пожалуйста, — сказал Ло Бинхуа, останавливаясь в двух шагах от скамейки. Голос его был мягким, тихим, почти робким. — Я тут заблудился немного. Вы не подскажете, как пройти на улицу Цзефан? Я ищу гостиницу «Центральную», но карта у меня старая, и я никак не могу понять, куда идти. Он говорил правду и ложь одновременно. Улица Цзефан была рядом, гостиница «Центральная» действительно существовала, но он не собирался туда идти. Важно было другое — завязать разговор, не вызвав подозрений. Девушка улыбнулась — добрая, отзывчивая улыбка, которую он видел на её фотографиях — и показала рукой направление: — Очень просто! Вам нужно пройти прямо, потом на втором перекрёстке повернуть налево, потом ещё немного — и вы увидите вывеску. Там большая жёлтая буква «Ц». Не заметить невозможно. Ло Бинхуа изобразил облегчение — вздохнул, расправил плечи, улыбнулся в ответ: — Спасибо большое, а то я уже думал, что придётся ночевать в парке. — Он помолчал, будто раздумывая, потом добавил: — Вы тут одна сидите? Красивый фонтан. Я в этом городе первый раз, всё смотрю по сторонам как деревенщина. Сяо Ли засмеялась — легко, искренне: — Ничего страшного. Я сама, когда переехала сюда, тоже вечно терялась. Хорошо, что друзья помогали. А вы к нам надолго? — На пару дней, — соврал Ло Бинхуа. — В командировку приехал. Скучно одному, если честно. Все коллеги разошлись по своим делам, а я вот гуляю. Он говорил и чувствовал, как ложь ложится на язык, как сахар — сладко, легко, незаметно. Он умел это делать. Умел быть тем, кем нужно. Девушка не подозревала ничего. Она смотрела на него с открытым, почти детским интересом, и Ло Бинхуа видел, что она уже забыла о том, кто она и где находится. Он вошёл в её пространство — и она пустила его. — А можно присесть? — спросил он, указывая на край скамейки. — Ноги гудят. Я уже три часа брожу по городу как неприкаянный. — Конечно, садитесь, — ответила Сяо Ли и подвинулась, освобождая место. Ло Бинхуа сел, положил руки на колени, принял позу уставшего, но безобидного человека. Со стороны они должны были выглядеть как двое незнакомцев, которые случайно встретились в парке и разговорились. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы насторожить прохожего или полицейского. Он повернулся к девушке, заглянул ей в глаза — не слишком долго, чтобы не смутить, но и не слишком коротко, чтобы показаться заинтересованным. — Вы так мило улыбаетесь, — сказал он. — У вас, наверное, хорошее настроение. День удался? Сяо Ли снова улыбнулась, но на этот раз мягче, задумчивее. Она отвела взгляд, посмотрела на фонтан. — Да, неплохо. Я встречалась с другом. Ну, не с другом, — поправилась она, чуть смутившись, — с парнем. Мы давно вместе, но сегодня особенно хорошо всё прошло. Понимаете, иногда с ним бывает тяжело, он такой... упрямый. Но сегодня он был другим. Внимательным. Заботливым. Ло Бинхуа кивнул, изображая понимание. Он не понимал ничего. Для него отношения были территорией, на которую он никогда не ступал — и не хотел ступать. Но он умел делать вид. Он умел смотреть с сочувствием, умел кивать в нужных местах, умел задавать вопросы, которые показывали, что он слушает. — Тяжело, наверное, когда человек, которого любишь, бывает трудным, — сказал он. — Я в этом не разбираюсь, если честно. У меня никогда не было отношений. Ни с кем. Он произнёс эти слова с лёгкой горечью, как человек, который много потерял, но не жалуется. Это была правда. Чистая, неприкрытая правда — у него действительно никогда не было отношений. Если не считать тех, которые он сам себе придумывал с жертвами, когда гладил их по голове и шептал ласковые слова перед тем, как ударить. Но это были не отношения. Это была власть. И власть он любил больше, чем любовь. Сяо Ли посмотрела на него с удивлением и — да, он не ошибся — с жалостью. Она была доброй. Добрые всегда жалеют тех, кто одинок. — Серьёзно? Никогда? — переспросила она. — Но вы же такой... — Она запнулась, подбирая слова. — Такой приятный. Интеллигентный. Я думала, у вас точно есть девушка. Ло Бинхуа покачал головой, опустив взгляд, изображая смущение: — Нет, не сложилось. Всё время работал, учился, не до того было. А теперь уже как-то... не знаю. Боюсь, наверное. Что не получится. Что сделаю что-то не так. Он лгал, но голос его звучал искренне — потому что он и правда боялся. Только не того, что сказал. Он боялся, что однажды не сможет контролировать себя на людях. Что сорвётся. Что его истинное лицо вылезет наружу, и все увидят — не интеллигентного мужчину в серой рубашке, а монстра с красными булавками на пробковой доске. Сяо Ли положила руку на его плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого Ло Бинхуа чуть не вздрогнул. Он не привык, чтобы его трогали. Он сам трогал других, когда они уже не могли сопротивляться. А когда кто-то трогал его — это было… странно. Непривычно. Почти больно. — Не бойтесь, — сказала девушка. — Всему своё время. Вы обязательно встретите свою любовь. Я верю. Ло Бинхуа поднял глаза, посмотрел на неё. Сяо Ли была красивой — не той холодной, отстранённой красотой, которая ему иногда нравилась, а тёплой, домашней, какой-то очень человечной. Он подумал: жалко будет её убивать. Если он вообще её убьёт. Пока он не решил. Сначала надо было узнать её получше. Понять, стоит ли она того. Они проговорили ещё около часа — о работе, о книгах, о музыке, о том, как важно быть добрым и не судить других. Сяо Ли рассказывала о своей жизни, о мечтах, о том, что хочет открыть цветочный магазин когда-нибудь. Ло Бинхуа слушал, кивал, задавал вопросы. Он запоминал всё: её любимого писателя (Лу Синь, как у того воришки с рынка), её любимый цвет (пион, белый), её мечту (уехать к морю). Всё это было информацией, которая потом могла пригодиться. Или не пригодиться — но он любил собирать детали, как пазл, из которого потом складывался портрет жертвы. Когда солнце почти село и парк начал пустеть, Ло Бинхуа предложил проводить Сяо Ли до дома. Она согласилась — удивительно легко, без тени сомнения. Он проводил её до подъезда, пожелал спокойной ночи и попросил номер телефона — «на всякий случай, если ещё раз заблужусь в вашем прекрасном городе». Она дала. Записала в его телефон сама, улыбаясь, и сказала: — Звоните, если что. Я всегда рада помочь. Она вошла в подъезд, дверь закрылась за ней, и Ло Бинхуа остался один на тёмной улице. Он постоял минуту, глядя на окно квартиры на третьем этаже — там зажёгся свет. Сяо Ли была дома. В безопасности. Пока что. Он развернулся и пошёл к машине, паркуя её в двух кварталах от парка. По дороге он достал телефон, посмотрел сохранённый номер. «Сяо Ли, цветочный магазин, 23 года». Потом достал фотоаппарат — последний кадр плёнки, который он приберёг, — и сделал снимок её окна. Светящийся квадрат на фоне тёмного дома. Красиво. Он спрятал камеру, сел в «Москвич», завёл двигатель. По дороге домой, в лесу, он думал о ней. О её улыбке. О её жалости. О том, как она легко дала номер телефона незнакомцу. «Дурочка, — подумал он. — Такая дурочка». И улыбнулся. В лесу было темно. Луна висела низко, и сосны отбрасывали длинные чёрные тени на дорогу. Ло Бинхуа ехал медленно, считая корни, по которым стучали колёса. Он думал о том, что дома его ждёт пробковая доска, новая фотография и красная булавка, которую он вонзит в бумагу с особым удовольствием. И, может быть, сегодня ему приснится не тот мальчик с книгой, а она — Сяо Ли, у фонтана, беззащитная и глупая, с брошью в виде цветка на груди. И, может быть, в этом сне он не будет жалеть.