Цена ошибки.

      Дни тянулись своим чередом. Холода на улице всё крепчали, а между ними всё оставалось по-прежнему. По-прежнему никак. Ни похолоданий, ни оттепелей, ничего. Они продолжали ходить будто чужие друг другу. Общались только во время уроков, и то, только по теме занятия или вопросов. Антон с этого безразличия бесился. И со своего, и с его. Не видя никаких попыток выйти на контакт, злился, обижался, но отвечал той же монетой. Не желая унижаться и выпрашивать общения, тоже не спешил давать хоть какие-то знаки. И вот уже почти конец первой четверти, а никаких подвижек так и не произошло. Прождав столько времени, плюнул на это и уже смирился с мыслью, что ничего не будет как раньше и ждать бесполезно.        Утро и сборы проходят вполне спокойно и как обычно, но только перед самым выходом кое-что идёт не по плану.        Кристина, как обычно, уже стоит в коридоре, обуваясь и добавляя последние штрихи. Антон бросает на неё короткий взгляд и уже собирается дальше заняться своими делами, как замечает, что та в обычной рубашке, что не сильно-то и согревает, а на улице уже вообще-то почти минус. Остановившись и посмотрев недовольным взглядом через зеркало, разворачивается и уходит обратно в комнату. Возвращается через минуту уже с кофтой в руках. Протягивает её сестре под непонимающий взгляд, а после складывает руки на груди.        — Чего смотришь? Надевай, замёрзнешь же, — отводит взгляд в сторону.        Немного смущённо улыбаясь, девочка принимает жест заботы и надевает её.        Уже в школе встречает в холле Оксану. Помогая снять верхнюю одежду, с тем же недовольством замечает, что та тоже легко одета.        — Вы сговорились сегодня? На улице холодно. В одной блузке замёрзнешь же.        — Ой, да ладно тебе, не так уж и холодно.        — Ну–ну, — скептический взгляд и, повернувшись, направляется в кабинет.       Первый урок прошёл более-менее нормально, потому что он был на первом этаже и в довольно тёплом кабинете, но Антон всё равно то и дело косился в сторону подруги, послеживая за её состоянием. Поднявшись на третий этаж, через время подмечает, как девушке стало немного неуютно. Последний этаж всегда был самым холодным из всех, а им-то здесь несколько уроков ещё куковать. Решает пока не лезть, оценивая ситуацию.       К концу второго урока руки девушки стали холодными и изредка подрагивали. Посмотрев на неё а-ля «я же говорил», в пару движений снимает тёплое худи и протягивает его подруге, оставаясь в одной водолазке. Чёрная ткань не скрывает, хоть и не такой сильной, как раньше, но всё же остающейся заметной худобу. Браслеты, надетые поверх руковов, всё скатываются к кистям, не дающим им свалиться с рук. Игнорируя взгляды, направленные на него, Антон спокойно направляется в следующий кабинет.       Следующие несколько уроков проходят более-менее нормально, но в расписании опять высвечивается урок с Н.И. Русаковым. Вздохнув, как перед прыжком в воду, входит в кабинет. На этот раз садится за свою первую парту. Он не будет больше прятаться. Он устал бояться пересечься взглядом, устал бояться разговора, устал бояться возможной негативной реакции. Устал, поэтому решил оставить всё на самотёк. Тем более, то безразличие, что повисло между ними, чуть успокаивает и даёт надежду, что ничего и не произойдёт.        Приготовившись к уроку, утыкается в телефон, не замечая заинтересованного взгляда карих глаз, что с любопытством блуждали по нему. Сидя за своим столом, Никита аккуратно осматривает парня, который впервые не в чём-то мешковатом и скрывающем фигуру. Из-за чёрной ткани его кожа кажется ещё более бледной, радужки иногда мелькали зелёными огоньками. Затаив дыхание, шатен раз за разом проходится глазами по телу, подмечая, что то изменилось, местами даже очень, но оно по-прежнему остаётся его, антоновым. Никита только недавно до конца понял и принял, что это действительно он, его Антон, что ему не кажется и что он не воспринимает желаемое за действительное. А понял он это тогда, когда парень в первый раз пришёл без линз. Сидел тогда в своих старых, аккуратных очках, постоянно поправляя их.        Урок проходит стандартно и спокойно, но в самом конце Никита всё же решается и просит Антона задержаться. Получив в ответ только настороженный взгляд прищуренных глаз, завершает занятие.        Дождавшись, пока другие ученики выйдут из класса, Ник вздыхает и закрывает дверь, чтобы избежать ненужной публики. Собрав мысли в кучу, подходит к своему столу и смотрит прямо в глаза напротив. Антон стоит, облокотившись на первую парту перед учительским столом, скрестив руки на груди, и молча, выжидающе смотрит. Облокотившись на свой стол, чуть медлит, обдумывая слова.        — Давай поговорим? — в глаза больше не смотрит.        — Давайте... — подчёркнуто отстранённо отвечает, напротив, уверенно разглядывая лицо и то и дело скользя по глазам.        — Антон... — ещё один вздох, продолжает тише. — Давай уже прекратим этот цирк... Пожалуйста!        — Какой цирк? Не понимаю, о чём вы, — продолжает отстранённо и невозмутимо.        — Давай прекратим делать вид, что мы не знакомы, и избегать друг друга! — на это парень лишь приподнимает бровь. — Да блин! Хватит! Прекрати делать вид, что это тебя не касается!        — И почему же? Почему же, Ник? Ты тоже никакой инициативы не проявлял всё это время. Это ты начал. И это ты уехал тогда, ничего не сказав и не объяснив. Ты вполне ясно дал понять, что тебе это не нужно. Я понял с первого раза, повторять мне не надо. Так ответь же, почему я должен прекратить «делать вид, что мы не знакомы», если эту «игру» начал ты? Мне это уже не нужно. Я давно отпустил. Это всё, что вы хотели обсудить? Если да, то я, пожалуй, пойду, у меня следующий урок.       — Сейчас большая перемена. Она двадцать минут, — глухо отозвался Русаков, осмысливая услышанное.        — А может я есть хочу. Ты об этом не подумал? В прочем, как обычно.        — Ты не любишь еду из столовой. Всегда терпел до дома, хотя чаще всего даже есть и не хотел.        — Допустим, но времена меняются и люди тоже. Я уже не тот маленький мальчик, что дорожил и цеплялся за каждую минуту рядом и за каждое твоё слово. Да и в любом случае, ты тратишь моё время на отдых и подготовку к следующему предмету. До свидания, — и уходит, закрыв дверь и не оборачиваясь.       А Никита так и стоит, застыв у своего стола и осмысливая произошедшее. Неужели это конец? Не может быть, что всё закончится на этом и ничего уже исправить нельзя. Следом за непониманием накатывает раздражение. Да, он тогда поступил неправильно, но прошло несколько лет. Тем более, это было логично, что он уедет в другой город учиться. Да, может не так, как это сделал он, почти сбежав из дома, но всё же. Эта дружба не могла длиться вечно, они бы в какой-то момент просто разругались бы и всё, опять же, закончилось бы этим. Даже понимание неизбежного не могло полностью заглушить голос вины, грызущей изнутри. Прокручивая диалог и всё, что успел рассмотреть, цепляется в воспоминаниях за знакомое кольцо. Пытаясь вспомнить, что это за кольцо, начинает перебирать пальцами бумаги, а потом и сами пальцы. Уйдя в воспоминания, машинально начинает прокручивать единственное кольцо на своих руках. Присмотревшись, замечает сходства. Ник уже и не помнит, в какой именно момент оно у него появилось, при каких обстоятельствах и что оно означает, но всё равно из раза в раз продолжает его надевать. Зачем? Почему? Он и сам не сможет внятно ответить, кроме как «просто по привычке». Но помнит, что давно и что оно определённо что-то да значило.        Выныривая из воспоминаний и мыслей, берётся за работу, забивая этим голову, не давая себе заходить далеко в эти дебри.        Антон выходит из кабинета, уверенно направляясь к последнему на сегодня кабинету, продолжая удерживать маску невозмутимости на лице. Тело очень напряжено, нервы натянуты в струны, а вокруг постоянно множество народа, не дающего и на секунду отпустить себя и дать волю эмоциям. Остаток перемены прошатался перед кабинетом, ходя туда-сюда, как оголённый нерв или наэлектризованный предмет. А в голове всё крутилось: «Так всё же взаимно? Ну и зачем нужен этот спектакль? Для чего это всё?» И много других вопросов.        Липкое ощущение накатывающей неуверенности, беспомощности и дискомфорта уже начало обхватывать плечи и горло своими холодными руками, словно тисками, что мучительно медленно смыкаются и давят со всех сторон. Становится неловко за свой внешний вид. Появляется стойкое желание прикрыться чем-нибудь, но куртка осталась в кабинете, а кофту он сам отдал ещё утром. Очень хочется, чтобы все эти толпы людей в один миг пропали и он мог побыть один.        — Антон? Ты чего здесь сидишь? Почему не с остальными? Всё нормально? — на плече чувствуется прикосновение тёплой ладони. Тело рефлекторно дёргается и напрягается сильнее. Он настолько ушёл в себя и так сильно сосредоточился на ощущениях, что не заметил приближения.        — Да... Да, всё нормально, просто не хочу есть, — голос вышел тихим, слабым, в горле по-прежнему был, хоть и небольшой, но всё же ощутимый комок. Закончив, выдавил из себя подобие улыбки.        — Ладно, пошли, — получив непонимающий и настороженный взгляд, цокает и, взявшись за руку, тянет за собой, — В кабинет пошли. Нечего здесь мёрзнуть.        Антон безвольной и молчаливой куклой следует за учителем. Мысли чуть утихают, позволяя сосредоточиться на реальности и том, что происходит вокруг. Людей стало больше, но теперь они уже не так давили на него. Сейчас они стали просто фоном, декорацией. Сев за свою парту, оказывается прямо напротив Павла Алексеевича. Тот внимательно вглядывается в его лицо так, будто пытается что-то там найти. Но, по всей видимости, у него этого сделать не получается.       — Как себя чувствуешь? Ты, просто, был какой-то болезненно бледный в коридоре. Может, у тебя что-то случилось? Ты можешь мне доверять, — и смотрит в глаза обеспокоенно, и руки касается, но дёргается, отнимая ладони, — У тебя всегда такие руки холодные или ты так замёрз? Может чаю?        — Нормально себя чувствую. Ничего не случилось. У меня просто кожа светлая, а руки частенько такие. От чая откажусь, скоро урок. Спасибо за предложение, — тараторит, утыкаясь взглядом в свои ладони.        В кабинете тепло и спокойно. Светлые стены не давят, портреты смотрят не укоризненно, а сквозь, являясь молчаливыми наблюдателями, а не надзирателями. Какие-то цветы на подоконнике придают уюта и делают помещение более обжитым.        — Точно всё хорошо? — спрашивает, замечая блуждающий по кабинету взгляд.       — Да. А вы чего сами-то не в столовой? Вам же здесь ещё полдня сидеть.       — А я во время окна уже поел. Сейчас там не протолкнуться, — короткая усмешка.        Дальше сидят в тишине, каждый занимаясь своим делом. За пару минут в кабинете уже начинают собираться другие ученики, с ними же приходят и друзья. Серёжа, махнув рукой, подходит первым.        — Шаст, чего к нам не пришёл? Он надолго задержал что ли? — наклоняясь к уху быстро шепчет Матвиенко, не собираясь перекрикивать гомон вокруг, — Или ты опять за старое? — чуть сжимает плечо, показывая этим своё отношение к упомянутому.       — Нет. И это ответ сразу на два вопроса. Просто не хотел. Всё равно через два урока домой, могу и потерпеть, — получив несколько недоверчивых взглядов, лишь цокает и закатывает глаза, — Всё, тема закрыта.        Урок проходит спокойно. Где-то на середине приходит сообщение. Мельком взглянув на экран, напрягается, когда видит контакт. Положив ручку, берёт телефон, быстро заходит в диалог и читает: Крис 13:23 Я дома. Дошла спокойно. Нас пораньше отпустили. Прости, что не подождала.        Облегчённо выдохнув, в ответ отправляет смайлик и возвращается к заданию.        Два последних урока пролетают почти незаметно, но под конец учебного дня усталость всё же даёт о себе знать, как и стабильный недосып. Быстро собравшись и попрощавшись с друзьями, выходит за территорию школы. Пройдя несколько метров от ворот, краем уха слышит торопливые шаги позади, отходит ближе к забору, пропуская. Неожиданно кто-то хватается за предплечье, останавливая и разворачивая. Увидев этого «кого-то», меняется в лице, напрягаясь.        — Что ещё? — на лице опять маска безразличия, а глаза сверкают недовольством.       — Нам всё-таки необходимо поговорить! — удерживая на месте, будто бы парень мог сорваться и убежать, тараторит Никита, встревоженно заглядывая в такие родные, но в то же время уже такие чужие глаза.        — А ты ещё не наговорился? Мне казалось, мы всё уже обсудили, и я вполне четко донёс свою позицию. Это разве не так? — старается говорить так же отстранённо.       — Антон, нормально поговорить, нормально! И нет, мы не всё обсудили. По крайней мере, меня не устраивает.        — Говори. Чего вылупился так? Хотел говорить – говори. Я уже всё сказал. Ну, и чего молчишь? Ты же так рвался мне что-то сказать.        — Антон... Тош... Я...        — Не называй меня так.        — Хорошо, ладно. Я был не прав. Я это признаю... Давай лучше сядем где-нибудь или в кафе зайдём, не хочу обсуждать что-то на улице. Ты голоден? Ну, или кофе, чай будешь? Я угощаю.       Антон молча разворачивается и направляется в сторону недавно примеченной кофейни. За всё время недолгого пути не произносят больше ни слова. Верхнюю одежду оставляют на вешалке у входа. Внутри помещение оказывается небольшим и светлым. В зале лишь несколько маленьких круглых столиков, да пара стульев и прилавок. Других посетителей не было. Оставив рюкзак у дальнего столика, подходит к кассе, где его уже ждал Русаков.        — Один американо и кусочек медовика, пожалуйста, — обворожительно улыбнувшись девушке за стойкой, оборачивается к Антону, выжидающе смотря.       — Капучино, стандартный.       — Здесь или с собой?        — Можете, пожалуйста, мне сделать в стаканчике, но пока мы посидим здесь.       — Подожди, и всё?        — Да, я не собираюсь надолго задержаться.        — Нет, так не пойдёт. Давайте лучше два кусочка медовика. Не смотри так, не съешь сейчас, домой заберёшь.        Дальше стоят молча, ожидая свои заказы и сверля друг друга глазами. Вернувшись за столик, продолжают молчать какое-то время. Первым тишину нарушает Антон.        — Долго молчать собираешься? Окно не резиновое, да и у меня ещё дела есть. Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями.       — Да, да, сейчас. Повторим уже сказанное: Я был не прав, когда начал наезжать с претензиями и перекладывать всю вину на тебя. Я поступил не совсем правильно тогда, когда уехал, ничего не сказав. Я это признаю, но... Но! Я бы в любом случае уехал учиться в другой город. Так что это не очень причина, чтобы обижаться, тем более так долго, — крутит чашку с кофе, не спеша отпивать, разом произносит Никита, не давая себе возможности мусолить это и дальше.        — А то, что произошло до того, как ты уехал, считается достойной причиной? А то, что игнорировал и сменил номер и аккаунты? То, что просто взял и вычеркнул из жизни? А? — перебивая, выпаливает парень, смотря прямо в глаза, и, ожидая ответа, поджимает губы, чтобы не наговорить лишнего, сжимая стаканчик в руке крепче.       — Прости... — наконец заглядывает в глаза, совершенно не зная, что сказать, чтобы не усугубить положение.       — Тц. Ты же знаешь, что мне не нравится эта форма слова. Да и что уже изменит твоё «прости»? Ничего. Надо было думать раньше, — встаёт одним движением, намереваясь уйти.        — Да стой же! Дай нормально объяснить! — хватается за предплечье, сжимая тонкую руку.       — Сколько ещё шансов тебе надо? Ты раз за разом не можешь ничего толком сказать! Смысл мне ждать? Что я ещё могу от тебя услышать? Ты раз за разом мусолишь одну и ту же тему. Если так и нечего дельного сказать, то пока, мне уже пора, — выдёргивает руку из ослабшей хватки, подхватывает полупустой стаканчик, пакет с тортом, куртку и уходит, на этот раз наконец не остановленный.       За время дороги до дома успевает остыть. Уже спокойнее прокручивает разговор в голове. Да, вспылил. Но он и так устал, так ещё и Ник со своими разговорами, да и зачем было каждый раз хвататься за руки? Да, уже не больно от простых прикосновений, но неприятно. Каждый раз всё равно хочется инстинктивно дёрнуться и уйти от прикосновений. Он извинился и не раз. Это отдаётся небольшим теплом в груди. Да, может он в чём-то и виноват сам, но это всё равно не забирает право обижаться. Пусть в некоторые моменты и демонстративно, но всё же.        Квартира встречает тишиной, нарушаемой только мерным тиканьем часов и гулом техники. Разувшись, по привычке тихо подходит к комнате Кристины, прислушиваясь. Постучав и подождав, приоткрывает дверь. Улыбнувшись сестре, оторвавшейся от своего телефона, приподнимает пакет с тортом.        — Там медовик. Будешь?        — Да. А..?        — Откуда и почему предлагаю? Да в кафе со знакомым посидели после уроков, там и купил. Тогда захотелось, сейчас уже не очень. Вот и решил поделиться.        — Угу. Давай я тогда чайник поставлю? Пока будешь переодеваться, как раз вскипит.        На кухне сидят где-то час или чуть больше, попивая чай и уплетая сладость. Успевают за это время обсудить все важные и не очень темы, перескакивая с одной на другую так, что не было понятно, как они вообще дошли до той точки-темы, о которой они говорят, как это обычно бывает, когда атмосфера подходящая и собеседник хороший.        Остаток дня проходит совершенно стандартно, без происшествий и ярких впечатлений.