Планы
1 июня 2026 г., 00:51
Примечания:
Две сигареты грин Чапман снова натолкнули
***
Ты извини, но мои планы меняются Я помню, я обещал, но только не получается Мы обязательно встретимся, но только знаешь в чём штука? Мы, наверное, не сможем больше вспомнить друг друга
«Планы» — Znaki
-Ты не думаешь, что ему будет больно? -Я это знаю. Марк беззаботно пожимает плечами, почти сразу же запивая сказанное холодным пивом. Оно приятно стекает по глотке, пока Алекс тяжело вздыхает, качая головой. Ему не понять. Он честно пытается, но не может. Никто не поймёт. А Марк никому и не объяснит. Он знает, что Валентино будет больно, потому продолжает давить на эту точку так сильно, как только может. Пусть будет больно, пусть корчится, пусть злится, пусть ненавидит, пусть рыдает, пусть винит, пусть просит, но пусть, сука, мучается. Это будет лучшей наградой, сладким кусочком, чьим вкусом Марк будет упиваться до тошноты. От самого себя. Но пока ему плевать на моральные нормы, пусть они сгниют вместе с Валентино. Он это заслужил, потому и должен хлебать кашу из последствий, пока не удавится. Марк с удовольствием на это посмотрит. Он и так знает, как Валентино крючит-корчит, когда он не в центре внимания, когда он становится лишь фоном в чужой жизни. Для Марка он тоже фон. Наверное. В любом случае, Валентино Росси теперь ощущается горьким опытом, от которого Марк не может отмыться, сколько бы не выливал на себя воды, сколько бы не растирал кожу, сколько бы не пытался спать и отдаваться другим людям. Сукин сын Валентино Росси въелся глубоко под кожу, оставив после себя не счищаемую гарь и копоть. Он когда-то сам сжёг все мосты, а теперь приполз их чинить, пусть пытается. Марк не станет препятствовать, но и руку помощи не протянет. Кожа и без того перепачкана в ненавистной саже, напоминающей, что было. Телефон вибрирует. Уже понятно, кто пишет. Марк почти тянется, чтобы просмотреть, но вовремя себя отдёргивает, продолжая ловить на себе глубоко сочувствующий взгляд младшего брат. Он по-прежнему не понимает, но помнит, что было до и после того ненавистного дня. Алекс не лезет, но хочет. Он любит побрюзжать слюной на Валентино, когда остаётся наедине с братом. Наверное, пытается так поддержать, в любом случае эффект приятный. Марк хотя бы не ощущает себя всеми брошенным. Ему не двадцать два, ему за тридцать, он знает, кто всегда будет на его стороне, даже если будет её осуждать. Алекс не понимает, к чему весь цирк, почему просто нельзя послать Валентино Росси и вдарить ему по рукам, чтобы не пытался заново возводить мосты. Алекс мыслит более трезво, он не опьянён ни тягучей обидой, ни обжигающей местью, ни ненормальной, перетекающей в фанатизм привязанностью. Телефон опять вибрирует. В этот раз как-то жалобно. Алекс будто не выдерживает: -И долго ты будешь его так… -Мучить? Да, долго. Пока не надоест. -А потом? А что будет потом Марк не знает. Он точно продумал тактику, но не её финал, как и то, хочет ли он действительно прощать. На словах это сделать легко, особенно, когда умеешь врать. На деле Марк не знает. Какая-то часть его хочет в итоге оттолкнуть Валентино, перед этим сделав вид, будто всё нормально, будто скоро они вернут волшебное «как раньше», а потом сказать на интервью, насколько Валентино Росси отвратительный человек, заслуживающей мучительной смерти. Другая часть готова простить и принять прямо сейчас, броситься на шею, снова перенестись в прошлое и вытащить оттуда давно запечатанные эмоции. Зависеть, любить, ненавидеть, держать, вертеть, хотеть, мечтать, убить… Столько мыслей, а Марк игнорирует каждую, как и уведомление от Валентино. Наверное, он выпил и сейчас снизошёл до откровений. А, может быть, просто отправляет и удаляет сообщения, когда видит, что нет моментального ответа. Нервничает. Не может не нервничать. Он и перемены наверняка ощущает, а Марк для этого и пальцем о палец не ударил. Алекс тяжело вздыхает: -Так что будет потом? -Не знаю, посмотрим. -Окажешься у него в постели? -Только у его гроба. -Я слишком хорошо тебя знаю. -Тогда и должен знать, что я уже не тот, что раньше. -А желания те же. Спорить хочется, но не получается. Марк закатывает глаза, вспоминая, что было тогда, десять с лишним лет назад. Казалось, то было самое счастливое время, в нём хотелось раствориться, стать с ним единцм целым, чтобы оно никогда не заканчивалось. Оно оборвалось так, что один конец цепи ударил по Марку, а второй — по Валентино. Интересно, он понял это лишь сейчас или тогда ему тоже было плохо? Думал ли он раньше, что и кого потерял? Было ли ему хотя бы немного жаль? Способен ли вообще Валентино Росси на сожаления? Верится слабо, но Марк почему-то надеется на положительный ответ. Наверное, потому что тот наивный мальчишка, наяривающий на кумира, ещё не умер в агонии. Смог, зараза, пережить злосчастный две тысячи пятнадцатый год, а сейчас продолжает хныкать и тянуться к той руке, что не просто ударила, а чуть не задушила. Приходится отдёргивать, напоминать, какой ад был после, как много сделали слова Росси, как он сам распотрошил и изнасиловал какие-то наивные представления о спорте. Себя жалко, но подобное рано или поздно в любом случае должно было случиться. Просто хотелось, что бы розовые очки разбил кто-то, кто не является Валентино. Опять вибрация телефона. Опять Алекс открывает рот: -А с чего он решил извиниться? -Он не извинялся. -Тогда почему ты его ещё не послал? -Ну… он немного извинился, в своей манере. Не знаю, что на него нашло. Может быть, узнал, что умирает, и захотел отпустить грехи. -Удивительно, что вы оба пускаете друг на друга слюни до сих пор. -Надеюсь — ты не поймёшь нас. Алекс пожимает плечами. Он снова не понимает. Пусть так и остаётся. Марк никогда особой заботливостью по отношению к брату не отличался, но желание уберечь его от своих ошибок не могло не грызть время от времени. Вот и сейчас свербит на подкорке черепной коробки. Да, можно было бы разойтись на длинную о сложности отношений с Валентино, о том, как он повлиял, как сломал, как продолжал влиять, когда не находился рядом… Но Марк уже знает — его не поймут. Он и сам себя не понимает, потому что помнит всю вывалившуюся ненависть, а всё равно мысленно печатает сообщения Валентино. Его нужно ненавидеть. Его легко ненавидеть, но сложно любить. А лёгких путей Марк Маркес никогда не искал, ему нравились и продолжают нравиться извилистые дорожки, по мере прохождения которых расцарапываешь ноги в мясо. Это своеобразный акт мазохизма. Иначе назвать не получится. Ненавидеть Валентино Росси легко. В некоторой степени это даже приятно. Всегда найдётся повод, чтобы подкрепить это чувство, позволив ему разгореться до уровня лесного пожара, пожирающего всё живое. Любить Валентино Росси — значит вечно выискивать причины, рыться в помойке в поисках золота, постоянно натыкаться на гниль, чтобы в итоге обнаружить редкие прекрасные вещи, в которые захочется вцепиться мёртвой хваткой. Марк Маркес хочет вцепиться в Валентино Росси, вгрызться в него, разбить его череп, проехаться по его телу. Но это слишком низко. Потому Марк Маркес выбирает чистую стратегию — позволять, но не вмешиваться, давать надежду, но ничего не обещать. Для Валентино это очередное соревнование, где придётся расквасить всего себя, чтобы достичь цели и подтвердить свою значимость. А Мальчишке внутри Марка нравится быть «титулом». Но показывать это нет смысла. Снова пиво вливается в глотку, пока Марк Маркес позволяет себе посмотреть, что написал Валентино. Он спрашивает, как дела. Всего одним сообщением. Он удалил предыдущие. Он испугался. Он понял, что может быть не интересен. Но не понял, что по-прежнему нужен и остался самым желанным. Марк Маркес планирует продолжать продлевать чужое непонимание. Раз Валентино сказал, что Марк для него «чёртов маленький ублюдок», именно им Марк и планирует быть, не утопая в сожалениях.***
