Цена ошибки.

      Воскресенье проходит как обычно. Подготовка к экзаменам идёт полным ходом. Антон уже пару часов сидит в комнате, зарывшись в ворох тетрадей, учебников, распечаток и прочего учебного материала. За окном уже давным-давно темно, что хоть глаз выколи, а он и не собирается закругляться. Единственное, что заставляет сделать небольшой перерыв, – это то, что кофе в кружке не бесконечное, да желудок начинает уже протестовать от того, что в него на протяжении почти всего дня хоть какая-то пища поступила только утром. Разогнувшись из позы креветки, встаёт и начинает немного разминать затёкшие за несколько часов мышцы.       Проходясь по комнате, мельком бросает взгляд в окно и останавливается, с удивлением для себя замечая, что вся улица была покрыта пока тонким белым покрывалом снега. Маленькие хлопья продолжали падать с неба, закручиваясь в неизвестном танце и, подхватываемые порывами ветра, улетали куда-то из поля зрения. Разглядывая улицу, понимает, что глаза довольно сильно устали за время напряжённой работы. Прикрыв веки, начинает легонько массировать в попытке снять напряжение.        Стоило только взглянуть на часы, как брови от удивления сами собой подлетели, скрывшись за чёлкой. Проморгавшись, убеждается, что не кажется, на часах уже почти половина второго. Стоило прикинуть, сколько часов он тут сидел, становится понятно, почему же под конец мозги уже почти не варили. Усталость волнами начала накрывать, зевки, и так последнее время возникающие всё чаще и чаще, дают понять, что выспаться уже не получится, но хоть несколько часов подремать стоит, иначе точно будет чувствовать себя не человеком, а желеобразной массой или и того хуже.        Учебный день проходит никак. Проходил всё время будто немного в вакууме, игнорируя происходящее вокруг и то и дело ловя на периферии сознания ощущение, что что-то не так или что-то должно произойти. Но ничего не происходило, и Антон даже успел расслабиться, списывая это предчувствие на недосып. Ведь что может пойти не так в налаженной рутине? Даже отношения с Ником перестали быть такими напряжёнными. Поговорить они так и не поговорили, но Антон походил, подумал, остыл и решил убрать свои колючки, но каких-либо шагов навстречу делать не спешил.       Из здания школы выходит, как обычно, с друзьями. Хотел уже что-то сказать рядом идущей Оксане, как сначала краем глаза, а потом и полностью замечает знакомый силуэт. Присмотревшись, убеждается, что не перепутал. Это и вправду Он. Первое желание — это сорваться с места и чуть ли не побежать, обняться. Антон было уже и дёрнулся, поддавшись этому импульсу, но следом остановил себя. В голове тут же начинают всплывать воспоминания и обстоятельства их последних встреч, что чуть ли не пригвождают к месту. Сжав кулаки в карманах, спокойно подходит к калитке, открывая её и пропуская всех, а сам посматривает в сторону своего старого знакомого, которого не ожидал ещё когда-то увидеть здесь.       — Антон. Привет. Я очень скучал... — он расплывается в улыбке и загребает в объятия.        А Антон и не знает, как стоит реагировать. Обнять в ответ, как изначально и хотелось, или продолжать держать лицо кирпичом и обижаться. Друзья, поняв, что диалог окажется долгий, уходят.        — Да, привет, — мнётся, не решаясь приобнять, позже чуть отодвигает от себя.        — Ну, ты чего как не родной? Ладно, как дела? Как провёл всё время, что мы не виделись? — отлипнув, берёт под руку, ведя в сторону детской площадки.       — Нормально. Ничего важного. А у тебя как? Как дела у невесты? — выделяя последнее слово, поддерживает разговор.        — Антон... Давай лучше не будет об этом? Настроение же только испортим, да и поссориться можем, — при упоминании последнего слова, значительно сникает, старательно отводя глаза.        — Ладно. А что ты вообще здесь делаешь? У тебя сейчас разве не должна быть сессия? Предновогодняя суета?        — Сессию сдал досрочно, да и часть автоматом. Новый год я не считаю каким-то сверхважным праздником, чтобы ради него так заморачиваться. Я очень хотел увидеться. Кучу времени же не общались, — получив в ответ лишь короткое «угу», останавливается и заглядывает в глаза, высматривая что-то несколько глубже, — Подожди... Ты до сих пор обижаешься?        — Можно и так сказать.        — Это вообще-то я должен обижаться на ту ситуацию, потому что это же ты меня тогда бросил.        — А тебе напомнить обстоятельства и причины этого? У тебя есть и была уже тогда невеста. Ты об этом, безусловно, ещё до того, как полезть целоваться и предложить мне встречаться, знал. Знал, но всё равно сделал это. Обманывал и меня, и её. Но зачем? Этого я всё ещё понять не могу.        — Потому что я любил и до сих пор люблю тебя. Люблю по-настоящему. А с ней я быть обязан. Ты же знаешь, что это был не совсем мой выбор.       — Знаю, но зачем было давать надежду на то, что это могло куда-то привести, если заранее знал, что это путь в тупик? Ты же прекрасно знал, что женишься на ней. Так почему ты это всё-таки начал?       — Сердцу не прикажешь, и ты это знаешь. Сердцем я бы выбрал тебя, но головой я понимаю, что она – единственный мой вариант.        — Ну, конечно. И издевался ты всё то время надо мной исключительно из большой любви. И отдалял меня от социума тоже из заботы и любви.       — Да! Я же говорил почему. Я просто не умел и не знал, что любить можно по-другому. Да, это неправильно, но я всё же не хотел навредить. Да, я пытался отгородить тебя от общества, потому что я грёбаный собственник и не могу смириться с тем, что ты не мой!        — Во-первых, не повышай на меня голос. Во-вторых, я не твоя собственность и ты не вправе что тогда, что сейчас мной командовать и решать за меня.        — Солнце, пожалуйста, давай не будем об этом. Ну, хотя бы не сейчас и не здесь, — взяв лицо в ладони, аккуратно направил так, чтобы смотреть прямо в глаза, подёрнутые поволокой недовольства и обиды.        Сдержав порыв поцеловать в лоб, чтобы разгладить морщинки, как делал это раньше, притягивает ближе, обнимая, на этот раз более нежно, и, не сдержавшись, клюёт куда-то в макушку. Носом втягивает до сих пор такой родной запах шампуня. Попыток отстраниться в этот раз не следует. Антон просто утыкается куда-то в шею и дышит. Знакомый аромат парфюма с каждым вздохом наполняет лёгкие, позволяя опустить свои колючки и прочую защиту. Хочется обмякнуть в объятиях и просто наблюдать за происходящим, как это бывало раньше.       — Я, кстати, подарок привёз. А для меня лучший подарок – это увидеть и ощутить тебя, — протягивает пакет.        — Спасибо, — уже тихо и спокойно отвечает, не заглядывая во внутрь.        — Ты голоден? Устал? Пойдём, я угощаю, — нежно улыбнувшись, мягко тянет за собой, направляясь в знакомую кофейню.        Зайдя в помещение, первым делом Арсений помогает снять верхнюю одежду, потом оставляет у столика, а сам направляется к кассе. Возвращается уже с тарелками салата и гречки. Поставив их перед Антоном, подпирает щёку рукой, смотря чуть ли не с сердечками в глазах. А сам парень лишь непонимающе косится то на тарелки перед собой, то на сидящего напротив.        — Эм... А ты? Где твоя порция?        — А я в поезде уже поел. Ты ешь-ешь, — продолжает улыбаться.        — Эм... ладно. Но зачем так много? Я ж не съем столько. Да и ты же всегда упрекал за то, сколько я ел, — последнее произнёс уже намного тише.        — Антош...        — "Давай не будем об этом"? Я уже понял. Неважно, проехали.        Антон принимается нехотя ковырять еду и пихать в себя. Есть, откровенно говоря, вообще не хотелось, да и кусок в горло не лез от такого пристального взгляда. Подняв свой, смотрит в ответ. Дождавшись, пока он отведёт глаза, опускает и свои, продолжая приём пищи и копание в воспоминаниях. Перед глазами видны чёткие или почти чёткие картинки, будто бы это всё произошло буквально вчера. Антон пытается не уходить в мысли слишком далеко, как это обычно бывает, но получается так себе. Мозг услужливо подкидывает всё новые и новые воспоминания и детали.        Обычный день. Сейчас только начало марта и снег ещё лежит кое-где. Настроение сегодня просто отличное. На улице иногда чирикают уже прилетевшие птицы, солнце потихоньку начинает согревать своими лучами, всё начинает понемногу просыпаться.        В животе всё так же продолжают порхать бабочки, иногда задевая своими маленькими крылышками. Он влюблён, и ему так хорошо. Да, может эти отношения не такие уж и идеальные, да, может они немного не сходятся в некоторых вопросах, да, может Арс слишком ревнив и всё прочее, но это всё же лучше, чем проживать всё в одиночку. Он вспоминает, как и насколько было плохо ещё летом, что логично решает, что то, что есть сейчас, ещё не худший вариант. Да, у них иногда случались конфликты, иногда почти на ровном месте, да, случалось, что доходило и до рукоприкладства, но это же ничего? Да и Арсений же сразу бросался извиняться, после того, как поднимал руку. Да и бил же несильно и за дело. Да? Может, просто не стоило раздувать из мухи слона? Ну, с кем не бывает? Просто вспылил, эмоции и все дела... Но он же заботится! Не даёт вредить себе, обрабатывает раны, следит за тем, чтобы был нормальный сон... Да много чего делает.        День опять не удался. Антон сделал глупую ошибку и теперь ужасно загонялся по этому поводу.        Ну, как? Как можно быть таким идиотом и сморозить такую глупость. И прочие подобные мысли крутились по кругу в голове. Глаза потихоньку уже начинали покрываться пеленой слёз, а дыхание сбиваться с привычного ритма. Всхлипы звучат всё чаще и чаще, и парень отчаянно пытается их сдерживать, как и другие эмоции.       И вот уже чуть нечёткий взгляд цепляется за острый ножик. Сначала долго думает, гипнотизируя поблёскивающее лезвие, а после подносит к чуть подрагивающей руке. Раз не можешь нормально, значит за каждую ошибку будет больно. И проводит, почти не давя. На коже тут же проступают красные капельки. Дальше сидит, наблюдая за тем, как они медленно появляются и стекают.        Пропускает мимо ушей поворот ключа и голос, а следом и торопливые шаги. Чувствует только, как из руки вырывают нож, а другую поднимают выше. Сам ничего не слышит и почти не видит. В ушах то ли звенит, то ли гудит, заглушая всё вокруг, а в глазах немного плывёт и темнеет.       На коже вдруг чувствуется нервное дыхание, а после и прикосновение горячего языка к привычно холодной коже. Это чуть приводит в чувства, заставляя зрение чуть проясниться. Перед ним на коленях в растёгнутом пальто и в уличной обуви сидит Попов и прижимается губами к свежей ране. На открытом участке руки виднеются небольшие кровавые разводы. Суть происходящего доходит не сразу.        Оторвавшись от пореза, поднимает глаза, обеспокоенно всматриваясь в непонимающие зелёные. Дальше резко встаёт, уходя за аптечкой. А Антон так и остаётся сидеть на прежнем месте, теперь гипнотизируя уже руку, кровь из которой уже почти не идёт.        Вернувшись с пластиковой коробкой в руках и уже без пальто, садится рядом, забирая пострадавшую конечность к себе на колени.        — Ну и зачем в этот раз? — недовольно вздохнув, спрашивает Арсений, принимаясь обрабатывать рану. За время отношений с Антоном он уже научился делать это довольно неплохо. — Зачем?! Я кого спрашиваю?! Ты же обещал так больше не делать! Ну ты же понимаешь, что это неправильно, так зачем раз за разом калечишь себя?! Кусок придурка, до тебя с первого раза не доходит? Я же волнуюсь за тебя! Ну, вот чего ты хочешь этим добиться? Чего? — крепко удерживает руку на месте, отчасти резкими движениями забинтовывая рану. — Солнышко... Зайчик, ну, не молчи! Я же правда переживаю!        На это раз бережно прикасается губами к свежему бинту, позже переходя аккуратными поцелуями на оставшиеся остатки кожи. Нежно выцеловывал каждый шрамик, каждую полоску.        Ну, вот и чем вам не забота?        Этим прекрасным весенним днём они договорились погулять. И они и вправду пошли гулять. Выходной, приятная погода, никаких дел – просто благодать. И ничего не предвещало беды, но уже под конец прогулки произошёл переломный момент. Вообще, изначально они не планировали на этом заканчивать, но обстоятельства и эмоции всё решили за них.        Были уже сумерки, фонари потихоньку начинали включать, а они по-прежнему ходили кругами по парку. Людей на улицах было прилично, но не так, чтобы прям толпы. Тёплый и лёгкий ветерок обдувал лицо, колыхал одежду и волосы. Они провели почти весь день вместе, уже успели обсудить почти всё на свете и теперь просто идут плечом к плечу в приятной тишине. Совсем недавно между ними искрило так, что не заметить это мог только слепой, и они буквально только минут пять назад вышли из какого-то глухого закутка, в котором самозабвенно целовались неизвестное количество времени. Губы ещё были приятно припухшие и слегка онемевшие, а на лице играла немного глупая, но счастливая улыбка, когда за спиной прозвучал звонкий девичий голос, перечеркнувший все дальнейшие планы на приятное продолжение одним своим появлением.        — Арсений! Арс! Привет! Ну, остановись же ты! — а следом торопливые шаги. Маленькая ручка приземлилась на плечо Попова, заставляя остановиться и развернуться.        — О... Эм... Да.., привет... Не ожидал тебя здесь увидеть, тем более в такое время. Ты чего тут? — на лице читается неловкость и небольшая сконфуженность, а глаза в панике не могут толком ни на чём остановиться.       — Да с подругами просто гуляла, — на её аккуратном личике появилась широкая улыбка, а сама она обхватила его руку и прижалась, положив голову на плечо. — А ты чего к нам так давно не заходил, кстати? Я скучала! А ты? Ой, привет! Меня зовут Алёна, а тебя? — протягивает ладонь, дружелюбно сверкая озорными серо-зелёными глазками.        — Кхм... Познакомься, Алён, это Антон, мой хороший друг. Антон, это Алёна, моя... — чуть замялся, пытаясь подобрать правильные слова, но так и оставляет предложение незаконченым.        — Я его невеста. Он разве не рассказывал? Просто о тебе я точно пару раз слышала, вроде.        — А, да? Невеста? А... и сколько вы вместе, если не секрет? — пожимает протянутую руку, но на лице читается растерянность и непонимание происходящего.        — Ну, от чего же секрет? Лет десять - одиннадцать, точно не меньше. Родители решили нас поженить, ещё когда мы пешком под стол ходили. Как же повезло, что появились чувства, иначе было бы вообще невыносимо, — улыбка не сползала с лица.        Непринуждённая атмосфера испарилась так, будто бы её никогда и не было. Между парнями в воздухе опять искрит, но уже отнюдь не от страсти. Устраивать сцену при его невесте не хочется, как и сдавать его тоже. Она ведь искренне верит, ну, по крайней мере, показывает, что верит, что это настоящие чувства. Разбивать ей сердце и разрушать её жизнь и картину мира не хочется. Поэтому Антон молча стоит, глотает все рвущиеся эмоции и слова, держа на лице всё тоже выражение спокойствия, чтобы не подавать виду, что его это очень задело. Да что там искрит, он готов начать чуть ли не молниями кидаться, аки Зевс какой-нибудь. Арсений же стоит тише воды, ниже травы, старательно стыдливо отводя взгляд в сторону.        — Не мало. Многие браки столько не держатся. Ой! Что-то я вообще забыл о времени! Я же уже опаздываю! Ну, что ж, приятно было познакомиться, Алён. Мне жаль, что он о тебе не рассказал раньше, — еле выдавливает из себя более-менее приличное подобие улыбки, надеясь, что она не выглядит уж слишком натянутой. После разворачивается и уходит быстрым шагом, даже не попрощавшись.        Арсений стоит какое-то время на том же месте, осмысляя случившееся и обдумывая дальнейшие действия, а после, опомнившись, почти бегом срывается за стремительно удаляющимся Антоном.        — Стой! Ты куда? — схватившись за руку, останавливает, обеспокоенно заглядывая в голубые глаза, в глубине радужек которых виднеется старательно скрываемая тревога.        — Не сейчас! — выдернув руку из некрепкой хватки, почти шипит, после пытается догнать Шастуна. — Антон! Подожди!       — Чего мне ещё ждать? Боюсь, что если останусь, неожиданно окажется, что у тебя и дети есть.       — Тош... ну, она же объяснила всю ситуацию. Это был и остаётся не наш выбор.       — Я понимаю! Я всё это понимаю, но..! Но! Зачем было начинать, если не собираешься продолжать? Зачем нужно было давать надежду и всё прочее, если ты знал, что это ни к чему не приведёт? Что это путь в тупик? Зачем? — ком в горле мешал нормально говорить и дышать. Голос начинал срываться.       — Антош... Я... Я не знаю. Я не могу дать чёткого ответа. Наверное, просто я влюбился в тебя и перестал замечать всё вокруг. Я люблю тебя. Очень люблю. Ты же и сам прекрасно знаешь.       — Может и знал, но теперь я не могу полностью доверять твоим словам. Ты обманывал и меня, и её. Тем более, столько времени. Сколько? Год почти? Как я могу быть уверен, что это же не произойдет потом со мной? И я не понимаю, зачем? Почему ты это делал?       — Тебя я люблю и сам себя ненавидеть буду, если даже подумаю о таком. Солнце, ты же знаешь, что слово я держу, — и заключает в крепкие объятия, сгребая в охапку и не давая дёрнуться в сторону.        Вздох застревает где-то в горле, тело неосознанно начинает расслабляться. Хочется просто остаться в этих руках и скрыться от остального мира, чуть ли лужицей не растекаясь от нежных прикосновений. Разум отчаянно кричит, чтобы Антон не расслаблялся, выбрался из хватки, может, сказал что-то колкое и ушёл. "С глаз долой, из сердца вон" и всё такое прочее. Но сердце не хочет ничего слушать и тянется обратно к эфемерному теплу и в мнимую безопасность. Перебарывая себя, упирается ладонями в плечи и чуть отодвигает, создавая небольшое расстояние.       — Нет. Нет, я не хочу быть любовником, не хочу рушить ваши отношения, не хочу ломать девочке жизнь. Она же верит тебе. Ладно, ты меня-то обманывал, у нас до этого были так себе отношения. Это я могу ещё понять. Но её-то за что? Что она сделала-то?        Больно. Он сознательно лишает себя любви. Запрещает себе думать, что его вообще возможно нормально полюбить. Запрещает себе быть любимым и желанным. Слёзы держаться в глазах на честном слове. Такое ощущение, что ещё немного и они польются водопадом. Ответа не следует. Поджимает губы, сжимает кулаки в карманах, смотрит в последний раз в такие родные голубые глаза, вздыхает, разворачивается и уходит.       Руки аккуратно касаются, выдёргивая из воспоминаний. Мельком осмотревшись, вспоминает, где он и с кем. Опускает глаза на кружку с давно остывшим кофе. Скашивает взгляд на до сих пор соприкасающиеся руки. Судя по всему, Арсений и не собирается убирать ладонь, наоборот, начинает нежно поглаживать бледноватую кожу, оглаживать чуть выпирающие косточки и согревать как обычно холодные руки.       С удивлением для себя Антон замечает, что это не приносит прежнего дискомфорта, а даже наоборот, внутри против воли расплывается какое-то нежное чувство, заставляющее просыпаться, казалось давно мёртвых, бабочек. Они начинают неуверенно двигаться, ещё не решаясь взлетать.        Но Антон не собирается снова давать им даже шанс. Ему хватило прошлой попытки, когда они чуть его не съели живьём. Пересиливая себя, аккуратно выдёргивает руку из несильной хватки, встаёт из-за стола.        — Я ценю твой поступок, но из этого ничего не выйдет. Поэтому возвращайся домой, к своей Алёне. Желаю удачи в отношениях. Ну, а мне уже пора. Пока, — и стремительно уходит, не оборачиваясь и не давая себе время передумать.