Цена ошибки.

      Вздрогнув, распахивает глаза, поднимаясь с кровати. Ёжится от холода, понимая, что опять заснул поверх одеяла. Подняв раскрытую книгу, убирает на полку, потирая слипающиеся глаза. Хотелось спать, кашлять и пить. Взглянув в окно, видит начинающее светлеть небо. На часах горят неоновые цифры, показывающие полпятого утра. Вздохнув и потерев переносицу, берёт давно остывший чай. Делая несколько глотков, опустошая кружку, прокручивает в голове обрывки сна, пытаясь вспомнить, от чего же он всё-таки проснулся. Поняв, что это бесполезно, начинает заниматься утренней рутиной, не пытаясь заснуть вновь.       Через полчаса уже опять сидит на кровати, держа в руках дымящуюся кружку кофе. Залипнув ненадолго на ней взглядом, дёргает головой, возвращаясь из дебрей сознания. Отставив напиток на тумбочку, берёт книгу, продолжая чтение.        Услышав будильники, а позже и шорохи в квартире, откладывает книгу, поднимаясь. Чуть походив туда-сюда, разминая ноги, направляется на кухню, чтобы помыть кружку. Происходит стандартный утренний диалог, и Антон, вытерев руки, вновь идёт будить сестру, после направляясь к себе. Погипнотизировав содержимое шкафа, натягивает первую попавшуюся кофту и какие-то штаны. Скептически осмотрев себя, садится за стол, проверяя сообщения в телефоне и надевая украшения. Перед самым выходом цепляется взглядом за собственное отражение. Чуть подумав, берёт маленький контейнер с линзами и, немного покрутив его, всё же надевает. Проморгавшись, выскальзывает за дверь.        Дальше следуют привычная дорога до школы, общение с друзьями. Первые два урока проходят спокойно. Но вот в расписании высвечивается «Обществознание», и внутри почему-то что-то немного сжимается. Первый урок с новым преподавателем. Учитель-то он может и новый, но Антона всё не отпускает ощущение, что знакомы они очень давно. Чисто в теории, такое совпадение могло произойти, и это реально может быть его друг детства. Радость от возможной встречи спустя несколько лет быстро сменяется поднимающимися возмущением и невысказанной обидой. Если это и вправду он, то почему же он даже не попытался встретиться и поговорить.        С этими мыслями парень заходит в кабинет. Историк на них даже не смотрит, увлечённо копаясь в каких-то бумагах. Чуть помедлив, Антон тянет Позова назад за четвёртую парту. На удивлённый взгляд друга лишь качает головой, говоря: «Не сейчас». Сев на место, напряжённым взглядом сверлит фигуру учителя, спокойно сидящего за столом. Ненадолго переведя взгляд за его спину, читает выведенное аккуратным и знакомым почерком «Никита Ильич». Когда учитель начинает говорить, полностью убеждается, что это и вправду он.        — Год определённо будет тяжёлым, — единственная более-менее законченная мысль, поселившаяся в голове.        Остаток урока просидел как на иголках, внимательно слушая и следя за каждым действием педагога. Замечает и непонятную паузу перед своей фамилией, и такие же долгие взгляды, и чуть нервные движения. На тихое замечание Никиты после его подсказки Диме лишь фыркает, закатывая глаза. Дождавшись такого желанного звонка, чуть ли не первым выскакивает из кабинета.        Остаток учебного дня проходил дёрганым, что не скрылось от внимательных взглядов друзей, но на все расспросы отвечал односложно или «просто не в настроении».        К последнему уроку настроение скатывается ещё ниже. Ещё и усталость с сонливостью начинают накатывать, напоминая, что с режимом сна всё-таки нужно что-то делать. Глаза начинают побаливать и немного жечь от линз.        Придя домой, скидывает рюкзак, оставляя его лежать у стены в комнате. Начинает ходить туда-сюда, параллельно снимая с себя одежду. Переодевшись и заварив себе очередную большую кружку чая, садится за уроки.        Через три часа откладывает ручку, откатывается на стуле в центр комнаты и откидывает голову назад. Медленно выдохнув, решает немного размяться. Ходя туда-сюда по комнате, ловит отражение в зеркале, замечая и вспоминая, что так и не снял линзы. Исправив это, выходит в коридор. Проходя мимо соседней комнаты, мельком заглядывает туда, проверяя, всё ли у сестры в порядке. Чуть подумав, стучит об косяк, привлекая внимание. Не смотря в проём, спрашивает, голодна ли она. Получив в ответ согласие, предлагает приготовить омлет на двоих. Увидя пару быстрых кивков и благодарную улыбку, проходит дальше.        Зайдя на кухню, смотрит на время, чуть зависнув на неоновых цифрах. Подумав, начинает готовить на троих. Вот мама придёт опять голодная и уставшая, а что-то более-менее похожее на нормальный приём пищи уже готово. Опять же, небось, во время перерыва не поела. С этими мыслями включает музыку в наушниках погромче, погружаясь в процесс.        Пятнадцать минут, и на столе уже стоят, остывая, три тарелки омлета с помидорами и три кружки с дымящимися напитками. Вытирая руки, слышит щелчок замка, а после и копошения в коридоре. Закинув полотенце на плечо, облокатывается на косяк, молча наблюдая, как мама переобувается. Стоило ей начать снимать пальто, тут же оказывается за спиной, аккуратно помогая с этим, позже вешая его на место.        — И долго ты тут стоишь? — тихо ойкнув от неожиданности и небольшого испуга, женщина оборачивается.        — Да нет, не особо. Там еда уже готова, на столе стоит.       Пропуская мимо ушей благодарности, уходит на кухню, чтобы убрать полотенце, а после и звать Кристину.       За стол садятся вместе. В начале молча едят, потом начинают обсуждать, как у кого прошёл день.       — Ой, слушай, Тош, а я, вот, в группе класса видела, что у вас новый учитель. Никита Ильич... У вас уже был с ним урок? Это он? — переставая гонять остатки омлета по тарелке, спрашивает Майя, поднимая взгляд прямо в зелёные глаза.       Им и не нужно дополнительных пояснений, чтобы понять, кто этот «Он». Антон чуть крепче сжимает вилку, поджимая ещё и губы. Он надеялся, что табуированная ещё тогда тема не всплывёт. Он и так полдня отгонял все мысли о нём. Та самая детская обида комом поднимается в горле. Ему обидно, что Никита, его Ник, либо не узнал, либо просто не захотел подходить и разговаривать. Он же даже не попытался что-то сделать.        — Да, это он, — чуть глухо всё же отвечает парень, опуская взгляд на свою тарелку, когда понимает, что пауза затянулась.        — И как? Поговорили? Он сильно изменился? Антош..? — накрывая его руку своей, Майя пытается заглянуть в глаза, чтобы понять перемену настроения сына.        — Не сильно. Причёску поменял. Не говорили.       Горячие слёзы, не понятно зачем и откуда появившиеся, подступили к глазам, а к горлу – такой же непонятный комок. Дурацкая обида, давно закинутая в дальний угол сознания и забытая там, непонятно зачем начинает накатывать и сжимать горло и плечи. Говорить сложно и не очень хочется, поэтому делает слишком долгие паузы между предложениями. Да и сдерживать слёзы в глазах становится всё сложнее. Следом накатывает раздражение и на Ника, и на себя, и на всю ситуацию в целом. Так тут ещё и эти нежные поглаживания и сочувственные взгляды. Устроил тут сцену непонятно почему и зачем. К чему это всё? Раздувает тут из мухи слона. Он здесь мужик. Он здесь должен быть сильным. Он должен быть для них опорой. Не нужна ему жалость и эти эмоции.        Резко распрямляется, глубоко вдыхая, и смотрит в светлые и тёмные глаза, внимательно и напряжённо уставленные на него. Слёзы, так и не выпущенные из глаз, начали подсыхать и уже не так сильно блестели. Делает несколько глотков сладкой и уже холодной жидкости из кружки, в попытках избавиться от до сих пор сдавливающего горла комка.        — Всё хорошо? Ты можешь нам выговориться. Мы всё выслушаем. Только... не молчи.., пожалуйста... — на последней фразе голос сестры немного дрогнул. Она успела застать и запомнить то время, когда при сильных проявлениях эмоций или когда очень тосковал, он начинал замыкаться в себе и мог по паре дней вообще не говорить, а если и произносил какие-то звуки, то тихо. Ходил тогда всё время как призрак какой-то.       — Всё нормально. Мне не нужна помощь. Взгрустнул, потому что вспомнил, что завтра физика, и меня ждут ещё несколько задач, за которые я даже не садился. Так что всё, я пошёл. Спасибо за совместный обед, — улыбнувшись, забирает недопитую кружку и выходит в коридор. Стоило скрыться за поворотом, как улыбка сама собой сползла с лица, а спина, до этого напряжённая сильнее обычного, что ускользнуло от внимания парня, расслабляется, и он весь как-то уменьшается в размерах, проходя в свою комнату и тихо закрывая дверь. Ну, вот и зачем была нужна очередная ложь? Почему он просто не может сказать им правду? Не хочет нагружать своими проблемами? Возможно.        — Но сегодня же первый учебный день... Обычно сначала не задают так много... — тихо проговаривает Майя, поджимая губы и опуская руку, которой хотела остановить сына, схватившись за что-то. — Ладно... Расскажет, когда придёт время.        Через пару часов в комнату тихо заглядывает Кристина. Отец вернулся с работы, и они собирались уже садиться ужинать, но Антон так ни разу и не вышел за всё это время. Чуть привыкнув к темноте, замечает силуэт брата, свернувшегося калачиком на заправленной кровати, спящего рядом то ли с какой-то тетрадкой, то ли с каким-то учебником. Принеся запасное тёплое одеяло из шкафа, аккуратно укрывает, немного подтыкая его, чтобы не так сильно сползало. Выходит так же тихо, прикрывая дверь и сообщая о том, что Антон уже спит.

***

       Антон уже долгое время блуждал по каким-то полутёмным коридорам. Те начинали уже давить своими пошарпанными стенами и витиеватыми переплетениями. Сложилось такое ощущение, что он блуждает по какому-то странному и бесконечному лабиринту. Не останавливаясь ни на минуту, раз за разом ловит себя на мысли, что он здесь уже проходил и не раз, но всё равно продолжает упорно идти вперёд.        Проходя один и тот же поворот раз пятый, парень неожиданно слышит позади себя какой-то непонятный стрёкот и частое, такое же странное постукивание. Слышит, когда он был полностью уверен, что находится в этом непонятном месте один.        Обернувшись, видит, как в конце длинного недавно пройденного коридора из-за поворота показываются сначала длинные тёмные отростки, заострённые на концах и похожие больше на колья, чем на ноги, а потом и сам их обладатель. Какая-то огромная херовина с туловищем более-менее напоминающим человеческое и с ногами и брюшком паука. Это нечто было реально больших размеров. Оно было раза в полтора больше самого Антона, хоть тот и является довольно высоким. На человекообразном туловище было штук шесть рук, все разные, и будто живущие своей жизнью. Паучьи ноги тоже двигались немного хаотично.        Это нечто тоже остановилось, рассматривая застывшего парня. Оно какое-то время просто переминалось с ноги на ногу, издавая при этом то самое постукивание. Во время этой заминки Антон и смог более-менее рассмотреть это существо. Зачем? Да он и сам не знает. Наверное, просто хотелось иметь хоть какое-то представление о том, что угрожает твоей жизни.        Отводить взгляд от этого вообще не хотелось, но глаза уже начали пересыхать и жечь. Решившись, быстро моргает. В момент темноты до слуха долетает тот же рокот, только в разы громче, а следом и быстрое и частое постукивание. Не до конца открыв глаза, быстро срывается с места. Бежит почти вслепую из-за глаз, начавших слезиться, сворачивает и передвигается по закоулкам этого места по памяти. Бежит что есть мочи, но постукивание и пугающее клокотание не отдаляются.        Наконец-таки нормально открыв глаза, понимает, что не узнаёт часть лабиринта, по которой бежит уже почти из последних сил, а монстр за спиной, судя по звукам, даже не запыхался.        Уже мысленно прощаясь с жизнью, замечает на одной из стен проём, над которым мигает зелёная табличка с нечленораздельной надписью, но Антон интуитивно понимает, что это, скорее всего, выход.       Добегая до спасительной двери, быстро распахивает, залетая туда, и тут же захлопывает железную дверь, подпирая её чудом здесь оказавшимися деревянным стулом и тумбочкой. Заблокировав ручку, уперев конструкцию в первую ступеньку, отходит. Тут же в дверь слышится сильный удар. Конструкция чуть шатается, но остаётся стоять. Парень отходит дальше от двери. Сердце продолжает бешено колотиться, дыхание очень учащённое и сбитое, руки трясутся, а ноги начинают тяжелеть с каждой секундой. Антон понимает, что, если останется здесь хоть ещё на немного, дальше идти уже не сможет либо из-за усталости и реакции организма, либо из-за того, что это нечто всё-таки выломает дверь. Осмотревшись, понимает, что оказался на каком-то подобии лестничного пролёта. Проход вниз завален всяким хламом и туда вообще не получится пройти, а вот проход наверх открыт. Посмотрев от перил наверх, ужасается, видя множество пролётов, уходящих куда-то высоко. Сил почти нет, но в спину подгоняют непрекращающиеся удары. Пытаясь восстановить дыхание, начинает подниматься.        Пройдя уже пролётов пятнадцать, сам не понимая, чего ищет и зачем, продолжает упрямо идти, слышит снизу более громкий и другой по звуку грохот. Судя по звукам, это Что-то всё-таки выломало дверь, потому что слышится её металлический звон и треск дерева. Испуганно вдохнув, пригибается, застывая на месте. Прислушиваясь, пытается даже не дышать. Поняв, что существо начало неспешно подниматься, стуча по ступеням своими ногами-кольями, тихо начинает двигаться, поочерёдно принимаясь дёргать ручки дверей, начавших появляться на пролёте пятом, надеясь, что хоть одна квартира будет открыта, но ни одна не хотела поддаваться. Подходя к последней на этаже, уже почти отчаявшись, дёргает её, и та, к счастью, открывается. Пройдя вовнутрь и закрыв дверь, начинает осматриваться. Это оказывается какое-то тёмное помещение с проходами в другие комнаты. Чуть помедлив, направляется в сторону двери, из-под которой виднеется слабый свет. Зайдя туда, начинает медленно идти, осматриваясь. Это оказывается какой-то странный коридор, тоже тёмный, но не такой, какие были до этого. Здесь и стены, и потолок были непроглядно-чёрными. По обе стороны были будто зацикленные обрывки видео с тяжёлыми и неприятными моментами из прошлого. Пытаясь не всматриваться никуда, чтобы не вспоминать о тех моментах, о которых он так отчаянно пытался забыть.        Пройдя до конца, натыкается на очередную дверь. Нехотя открыв её, жмурится от ударившего в глаза света. Привыкнув к освещению, наконец может осмотреть помещение. Глаза то тут, то там цепляются за знакомые вещи и через несколько секунд до Антона доходит, что он оказался в своей прошлой комнате. В ней всё осталось на своих местах. Ну, по крайней мере, на сколько её запомнил сам парень. Она выглядела примерно так же, как и до начала переезда. На кровати замечает аккуратно лежащее то самое худи, в котором провёл немало времени, переживая те самые тяжёлые времена. Осторожно подняв и немного помедлив, натягивает поверх футболки, в которой ходил до этого. Решает осмотреть всё детальнее. Он почти и забыл, что когда-то жил не в своей теперешней комнате.        Подойдя к окну, бережно поглаживает пальцем листок комнатного цветка, когда слышит тот же стрёкот и постукивание уже из прихожей. И как только так тихо это существо успело подойти? Вжавшись в стену, решает затаиться. Неосознанно забирается с ногами на подоконник, приседая на корточки и спиной чувствуя холод стекла. Через некоторое время напряжённого молчания и постукивания существо показывается в проёме комнаты, тоже замирая. Стоит недолго, почти сразу дёргаясь в его сторону и издавая тот же ужасный звук. Антон инстинктивно дёргается в обратном направлении, спиной полностью вжимаясь в стеклопакет.       Секунда, и прохладная опора пропадает, и парень теряет равновесие. Ноги в потёртых кедах скользят по пластику, и Антон срывается вниз. Вываливаясь из окна, переворачивается и начинает падать лицом вниз. Ветер свистит в ушах и режет глаза. Сердце гулко стучит, почти заглушая все окружающие звуки. Слёзы начинают течь и от ветра, и от страха, и от обиды. Неужели это конец? Почему именно такой? Почему именно он? А как же семья? А планы? А друзья? И множество других вопросов скоростным поездом пронеслись в голове, пока земля неумолимо приближалась, безжалостно притягивая к себе. Вот осталось ещё мгновение, и он должен будет уже наконец столкнуться с бетоном и разбиться к чёрту, но удара не следует, как и боли. Перед глазами лишь ослепительная белая вспышка.

***

       Антон резко дёргается и подрывается с кровати. Сердце бешено колотится, а дыхание учащённое, поверхностное и неравномерное. Вскоре начинают слышаться ещё и хрипы. Они пока слабые и нечастые, но уже ощутимые.       Приподнявшись на подрагивающих руках, панически осматривается. Он находится уже в своей комнате, в которой прожил последние пару лет, в ней темно, как и за окном. Тишину квартиры нарушают только его учащённое дыхание, судорожно колотящееся сердце и равномерное тиканье часов. Начиная приходить в себя, полностью садится на кровати, ещё раз осматривает комнату и наконец берёт телефон, чтобы проверить время. Светящиеся цифры показывают почти три часа ночи. Запрокинув голову и уперевшись ей о стену, начинает следить за полосами света на потолке от проезжающих мимо машин, вслушиваясь в ход часов и стараясь выровнять дыхание.       Просидев так минуты полторы, понимает, что приступ не проходит и он по-прежнему хрипит, так ещё и задыхаться начинает. Судорожно пытаясь нащупать ингалятор, который обычно лежал на тумбочке рядом с телефоном, другой рукой оттягивает ворот кофты, пытаясь убрать мешающие поступлению кислорода элементы и пытаясь кашлять не так громко, чтобы ненароком не разбудить никого. На привычном месте ингалятор не находит. Паника опять начинает подкатывать, никак не помогая в сложившейся ситуации и, наоборот, мешая нормально думать и дышать. Сползая с кровати на пол и сгибаясь в три погибили в попытках заглушить рвущийся кашель, судорожно пытается вспомнить, где же он его всё-таки оставил. Вспомнив, что так и не достал его из рюкзака, пытается добраться до него. Сдерживая кашель, стараясь дышать носом и борясь с напряжением в мышцах и небольшим головокружением, всё-таки добирается до оставленной сумки и, нащупав нужное, наконец брызгает лекарство.       Поджав ноги у груди, пытается успокоиться. По-прежнему лежа на прохладном полу, чувствует на щеках горячую слезу, потом другую, третью, а дальше перестаёт сдерживаться и даёт волю эмоциям. Слёзы водопадом льются из покрасневших глаз, нос начал хлюпать, дыхание опять подрагивать, постепенно всё больше и больше переходя во всхлипывая, тихие, редкие, но всё-таки всхлипы. Через минут пять тихой истерики лекарство начало действовать, давая возможность нормально входнуть. Кашель ещё остался, так же, как и подрагивающее дыхание, но постепенно становилось лучше.        Поднявшись с пола, начинает ходить туда-сюда, прокручивая в голове обрывки сна и прошедшего приступа. Заметив, что во рту образовалась чуть ли не пустыня и за время сна, и за время бодрствования, осматривается. Привыкшие к темноте глаза не могут найти нужный силуэт. Вспоминает, что перед сном унёс и помыл всю посуду, находившуюся в комнате.        Тихо выйдя в коридор, на цыпочках направляется на кухню. Налив себе полный стакан холодной воды, вздрагивает, увидев в отражение ещё один силуэт. Обернувшись, видит заспанного, но встревоженного отчима, вглядывающегося в него самого.       — Ты как? Порядок? — пытаясь не зевать и потирая глаз, сонно уточняет мужчина. Хмурится, когда замечает, насколько тот побледнел.        — Да, всё уже нормально, — голос ещё хрипловат, а кашель не прекращается, но становится значительно реже. Поморщившись, парень отставляет допитый стакан и вновь переводит взгляд на так и стоящего в проходе отчима. — Что-то ещё? Чего спать не идёшь? Вставать же рано...        — Просто хочу убедиться, что ты не собираешься падать в обморок или что-то типа того.        — С чего мне падать-то? Не первый приступ уже.        — Да дело не в этом. Ты бледный какой-то, да и потряхивает тебя немного.        Переведя удивлённый взгляд на себя, и вправду замечает чуть подрагивающие руки и тело.        — Ой, да замёрз, наверное. Сейчас одеялом укроюсь, и пройдет, — выдавливая улыбку, старается делать вид, что всё в порядке вещей и он совершенно не чувствует непонятной слабости, будто бы и не во сне пробежал и прошёл всё то расстояние.       — Допустим. Когда ты в последний раз нормально ел и вообще ел? — подходя и придерживая, спрашивает Алексей, ведя в комнату.        — Сегодня. Ну, то есть уже вчера вечером. Дело не в этом. Приступ же стресс для организма, тем более посреди сна. Всё правда нормально.        Алексей довёл до кровати, несмотря на тихие приперательства со стороны парня о том, что он и сам может дойти. Усадив на постель, накидывает одеяло на плечи и опускается на корточки. Взяв руки в свои, тем самым грея, потому что те оказались на удивление холодными, смотрит прямо в глаза, будто собираясь что-то сказать.       — Антон, ты же знаешь, что всегда можешь поговорить со мной и я обязательно выслушаю тебя, в каком бы настроении или состоянии я не был? Если у тебя какие-то проблемы, я рядом, и вместе мы справимся. Да не только я рядом. Кристина и мама тоже рядом, — закончив, нежно улыбается.        — Почему все думают, что у меня проблемы? Я выгляжу настольно беспомощно и жалко?— тихо спрашивает парень, принимая заботу и не пытаясь больше вырываться.        — Нет, просто ты часто ходишь задумчивый, и со стороны кажется, что какой-то грустный. Вот мы и спрашивает. А сейчас реально поздно, поэтому спи. Утро вечера мудренее.        И уходит, тихо прикрывая дверь. А Антон, чуть просидев в том же положении, осмысливая всё произошедшее, всё-таки реально ложится, пытаясь провалиться обратно в сон и доспать оставшиеся часы.